И тогда хрупкий купол треснет

      Мысли о юноше всё ещё не дают покоя.       Вернее, о том, что он сказал.       Большего Итер рассказать не успел: пришла работница лазарета и попросила Чжунли удалиться и не мешать процедурам. Да, когда дело доходило до лечения, никакие статусы не помогали: лекари должны делать свою работу. Хотя по грустному взгляду Итера было понятно, что он и не смог бы рассказать больше.       «Вышло так, что именно от Лиюэ ты и пострадал».       Как пострадал? Почему именно от Лиюэ? Всё время Чжунли думал – его в этом убедили, – что он попал под заклинание или элементальный выплеск. После схватки с Осиалом по всей Гавани то тут, то там находились нестабильные сгустки энергии, и Цисин не приняли помощь Адептов. По рассказам горожан, Кэцин приказала избавляться от них людям с Глазами Бога: концентрированная энергия плохо влияла на простых людей. Некоторые горожане пытались разобраться самостоятельно, вопреки приказам. К сожалению, именно для таких смельчаков Ваншен и заказывало надгробные камни.       Видимо, и Чжунли не справился?       Чжунли хмурится и хмыкает: нет, надо размышлять иначе. От обратного. Если от него намеренно скрывают прошлое, значит, не исключено, что потерю памяти и вовсе подстроили. И на вопрос «кто?» напрашивается не совсем желанный ответ. Ведь есть всего три человека, которые приглядывали за ним с пробуждения, направляли, не давали сунуть нос куда не следует.       С каждой новой мыслью эта теория кажется всё логичнее и логичнее. Всё сходится даже лучше, чем в сюжете искусственного спектакля, в который поместили Чжунли. Если подумать, неудивительно, что Нингуан и Кэцин проявляют особое внимание: как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Эта мысль удивительно проста, но объясняет очень многое: зачем одолевать противника, если можно стереть ему память и держать на короткой привязи под контролем?       Но, Архонты, какую же угрозу должен был представлять Чжунли, если его опасались Цисин?       Выстроенный купол лжи был весьма хрупким, но имел очень прочное основание: реальность. Все хитросплетения и несостыковки так или иначе объяснялись абсолютно неоспоримыми фактами. Проблемы с Гео? Так ведь ты, Чжунли, попал в вихрь нестабильной энергии. Чувство дежавю? Это нормально, ты ведь потерял память. Ощущение, что всё вокруг чужое? Опять же, память – привычное кажется новым, это нормально, это пройдёт. Головные боли? Никто раньше не оказывался в подобной ситуации, на этот вопрос нет ответа, держи лекарство.       Которое, несомненно, поможет унять неизвестную головную боль.       Чжунли очень рад, что у него вчера не проскочило и мысли пойти сгоряча выяснять правду у Нингуан и Кэцин. Хотя, наверное, это и не в его характере. Если бы он к ним пошёл, они бы извернулись и переиначили ситуацию на противоположную, чтобы убедить Чжунли в отсутствии поводов для беспокойств. Это ведь работа политиков: лгать так, чтобы тебе все верили.       И Чжунли верил.       Теперь, подумав вечер и ночь, устаканив мысли, он видит несостыковки особенно чётко. Не может быть такого, чтобы они мерещились или чудились: они есть, Кэцин и Нингуан ему нагло лгут и не позволяют узнать правду. А если ему ничего не могут рассказать, то он должен выяснить всё сам.       Чжунли переводит взгляд на стакан с лекарством. Можно было бы просто отказаться от него, ведь это наверняка часть грандиозной лживой схемы, вот только… Это единственное, что действительно даёт возможность думать. Едва подо лбом распускается головная боль, Чжунли не может ни о чём размышлять, все переживания вымещаются и сменяются на одно-единственное желание: сделать что угодно, лишь бы голова не болела.       Лекарство – та неизвестная переменная, которую, кажется, лучше не убирать из уравнения. Чжунли не знает, в действительности ли оно помогает или, напротив, делает лишь хуже, равно как и не знает последствия головных болей: они признак возвращения памяти или разрушения личности?       При слепом отказе от лекарства риск слишком велик – Чжунли пока не готов пойти на такой шаг. Ему нужно собрать ещё информации, найти подтверждения новым догадкам и выяснить причины головной боли.       Чжунли в конце концов берёт стакан и выпивает лекарство. Он тут же морщит нос: сегодня оно особенно сильно отдаёт противной горечью на корне языка. Издевается, не иначе.       