И тогда хрупкий купол треснет

      Пустующий по вечерам кадетский корпус встречает тишиной. Из каких-то кабинетов ещё виднеется свет и слышится скрежет перьев, но никому нет дела до того, что кто-то зашёл. Может, преподаватель решил занести вещи, или нерадивый ученик забыл учебник – нет смысла подрываться на каждый скрип.       Чжунли достаточно быстро проходит в подвальные помещения и – даже смешно – без особого труда находит переход в штаб миллелитов. Когда-то это было одно здание, но со временем армию сократили, а часть помещений отдали под учебный корпус. Сейчас это очень играет на руку. Как и то, что ключи от перехода находятся буквально рядом с дверью.       То, что память умудряется подкидывать нужные факты в нужный момент, Чжунли считает не иначе как шестым чувством. Видимо, срабатывают какие-то выученные логические цепочки, автоматически пробуждая известные когда-то последовательности в голове. Подобные подарки памяти уже не раз его выручали, помогали находить верные решения в сложных ситуациях. На такую спонтанность точно не стоило бы полагаться, но Чжунли всё равно каждый раз сам себе удивляется.       Он осторожно следует по коридорам. К счастью, планировка подвала повторяет планировку верхних этажей, в которых Чжунли доводилось бывать, поэтому примерно прикинуть, в какую сторону идти, труда не составляет. Нужно найти лестницу, ведущую на нижние этажи.       Действовать следует осторожнее: в штабе повсюду патрулируют миллелиты. Даже несмотря на достаточно спокойную обстановку в городе, они всё ещё на службе и нижние этажи должны охранять весьма чутко.       Чжунли постоянно прислушивается, ступает как можно тише. Каждое лишнее движение отражается от стен гулким эхом, но в конце концов смешивается со звучащими где-то вдали голосами – видимо, миллелиты, готовясь к пересменку, выполняют обязанности не особо внимательно. Возможно, это будет…       Повернув за угол, Чжунли практически врезается в стражника, тут же отступает на шаг и напрягается. Миллелит вышколенно вскидывает копьё, но вдруг осекается, непонимающе хмурится и спрашивает:       – Господин Чжунли? Что вы… – он всматривается внимательнее и медленно опускает копьё. Однако Чжунли не спешит следовать его примеру: в очень уж шатком положении он находится. Стражник чуть склоняется вперёд и шепчет: – Вы пришли к Итеру?       Чжунли замирает и прищуривается: то, что миллелит перешёл на шёпот, вряд ли означает скорое задержание.       – Каким образом мне лучше ответить, чтобы ты не сообщил обо мне Кэцин и Нингуан? – осторожно интересуется Чжунли. В подобной ситуации стоит сразу показать собеседнику, что ты понимаешь своё положение.       – Не волнуйтесь. Я могу вам помочь, – кивает миллелит, окончательно опуская копьё. Он наглядно даёт понять, что не собирается атаковать. – Меня зовут Цзя И.       Напряжение не спешит сходить. Да, конечно, Чжунли в какой-то степени рассчитывал на удачное стечение обстоятельств, однако выходит уж как-то совсем топорно. Вдруг вспомнились слова Кэцин про миллелитов, которые сочувствуют Итеру. Возможно ли?..       – В чём твой резон? – настороженно спрашивает Чжунли, чуть склоняя голову. Он ещё не успел полностью смириться с мыслью, что его могут задержать, поэтому старается хотя бы оттянуть этот момент.       – Вы же не пытать его пришли, – абсолютно спокойно утверждает Цзя И. Он наверняка понимает, что его поведение нуждается в пояснении. – Иначе бы вы зашли через главный вход. Значит, вы тоже не сильно верите в байки про его сумасшествие.       Чжунли молчит, ожидая продолжения. Оно явно должно последовать: Цзя И отводит взгляд и прикусывает губу, наверняка размышляя, насколько опасно разворачивать мысль.       – Итер однажды помог мне лично, за что я ему бесконечно благодарен, но, что важнее, он часто помогал миллелитам. Спасал, выручал, поддерживал. Многие его уважают. Я… – Цзя И вновь прикусывает губу, а потом цокает. – Не верю я в то, что такой сильный телом и духом человек мог сойти с ума в столь короткий срок.       Решительность в его взгляде подкупает. Чжунли ещё раз внимательно всматривается в его лицо: кажется, он не врёт.       – Я тоже не верю в это. Поэтому хочу с ним поговорить, – Чжунли позволяет себе визуально расслабиться и подступить к Цзя И на шаг. Он всё ещё напряжён, пусть это и не сильно поможет, если его всё-таки поведут в ловушку.       – Я могу провести вас к камере, но с дверью помочь не смогу, – говорит Цзя И, заговорщически склонив голову. – Госпожа Нингуан и госпожа Кэцин использовали печать Цисин для замка. Не знаю, сработает ли ваша, но будем на это надеяться.       Чжунли прикладывает руку к карману – маленькая печатка прощупывается даже через плотную ткань брюк. Если дверь закрывали лично Нингуан и Кэцин, шансы на успех резко падают, однако Чжунли не успокоится, пока не попробует, – он кивает в ответ.       – Следуйте за мной, – тихо говорит Цзя И, разворачивается и проходит вглубь коридора.       Чжунли идёт следом. Они то притаиваются за простенками, пропуская стражу, то ускоряют шаг, чтобы разминуться с кем-то. Преодолевают лестницы, тёмные коридоры, проходные комнаты.       Любопытно, но почему-то именно здесь, в подземельях штаба миллелитов, чувство хрупкости не приходит. Оно словно осталось снажури, в том ярком и живом Лиюэ. Здесь же, под землёй, в почти полной тишине, Чжунли чувствует себя на удивление уверенно и спокойно.       Может, это хороший знак?       – Про вас много хорошего в городе говорят. Что вы стали хорошей заменой госпоже Ганью, – внезапно говорит Цзя И в каком-то из особо тихих коридоров. Он мимолётно оглядывается, но затем продолжает идти как ни в чём не бывало. – Надеюсь, вы и дальше сможете помогать людям. Что-то странное происходит в Гавани Лиюэ. Но что хуже – за её пределами не происходит ничего.       Чжунли хмурится, обдумывая услышанное. Особенно последнее предложение. Можно было бы задать уточняющие вопросы, но ситуация не то чтобы располагает. Ему и так прекрасно известно, что политика в отношении остального Лиюэ кардинально изменилась с тех пор, как власть отошла к Цисин целиком и полностью. Стала заметнее централизация: всё лучшее в гавань, все ценные кадры – тоже. Пригороды и деревни должны лишь поставлять продовольствие. Даже их проблемы могут подождать.       Даже история. Довольно радикально сметаются и стираются любые упоминания Адептов: Цисин перетягивают все последние заслуги на себя, кропотливо перекраивая событие за событием. Говоря о той же битве с Осиалом, вся слава досталась Цисин, миллелитам и Итеру, а вот заслуги Адептов принижаются, если и вовсе не замалчиваются. Тех, кто веками и тысячелетиями оберегали Лиюэ, убирают из истории. Это долгий процесс, на его завершение явно уйдут годы, но начало положено основательное.       Чжунли это не нравится.       Но кто он такой, чтобы идти против воли Цисин?       Они доходят до нужного коридора. Жуткое место. Даже Чжунли не известно наверняка, кто здесь заключён. Какие-то камеры явно пустуют, из нескольких ведут засохшие кровавые разводы, от одной жутко отдаёт холодом. Но, как только Чжунли замечает ровное жёлтое свечение Гео символов на двери, он догадывается, что они пришли.       Действительно: Цзя И останавливается, тут же уступая место для осмотра двери и замка. Вопрос с замком довольно острый. Он закрывается индивидуально, формируется магическим образом и подстраивается под заключённого. Что же откроет дверь Итера?       – Тут я, увы, не помощник. Госпожа Воля Небес и госпожа Нефритовое Равновесие открывали дверь лично, не используя ключи миллелитов, – тихо докладывает Цзя И, и Чжунли кивает.       Он оглядывает дверь и не замечает ничего подозрительного, кроме выемки в форме печати Цисин под дверной ручкой, как Цзя И и сказал. Полупрозрачные узоры, которыми покрыто дверное полотно, отливают охрой и золотом – это однозначно печать Гео. Чжунли хмурится: будет ли достаточно лишь того, что он владеет тем же элементом?       Поскольку других вариантов нет, он достаёт из кармана печать и прикладывает к пазу. Долгих две секунды ничего не происходит, и Чжунли уже готовится оказаться закованным в кандалы, как вдруг по Гео узорам от печати прокатывается рябь, и в толще стены раздаётся щелчок. Чжунли на пробу легонько подталкивает дверь – поддаётся. Неужели в самом деле хватило совпадающего элемента?..       Чжунли оглядывается на Цзя И, но тот лишь приглашающе ведёт головой: он явно не собирается входить. Оно и на руку. Чжунли благодарно кивает и заходит; в стене вновь раздаётся щелчок – дверь захлопнулась. Однако это теперь волнует в меньшей степени.       