И тогда хрупкий купол треснет

      Чжунли размеренно идёт по коридору резиденции. Под мышкой он держит несколько папок с документами – не просто же так он завалится к госпоже Нефритовое Равновесие без причины, – а на лице – маску спокойствия и бодрости после отпуска.       Последние два дня он в основном осматривался в городе – уже с другим пониманием ситуации – и прикидывал, какие из ранее составленных им стратегий подойдут для начала разговора. Естественно, оказалось, что стоит уйти подальше от Главной улицы, и все новоиспечённые проблемы тут же вылезают на поверхность: бедность, нехватка продовольствия, незавершённые восстановительные работы и горе, которому веселье центра кажется просто насмешкой и плевком в лицо.       «Почему поставки из Цинцэ задерживаются уже на три недели? Нам скоро будет нечего есть».       «Говорят, что мародёры по ночам ходят уже по окраинам Гавани».       «Почему шахтёрам теперь платят копейки, в то время как у лавочников в центре цены взлетели до небес?»       «Цисин отклонили уже четыре моих запроса, даже господин Главный Секретарь удивился, увидев меня в последний раз».       «Почему Рекс Ляпис так не вовремя покинул нас?»       Поначалу Чжунли захлестнуло жгучее разочарование. Он только-только подумал, что вот, наконец-то можно доверить людям самим определять свою судьбу, что они способны самостоятельно – или, может, с совсем незначительной помощью – решать проблемы, продумывать шаги, развиваться. И вдруг оказалось, что он просто доверился не тем людям.       Он дорого заплатил за эту ошибку.       Но теперь настал черёд других отвечать за свои поступки.       Чжунли стучится в тяжёлую дверь с позолоченной резьбой, а затем открывает. Весь его вид излучает спокойствие и смирение: ведь именно таким его привыкли видеть в резиденции. Даже зрачки глаз он вновь сделал чёрными для пущей убедительности.       – А, Чжунли, привет, – мягко улыбается Кэцин, чуть склоняя голову к плечу, и откладывает перо. – Заходи. Хорошо отдохнул? Неужто весь отпуск думал только о работе?       Она даже выглядит заинтересованной. Как и каждый раз, когда Чжунли приходил с новым планом, идеей или просьбами жителей. Как и каждый раз, когда в итоге получал вежливый отказ.       – Добрый день, госпожа Кэцин. Отдохнул превосходно, чувствую себя намного лучше, – Чжунли учтиво склоняет голову и подходит к столу. – Да, я немного поразмышлял о том, как идут дела в Лиюэ, понаблюдал за людьми, послушал, что говорят в Гавани.       – И что же интересного удалось выяснить? Мне, увы, последнее время нечасто удаётся выбраться в город, сам понимаешь, так что твой опыт может быть очень полезен.       «Ещё бы, – думает Чжунли, – ведь если бы ты хоть ногой ступила за пределы Главной улицы, тебя бы тут же завалили тонной вопросов и просьб, которых так легко избежать, прикрывшись резными дверями и секретарём».       – Я принёс старые документы, которые не пошли в работу ранее, – Чжунли кладёт папки на стол. – Я бы хотел вновь вынести их на рассмотрение.       – Ну, Чжунли, – в ответ он получает добродушную усмешку, – если я уже отклонила эти дела, на то была причина, зачем ещё раз тратить время?       – Я настаиваю, – мягко улыбается Чжунли. – Это не займёт много времени, а пользу может принести колоссальную.       Несколько секунд Кэцин смотрит в глаза, и в их глубине за напускной вежливостью блестит неприязнь. Ещё неделю назад Чжунли полагал, что это из-за того, что он отвлекает её от «более важных дел», ведь у неё каждая секунда на счету, а результатом его визитов неизменно был отказ. Кому же хочется тратить время на отказы? Однако теперь причина этой неприязни стала очевидна. Она личная.       Протяжно вздохнув, Кэцин натянуто улыбается и открывает первый документ.       – Я решил начать с самого животрепещущего вопроса: Цинцэ. Оттуда регулярно приходят вести о мародёрах, о загубленных рисовых полях, о миллелитах, которые не выходят на службу и вообще куда-то пропали, – вещает Чжунли, а Кэцин без особого энтузиазма просматривает лист за листом. – Люди очень волнуются. Причём как в деревне, так и в Гавани, ведь шестьдесят восемь процентов всего риса, потребляемого здесь прибывает именно из Цинцэ. Точнее, прибывало, потому что поставок нет уже три недели из-за вышеупомянутых проблем.       – Я уже тебе ответила две недели назад: на разведку выслан отряд миллелитов, а поставки риса с озёр Лухуа в состоянии временно закрыть перебои, – Кэцин демонстративно закрывает папку и откладывает в сторону. – Пока тебя не было, от отряда пришли отчёты, они разбираются с мародёрами, и вскоре всё вернётся на круги своя.       – Как интересно, – хмурится Чжунли и упирается руками в край столешницы. Кэцин прослеживает жест слегка настороженным взглядом, но ничего не говорит. – А вот я вчера слышал от купца, прибывшего из Цинцэ, что они миллелитов уже месяц в глаза не видели.       За спиной раздаётся щелчок, а затем шелест двери, и Кэцин осекается. Чжунли не оборачивается: он прекрасно знает, кто пришёл, а вот Кэцин наклоняется в сторону, чтобы увидеть нового гостя.       – Ты хотела меня видеть?.. – спрашивает Нингуан, закрыв дверь, и, судя по голосу, осекается. – Я невовремя?       – Я тебя не вызывала, – хмурится Кэцин, бросая быстрый взгляд на Чжунли.       – Но я получила…       – А я считаю, что госпожа Нингуан зашла весьма вовремя, – хмыкает Чжунли, постепенно переставая играть роль ничего не подозревающего Секретаря. – Ведь следующий документ как раз касается части налогов и казны.       Судя по шагам за спиной, Нингуан всё-таки проходит вглубь кабинета и встаёт чуть сбоку. Очевидно, чтобы Кэцин не пришлось постоянно выглядывать из-за Чжунли.       – Я всё не мог понять, почему так подскочили цены в городе, ведь предпосылок тому не было, госпожа Нингуан весьма грамотно распределяла ресурсы, чтобы сохранять доход населения на должном уровне, – картинно хмурится Чжунли, неотрывно глядя на Кэцин, которая так и пялится на вошедшую Нингуан. – А потом я посмотрел повнимательнее и обнаружил, что мимо меня прошёл десяток постановлений о подъёме налогов и снижении зарплат для разных рабочих. Например, шахтёров, у которых работы сейчас пруд пруди. А ведь я Главный Секретарь, как же так вышло?       – Чжунли, – надменно хмыкает Кэцин и принимается вновь собирать все его документы в стопку, – сейчас не время для пустых рассуждений, да и ты немного забываешься…       – Да что ты? – вскидывает брови Чжунли, и Кэцин заметно дёргает носом от перехода на «ты». – А мне вот кажется, что забываешься тут ты.       С её лица моментально сходит маска добродушия, а заколка в волосах на секунду блестит Электро. Вектор поведения радикально меняется даже раньше, чем Чжунли предполагал. Он думал, что хоть до третьего документа дойдут.       Кэцин стучит папками о стол для выравнивая и, демонстративно не поднимая взгляда – жест крайнего неуважения, – откладывает их на край перед Чжунли.       – Пошёл вон из моего…       – В культурном обществе принято смотреть в глаза собеседнику, – перебивает Чжунли, и Кэцин с искренним возмущением на лице вскидывает голову и тут же замирает.       Ведь Чжунли снял иллюзию со зрачков.       – Хороший был план. Мог и сработать, – окончательно сбрасывая все маски, припечатывает Чжунли и небрежно взмахивает рукой в сторону Нингуан: пущенные ею самоцветы разлетаются в пыль, а запястья сковываются геоконструкциями. – Пожалуй, ещё пара недель, и я бы действительно смирился со всеми странностями, но вот незадача, мне очень кстати дали возможность провести немного времени наедине с собой и Итером.       – А я говорила, что не надо было давать ему отгул, – замешательство на лице Кэцин мгновенно сменяется на жгучую ненависть и презрение. Заколка в её волосах недобро искрится, но никаких действий она пока не предпринимает. Чжунли становится по-настоящему инетересно, есть ли у неё тузы в рукаве. Не могла же она и в самом деле не предположить, что их план может провалиться.       – Не надо было запрещать мне выход из города, не уведомив заранее, – начинает перечислять Чжунли. Он прищуривается, слегка склоняет голову вбок и абсолютно спокойно смотрит на Кэцин. И он знает наверняка: сам факт того, что он смотрит на неё сверху вниз, её неимоверно раздражает. – Не надо было похищать Итера, когда он пытался сбежать.       Чжунли наклоняется вперёд и намеренно чуть-чуть давит силой. Сбоку слышится рваный вздох Нингуан: она, как носитель той же стихии, чувствует все Гео воздействия более чутко. Однако, стоит признать, она только наблюдает, больше не предпринимая попыток напасть или даже снять оковы.       – И не надо было губить Лиюэ, – вкрадчиво договаривает Чжунли.       Давление приносит именно тот эффект, на который Чжунли и рассчитывал: Кэцин поднимается, чтобы смотреть ровно глаза в глаза. На её лице появляется хищный оскал: она явно очень давно ждала возможности высказать Мораксу всё, что о нём думает. Что ж, Чжунли её с радостью послушает.       – Это мы-то загубили Лиюэ? – фыркает она. – А расскажи тогда, кто же позволил Предвестнику Фатуи натравить на наш город Осиала?       Неужели это всё, что она может сходу ему предъявить? Только нападение Осиала? Которое, к слову, проходило под чутким наблюдением Чжунли. Ему было важно проверить, что его дети выросли и могут отвечать сами за себя. Цисин справились с проверкой.       А затем с треском провалились в полевых испытаниях.       – Не ты ли так жаждала самостоятельности людей, м? Не ты ли на каждой Церемонии Сошествия изрекала пафосные речи о том, что рано или поздно я могу оставить Лиюэ? Что люди должны взять ответственность в свои руки? – Чжунли выпрямляется и складывает руки на груди, вновь подчёркивая разницу в росте и положении. – Я дал вам возможность проявить себя. Осиал оказался, признаю, весьма серьёзным испытанием для Цисин, но вы справились. Да ещё как: не только спасли Гавань, но ещё и выгнали Адептов, полностью захватив власть. Я уж было подумал, наконец-то можно уйти на покой, понаслаждаться жизнью.       Чжунли намеренно держится весьма отстранённо. В нём ещё теплится некоторая надежда на то, что он действительно не видит какую-то многоуровневую сложную схему Кэцин, но эта надежда настолько призрачна и хрупка, что он практически уверен: следующая же реплика разобьёт её вдребезги.       – Неужто меня будет отчитывать божок, лишившийся своих сил? – усмехается Кэцин и надменно вскидывает голову, стараясь казаться выше. – Ты потерял какую-либо ответственность, когда отдал Гнозис. Что ты можешь? Позволь молодым и смекалистым людям решать свою судьбу самостоятельно. Что вообще тебя не устраивает?       – Поверь, я всё ещё могу очень многое, – Чжунли не нравится тон Кэцин. Чжунли не нравится то, что она говорит. И он знает: ему не понравится то, что она сейчас будет говорить. – Что меня не устраивает? Например, что взлетели налоги и упали зарплаты исключительно из-за экономических манипуляций, да, Нингуан? – Чжунли бросает короткий взгляд в её сторону. – Или, скажем, что все ресурсы стянуты к Главной улице Гавани, а все остальные земли региона погибают. Как же ты мне это объяснишь? И откуда вам вообще стало известно про Гнозис?       – Подъём налогов был вынужденной мерой для поддержки экономики Гавани, – холодно отвечает Нингуан вместо Кэцин. – Все силы были стянуты к самой пострадавшей части региона – Гавани. Требовалось как можно скорее её восстановить, чтобы город смог зажить прежней жизнью. Именно Гавань – сердце и опора Лиюэ и главный рынок Тейвата. А про Гнозис нам услужливо рассказал один знакомый Предвестник Фатуи, когда ему предложили разумную цену.       Такой ответ заставляет коротко фыркнуть. Чжунли поворачивает голову к Нингуан и внимательно всматривается в её глаза. Занимательно, что она даже не пытается выбраться из оков: просто стоит и наблюдает за разговором. Чжунли уже начал было думать, что она вообще не вступит в диалог.       – Нингуан, тебе самой не противно такое говорить? – интересуется он, причём практически искренне. Поразмыслив два дня, он пришёл к выводу, что Нингуан вполне могла оказаться заложницей ситуации, ведь уж кто-кто, а она экономику Лиюэ знает как свои пять пальцев. Она бы не допустила такого коллапса умышленно. – Тебе ли не знать, что все проблемы начались из-за того, что вы загубили отношения и связь с Цинцэ?       