Wild at Heart / Дикие сердцем

      Машина Ферраза ехала по ночному авеню. Кое-где в небе появлялись признаки наступающего рассвета. Помятый, грязный от песка бежевый костюм Лукаса напоминал о только что закончившейся драке. Жади, сидевшая рядом с ним, молчала. Мокрая одежда доставляла ей неудобство. Мужчина то и дело посматривал на неё через водительское зеркало.       — Зорайде позвонила мне прямо посреди ночи. Она рассказала, что ты ушла. Так боялась за тебя, чтобы ты не ходила одна, брошенная, по опасным кварталам. Я искал тебя сначала недалеко от вашего… особняка Саида, но потом додумался поехать на набережную, — не совсем довольно пояснил он. — Я звонил тебе, но ты не брала трубку.       — Аллах, моя сумка… — заговорила Жади, — я оставила её на пляже.       — Не переживай. Заботливый Лео подберёт, — в голосе Лукаса угадывалась обида.       — Я знаю, что ты думаешь, но… всё совсем не так, Лукас. Мы оставили мальчика на пляже, почему?       — Ничего с Лео не случится. Надеюсь, надранные уши ему будут уроком.       Они повернули на улицу, где была квартира младшего Ферраза, которую Лукас снимал специально для свиданий.       — Ты любишь Лео? — снова спросил он.       Жади отвернулась к стеклу.       — Жади?       — Что мне тебе ответить?       — Правду.       — Когда тебя нет, я думаю, что люблю Лео. Он так напоминает мне тебя молодого, ведь тогда мы так любили друг друга… Но рядом с тобой я и не вспоминаю о нём. Лукас, в клоне я люблю то, что он твой клон.       — У вас… было что-то… кроме поцелуев? — с тревогой и надеждой одновременно спросил мужчина.       — Нет, — после некоторой паузы ответила Жади.       Лукас кивнул, как бы удостоверившись ответом.       В квартире женщина наконец сняла мокрую одежду и высушила волосы. Мужчина дал ей свой халат, сам тоже переодевшись в домашнее. Она села в кресле, обняв колени руками, он устало свалился поперёк кровати. Просидев так некоторое время, они услышали, что в окна стучит дождь. Лукас встал; отодвинув занавески, впустив в комнату свет нового дня, он открыл панорамные окна. Потянуло свежей сыростью.       — В сухой пустыне я много лет мечтала о дожде… — точно сама себе произнесла Жади.       — Саид выгнал тебя?       — Меня выгнали все… Саид, Абдул, дядя Али, Мухаммед… Латифа, Назира, Амина, Рания… все они отказались от меня, прокляли. У них осталась моя Хадижа, — заплакала она.       — Они не позволят с ней видеться?       — Нет. Саид не упустит возможности отомстить мне.       — Мы подадим в суд на определение места проживания Хадижи.       — У нас дети остаются с отцом, Лукас, это бесполезно.       — Мы в Бразилии, а не в Марокко, значит и судить вас будут по законам Бразилии. Ты гражданка Бразилии, Жади. Здесь не действуют варварские законы.       — Хоть бы так… хоть бы…       Лукас сел на пол, прислонившись к креслу, в котором сидела Жади. Взяв её за руку, он нежно гладил пальцы дорогой сердцу женщины.       — Сегодня же я перевезу свои вещи из дома отца сюда, — уверенно сказал мужчина.       Она покачала головой.       — А как же твоя дочь?       — Жади, она уже взрослая. Я всю жизнь жил с Маизой, боясь повредить психике Мэл разводом. В итоге ей навредила наша явная нелюбовь, — усмехнулся он. — Теперь она вредит сама себе. Я говорил: Мэл больна наркоманией.       — Какой ужас… Мне иногда трудно поверить, что в жизни существуют подобные вещи. Я думала, люди из хороших семей не могут начать принимать наркотики.       — В том то и дело, что наша семья была хорошей только внешне. Внутри она была хуже, даже чем у нищих из фавел. Я не смогу помочь Мэл теперь, когда она больна. Моей дочери потребуется много лет психотерапии. Мы с Маизой не пройдём этот путь за неё, увы.       Как бы Лукас хотел вернуть годы, потерянные в несчастливом браке! Он потратил бы их совсем по-другому… Жаль, что жизнь не пишется на черновик, а проходит здесь и сейчас, неизбежно отправляя в прошлое каждый прожитый день. Когда-то Лукас мечтал стать музыкантом, исполнять на гитаре свои собственные песни. Где теперь та гитара? Наверняка лежит, пылится в чехле, спрятанная на самой верхней полке шкафа самой дальней комнаты. Сколько лет он не притрагивался к своему инструменту?       — Помню, как я мечтала учиться на врача, быть самостоятельной, — внезапно заговорила Жади, будто параллельно мыслям возлюбленного. — Дядя обманул меня, выдал замуж, а Саид не позволил поступить в институт. Как много времени я упустила…       — Ох, Жади… я чувствую то же самое. Помнишь, как я говорил, что хочу заниматься музыкой? С тех пор я, наверное, и не играл больше. После смерти Диогу всё закрутилось… компания отца… Я не мог его подвести. Совсем забыл о своих желаниях.       — Мы с тобой словно путники, потерявшиеся в пустыне — тебе не кажется? — наклоняясь и обнимая Лукаса, прошептала Жади.       Лукас и Жади предали самих себя, ступив на пути, к которым их подталкивали родственники. Юность, несамостоятельность, неразумность не оставляли им тогда другого выбора. Впрочем, те, кто отказывается, уходит в одиночное плавание по открытому морю, практически всегда становятся более способными к жизни, чем те, кто шёл за кем-то за руку по уже готовой дороге.