Посреди небольшой камеры на полу сидит Итер. Ноги согнуты в коленях, руки вытянуты в стороны, запястья удерживают Геоконструкты – он практически уткнулся лбом в пол, повиснув на них. Волосы обкорнали – иначе и не назовёшь: то, что раньше было косой, теперь валяется вокруг Итера прядями и свалявшимися комками. В паре мест на шее даже остались порезы от столь услужливой стрижки. И сделано это не забавы ради.       Из плеч, шеи и спины торчат тонкие акупунктурные иглы, на концах которых блестят фиолетовые огоньки, то и дело мерцая. Работа Кэцин, догадывается Чжунли. Он чуть прищуривается, рассматривая их положение, между делом замечает тёмные, почти чёрные точки гематом в основании некоторых игл. Память услужливо подкидывает факт, от которого Чжунли внутренне содрогается: это акупунктурная схема, останавливающая движение энергии в теле.       – Я тебе, кажется… сказал… что ты можешь идти… нах… – Итер медленно и явно с большим трудом поднимает голову, разлепляет покрасневшие глаза и замирает, встретившись взглядом. Какое-то время он неверяще смотрит, а потом едва слышно выдыхает: – Привет…       По вымученному выражению лица становится очевидно, что акупунктура действительно работает. Итер бледный, почти белый, марки на запястьях и груди тёмно-серые, абсолютно неживые. Взгляд золотистых глаз – потухший, очень-очень уставший. В желудке что-то неприятно переворачивается: от одного вида Итера становится не по себе. Чжунли бы и врагу такого не пожелал.       – Не подходи… ближе, – Итер шмыгает носом и на секунду болезненно жмурится. – Они наверняка что… что-нибудь оставили, чтобы я… не рыпался.       Чжунли… ошарашен. Да, он уже слышал от Цзя И про пытки, понимал, что в камерах нижних этажей другого ожидать в принципе не следует, но… Он не понимает, чем именно Итер внезапно не угодил Цисин?       – Почему ты здесь? – Чжунли практически шепчет, словно звуки отсюда передаются напрямую в кабинеты Кэцин и Нингуан. – Что ты сделал?       Волнует не то, что Итера задержали – он ведь сбегал от миллелитов, даже кого-то избил, – технически повод был. Но было ли это причиной, а не следствием? Может, он пытался сбежать, потому что за ним пришли, а вовсе не наоборот, как говорят в городе? Чтобы заслужить подобного рода пытку, нужно было совершить что-то катастрофически ужасное.       – Дело не в том… что я… сделал, – едва слышно выдыхает Итер и вдруг закатывает глаза, напрягается всем телом, скалится и протяжно стонет: иголки на спине несколько секунд блестят крошечными молниями Электро, а затем вновь потухают. Итер жмурится и ведёт головой, с силой прикусив и без того уже искусанную губу, вдруг резко выдыхает, опуская голову. Когда поднимает, Чжунли невольно ведёт плечом: глаза блестят от слёз, носом идёт кровь. Итер шмыгает, смотрит горько-горько и договаривает: – Дело в том, что я мог сделать.       Чжунли медленно качает головой: происходящее кажется безумно, просто непозволительно неправильным. Не может Итер представлять такую угрозу Лиюэ. Просто-напросто не может. Должна быть другая причина, по которой его заперли. И теперь Чжунли практически не сомневается: это связано и с ним тоже.       – И ты не можешь сказать мне, что, – Чжунли утверждает, не спрашивает. Он уже понял: что-то и в самом деле не позволяет сказать напрямую. Итер в ответ только качает головой, поджимая губы.       Получается, что он действительно в курсе происходящего. Итер знает или, по крайней мере, догадывается о том, что случилось с Чжунли и как ему можно помочь. Но он по какой-то явно весомой причине не может об этом рассказать. По лицу и поведению явно видно: он бы с радостью сказал, молчание доставляет боль. Но он не может.       И в этом точно замешаны Нингуан и Кэцин.       Итер вдруг шумно и рвано вдыхает, а затем заглядывает в лицо.       – Я хочу заключить с тобой контракт, – Итер слизывает с губы кровь и в очередной раз скалится, наверняка пытаясь совладать с последствиями акупунктуры.       От этих слов сердце ёкает: каждый раз, услышав эту самую обыденную для Лиюэ фразу, Чжунли словно физически ощущает её важность и значимость. И в этот раз нутро подсказывает: Итер чрезвычайно серьёзен.       – Не принимай своё лекарство сутки, – Итер начинает говорить немного в нос, глаза наполняются блеском, и Чжунли хмурится.       