Во взгляде Нингуан блестит сожаление. И, пожалуй, Чжунли ему даже верит. Похоже, что в погоне за выгодой и благосостоянием Гавани, Кэцин не позволила распылять ресурсы на прочие земли. Однако Чжунли не может отрицать, что и вина Нингуан в сложившейся ситуации велика. К сожалению, они обе понесут соответствующие наказания.       Сбоку вдруг блестит фиолетовый всполох, но брошенная Кэцин заколка врезается в щит. Он вновь переводит внимание на неё и любезно произносит:       – А я думал, что у нас культурная беседа. Обычно на таких не принято кидаться оружием.       – Ты уже сдал свой пост, тебе больше тут не рады, – чеканит Кэцин, и по её пальцам бегут молнии. – Уходи, пока мне не пришлось заставить тебя силой.       – Вы не оправдали моих ожиданий, – качает головой Чжунли, прикрыв глаза. – Я вынужден, увы, вновь занять пост Архонта. Возможно, я выбрал не то время. Возможно, не тех людей. Но я ошибся. Люди страдают, а такого быть не должно. После всех лишений и войн жители Лиюэ достойны того, чтобы жить, а не выживать.       – Кто бы говорил! Ты сам прекрасно видел, сколько людей погибло от энергетических сгустков, – хмыкает Кэцин и поигрывает призванной обратно заколкой.       – Проверь документы, и ты обнаружишь, что до того дня, когда ты пригласила меня «на чай», не погибло ни одного горожанина, – Чжунли ведёт плечом, внимательно наблюдая за движениями Кэцин. Этот спектакль пора прекращать. – А знаешь, почему? Потому что я не пускал. Решил помочь по доброте душевной.       Она вновь фыркает, словно на самом деле всё произошедшее не имеет для неё никакого значения. И именно это бьёт больнее всего: Чжунли слишком поздно замечает, что у Кэцин немного другие жизненные идеалы.       – Люди должны переживать тяготы и лишения, только так они закалятся! – она повышает голос, и вокруг на секунду взмётываются молнии.       – Ты права, – пожимает плечами Чжунли. – Только не должно быть так, что эти тяготы и лишения им создаёт собственный правитель. Они верят тебе, а ты их предаёшь и врёшь в лицо.       Чжунли меланхолично наблюдает за тем, как Кэцин вскипает. Она хмурится, её Глаз Бога искрится и практически трещит, воздух вокруг тяжелеет. Кажется, ещё секунда, и она сорвётся в нападение. Вот только из-за своей злобы она, в отличие от затаившей дыхание Нингуан, не чувствует, как рядом концентрируется Гео энергия.       – Это всяко лучше, чем бесконечно переиначивать бизнес-тенденции лишь по прихоти божка, трястись перед лесными кабанами, не имея возможности провезти мимо них рис без конвоя миллелитов. Гавань не должна так распыляться ресурсами, а люди должны уметь постоять за себя!       Стоит признать, что Чжунли действительно интересно послушать другую точку зрения. Может, он последние годы и правда был чересчур мягок? Однако то, что описывает Кэцин, – совсем не то, как Чжунли растил Лиюэ. Отнюдь не эти идеалы он пытался посеять и сформовать.       Оказалось, что, чутко следя за всем регионом разом, он упустил из виду гниль в голове рыбы – Цисин.       – Люди должны быть ответственны за свою жизнь в полной мере! И если ты этого не можешь понять, то…       Небольшой камушек метко попадает Кэцин в шею сбоку, и она тут же падает, потеряв сознание.       Возможно, в чём-то она и права. Возможно, в столь радикальной реакции немалую роль сыграло то, что Чжунли пострадал лично. Но многовековой опыт подсказывает: то, что описывает Кэцин, – это не та хорошая жизнь, которую он хотел бы для Лиюэ.       Это выживание.       Сочетание меркантильности Нингуан и жёсткости Кэцин сыграли злую шутку. Чжунли протяжно вздыхает, некоторое время задумчиво разглядывая упавшую на стол заколку, которая до сих пор поблёскивает Электро, а затем вновь поворачивается к Нингуан. Та стойко выдерживает взгляд, но ничего не говорит.       Похоже, ему вновь предстоит много работы. И вновь нужно отстраивать и лечить страну.       История всё-таки безумно циклична, как ни глянь.