Повестка отпуска сменилась на глазах. Точнее, уточнилась, потому что, если Чжунли выяснит, что от него скрывают и почему, он найдёт способ вернуть и память, и силы. Только, опять же, с чего начать? Ясное дело, что Кэцин и Нингуан тут абсолютно не помощники. Как и, скорее всего, Байчжу. Но вот Итер…       Чжунли хмыкает и складывает пальцы у губ. Итер явно понимает, что происходит, но почему-то не может сказать прямо. Чжунли прищуривается: возможно, удастся как-то добыть информацию окольными путями. Даром он, что ли, месяц проработал Главным Секретарём Цисин – уж навыки общения с людьми он развить – или вспомнить – сумел.       Впрочем, других вариантов Чжунли пока что всё равно не видит.       Чжунли встаёт – сидеть дома без дела просто ужасно – и подходит к зеркалу. Он берёт с тумбочки Глаз Бога, несколько секунд всматривается в его неестественный, странный блеск, а затем привязывает на привычное место на поясе. Он тоже хрупкий. Лживый. Только непонятно, почему. Остальные маги говорят, что чувствуют связь со своим Глазом Бога. Чжунли же словно вообще никакого отношения к своему не имеет. Но как тогда объяснить Гео кристаллы?       Чжунли поднимает взгляд. Несколько секунд он пытается разглядеть ответ в чёрной бездне зрачков, но там его, конечно же, нет. Даже собственные глаза кажутся знакомо-незнакомыми. Изо дня в день Чжунли смотрится в зеркало, внимательно всматривается, размышляет, но никак не может понять, что не так. Что его смущает?       Тихо вздохнув, Чжунли качает головой. Пустыми вопросами делу не поможешь.       Дорогу до лазарета он преодолевает быстрее, чем обычно. Чжунли и без Итера там частый гость: лекарство кончается достаточно быстро. Но сегодня причиной является не лекарство, а любопытство. Оно клокочет внутри, не даёт покоя, подначивает выяснить всё здесь и сейчас, положить конец дурацкому ощущению звенящей хрупкости.       Уже у главной лестницы Чжунли улавливает разговор двух миллелитов, который вынуждает замедлить шаг и сделать вид, что ему ужасно захотелось понаблюдать за карпами в пруду.       – …двоих ещё и избил. Наверное, даже хорошо, что ему не удалось сбежать. Он выглядел очень плохо, – тянет один из стражей, лениво почёсывая шею.       – Думаешь, сошёл с ума? – хмыкает его собеседник.       – Я бы тоже рехнулся, проведя столько времени в Иназуме, они же там все чудаки со своими этими охотами на Глаза Бога. У него, поди, тоже отняли, вот и слетел с катушек.       – Хорошо, что госпожа Воля Небес его забрала. Иначе это была бы большая морока для миллелитов. Нам с ним точно не справиться…       Чжунли прикрывает глаза и недовольно цокает.       Кажется, сегодня его опередили.       Вмиг переполняет чувство несправедливости: так не должно было быть. Причин, чтобы задержать Итера, да ещё и Нингуан лично, вряд ли много. Сошёл с ума? Право, Чжунли с ним сам вчера разговаривал – более вменяемых людей в Гавани ещё поискать.       Чжунли скалится, выдыхая сквозь зубы, и поворачивает: в хижину Бубу идти больше нет смысла. Если Нингуан забрала Итера, это могло значить только то, что он действительно мог что-то рассказать. То, что от Чжунли очень-очень тщательно скрывают.       На террасе Юйцзинь многолюдно: горожане пытаются попасть на приём, и Чжунли эта возня весьма на руку. Ему удаётся незаметно проскользнуть мимо охраны и юркнуть за ограду, подальше от посторонних глаз. Он не сомневается, что через главный вход ему войти никто не позволит. Но это и не его цель. Пока что он хочет немного понаблюдать.       Найти нужные окна не составляет труда: уж ориентироваться в пространстве Чжунли, благо, умеет. Он затаивается у стены, чтобы его не заметили, и слушает мерный шелест документов и скрип пера – Нингуан уже на месте.       Миллелиты расписывали Итера как непредсказуемого психа: тот наверняка давал отпор при задержании. Значит, для его удержания нужен человек с Глазом Бога. Вспоминая рассказы о защите Лиюэ, Чжунли не сомневается, что для Итера, даже пребывающего в таком скверном состоянии, миллелиты вряд ли были бы проблемой, но вот Нингуан с ним явно справилась. Однако сейчас она как ни в чём не бывало сидит в кабинете и занимается волокитой.       Значит, Итер сейчас на попечении Кэцин. И она, без сомнения, должна прийти к Нингуан с отчётом. Идти искать её прямо сейчас нет смысла: велик шанс разминуться, да и Чжунли известны далеко не все места, где можно было бы успешно скрыть Итера. Придётся на какое-то время притаиться у кабинета Нингуан.       Даже удивительно, что у госпожи Нефритовое Равновесие нашлось столько свободного времени. Она ведь днями и ночами напролёт продумывает и переделывает стратегии развития Лиюэ, прорабатывает экономические планы. Даже со стороны видно, что после ухода Рекс Ляписа оказалось, что он не только «всего лишь раз в год спускался раздать советы». Возможно, из-за этого фокус её внимания сместился со всего региона на одну лишь Гавань? Чтобы сначала проработать всё для неё, а затем распространить на весь регион? Хотелось верить, что так и есть.       