Всё вновь вернулось к лекарству. Утренние сомнения оборачиваются новой стороной: чутьё подсказывает, что Итер прав, что это того стоит. Возможно, именно это является тем молоточком, который разобьёт хрустальный купол.       Тут же накатывают сомнения: какая Итеру выгода? Ему ведь наверняка прекрасно известно, что Чжунли не сможет его вытащить. А вдруг он и вовсе работает заодно с Цисин? Вдруг перехват, заточение, даже его прибытие в Лиюэ таким неординарным образом – всего лишь способ добить Чжунли, укрепить купол лжи, сделать его вечным?       Очень, очень вряд ли.       – Возьми… мою серьгу. В качестве оплаты, – Итер кивает куда-то в сторону, и Чжунли, проследив взгляд, обнаруживает на полу украшение. – Там в подпространстве… куча всего. Не пропадать же добру, – он вдруг коротко усмехается и добавляет: – Кэцин её забыла. Рассчитывала там найти… ответы на свои вопросы.       Чжунли делает шаг в сторону, внимательнее всматривается в серьгу. Она довольно простая, но со своей изюминкой: чёрный круглый камень неизвестной породы закреплён на золотистом основании, а снизу подвешены два маленьких пёрышка. Итер сказал, что внутри подпространство? Носители Глаз Бога часто применяют такой трюк, чтобы носить с собой много вещей без необходимости таскать их на спине. Вес и объём магически уменьшается, и снаряжение и провизия на месяцы путешествий помещаются в небольшую серьгу.       – Бери, – практически безразлично добавляет Итер. – Это достойная оплата.       – За моё здоровье? – Чжунли поднимает взгляд на Итера и прищуривается.       – За правду.       Эти слова безумно простые, но оттого поразительно метко бьют по сомнениям. Итеру хочется верить, да и не в том он положении, чтобы врать: это просто бессмысленно, он ведь не сможет ничего выиграть. Чжунли дёргает уголком губ. Пожалуй, он склонен верить Итеру.       Чжунли ещё несколько секунд вглядывается в потухшие золотистые глаза, а потом приседает и поднимает серьгу. Едва пальцы касаются металла каркаса, он тут же понимает: он знает, как пользоваться подпространством. Занятно, ведь у него ничего подобного нет. Хотя, может, раньше было. Неужели чужеземец пользуется той же технологией?       Выдаётся возможность рассмотреть серьгу поближе: работа достаточно искусная, даже сама серьга может быть продана за немалые деньги. Вдруг камень, который всё это время был чёрным, едва заметно теплеет и начинает светиться приятным жёлтым светом. Чжунли удивлённо вскидывает брови, пытается понять, плохо это или хорошо, но не чувствует никаких изменений.       – Она просто реагирует на стихию. Не переживай. Это… нормально, – Итер переходит на шёпот. По иглам вновь пробегают Электро искры, и он тихо мычит и ведёт головой.       Чжунли неосознанно кладёт ладонь на живот: каждой клеточке его тела не по душе то, что он видит, но он не в силах оторвать взгляд. К горлу подступает недовольство, внутри вскипает злость: почему, за что Итер страдает? Неужели то, что он спас всю треклятую Гавань от разрухи, не умаляет его промахов?       Что за грязную игру затеяли Цисин? Какую роль в этом играет Чжунли? Почему, почему, почему?       Лицо Итера снова искажает гримаса боли и он стонет, скалясь.       – Пожалуйста… Не пей эту дрянь. Один день, – едва слышно добавляет он, и по щекам катятся слёзы. – Он сказал, что пропущенных суток должно хватить…       Кто сказал? Для чего должно хватить?       Это не похоже на взаимовыгодный контракт. Ни с какой из точек зрения. Ничем не подкреплённые слова, выгода только одной стороне: Чжунли в огромном минусе, даже несмотря на серьгу. Любой юрист бы посмеялся над такой идеей. Те же сомнения по поводу лекарства чего стоят?       А, Архонты побери, чудовищная головная боль, которая его в таком случае ждёт?       Он должен сознательно соглашаться на эту пытку?       Нутро подсказывает: должен.       – Но какой мне резон заключать такой невыгодный контракт? – вопрос получается не таким уверенным, как хотелось бы. Виной ли тому вид Итера или же личные сомнения, но Чжунли уже мысленно согласился и даже не до конца понимает, зачем вообще задал вопрос.       Итер вдруг вымученно смеётся, и смех постепенно сменяется практически на плач – то ли от боли, то ли от чего-то другого. Он заглядывает в глаза, криво улыбается. На секунду поджимает губы, а потом отвечает:       – Ты любопытный. Не успокоишься… пока сам не проверишь.