Много ли времени займёт разговор Кэцин с Итером?       Оказалось, весьма много. Чжунли успевает во время ожидания даже принять две дозы лекарства. А ещё поудивляться собственному терпению: ещё утром он был как на иголках, а теперь спокойно сидит уже полдня в ожидании возвращения Кэцин.       К счастью, не зря.       – Он не колется, – холодно бросает Кэцин, едва захлопнулась дверь.       Гомон толпы в течение дня сменился на мерный шелест листвы, и он, к большому разочарованию, действительно неплохо заглушает голоса. Чжунли прикрывает глаза и весь обращается в слух – спасибо, что окна кабинета Нингуан выходят на скрытое от глаз пространство за оградой и можно не ждать гостей.       – Ты уверена, что он не выберется? – голос Нингуан ровный, но то и дело проскакивают взволнованные ноты.       – Уж поверь, я сделала всё на совесть. С твоими печатями в придачу – можешь быть уверена, он не доставит…       Часть фраз заглушает шуршание листвы, и Чжунли недовольно поджимает губы: ну почему порывы ветра накатывают так рьяно именно тогда, когда не надо? Как будто сама природа – или Барбатос – не хочет, чтобы Чжунли выяснил правду. Будто поддерживает хрупкий купол.       – …проще было бы убить, – с трудом доносится сквозь стихающий шелест разочарованное хмыканье Кэцин.       – Тебе прекрасно известно, почему мы не можем их «просто убить», – холодно осаживает её Нингуан.       «Их»?       Чжунли становится не по себе. Почему-то он почти не сомневается, что является составляющей этого «их».       Простой диалог с каждым новым словом кажется всё более пугающим. Если задуматься, выходит, что Нингуан и Кэцин изолировали «героя Лиюэ» Итера, объяснив это тем, что он сошёл с ума в Иназуме и стал опасен. И люди – миллелиты – им поверили, потому что это заложено в человеческой природе – бояться неизвестного. А Итер был чужеземцем – куда уж неизвестнее.       Вот только Итер не был безумцем.       – Ты усилила стражу? – после небольшой паузы уточняет Нингуан.       – Нет, – тут же отзывается Кэцин. – Сейчас у штаба регулярно проходят собрания. Увеличенное количество миллелитов только заставит всех переживать или подозревать неладное.       Штаб миллелитов… Удобное место: простых горожан туда не пускают, а на нижних этажах находятся камеры для особых заключённых. И, конечно же, в случае непредвиденных обстоятельств можно быстро добраться: от резиденции на террасе Юйцзинь едва ли семь минут ходу.       Чжунли приставляет пальцы к подбородку. Очевидно, что кроме Итера ему никто не сможет помочь. Вот только пройти незамеченным в штаб миллелитов – та ещё задачка. Наверняка охрана предупреждена, и Чжунли не пустят, даже несмотря на статус.       – Много стражи знает о том, что Итер теперь в подвалах?       – Нет, – тянет Кэцин. – Многие из них ему симпатизируют после того, что он сделал для Лиюэ. И их можно понять. Но всё равно распространяться по этому поводу не стоит.       У Чжунли, мягко говоря, нет времени продумывать многоступенчатый и детальный план. Нужно проникнуть туда как можно скорее, потому что Итера вполне могут увезти из Лиюэ: тогда добраться до него станет ещё проблематичнее.       Нужная мысль всплывает из глубин памяти спасительной соломинкой: в подвалы штаба есть проход из кадетского корпуса, который располагается по соседству. Возможно, если подгадать время, можно проскользнуть мимо охраны в пересменок. Конечно, это решает только часть проблемы: всё ещё нужно будет найти способ попасть на нижние этажи.       План, созданный на коленке, кажется бредовейшей авантюрой. Но, похоже, является единственным вариантом. Придётся очень сильно положиться на удачу: у Чжунли нет никаких гарантий, что ему удастся пройти мимо охраны и незаметно попасть к камерам. Однако что-то подсказывает, что у него получится: какое-то шестое чувство проявляется среди общей хрупкости на удивление крепкой нитью. Оно подсказывает, что Чжунли разберётся на месте.       Глупо.       Безрассудно.       Но когда всё вокруг лжёт и трещит по швам, единственный, кому ты можешь верить – ты сам.       Чжунли даже не дослушивает диалог: если ему не изменяет память, до вечернего пересменка остаётся двадцать минут. Память, конечно, в его условиях весьма сомнительный источник информации, но даже такие сумасбродные поступки лучше, чем бездействие.       Даже если его поймают, можно будет хоть без утайки попробовать выяснить всё у самих Нингуан и Кэцин.       Если они, конечно, просто-напросто не прикончат его сразу же.