И тогда хрупкий купол треснет

      К счастью, Цисин не успели сделать ничего непоправимого. Чжунли собрал жителей Гавани в тот же день: извинился перед ними за испытание, которое устроил, разоблачил Цисин и объявил, что частично возвращается на свой пост. Теперь судьбу Кэцин и Нингуан будет решать суд: пожалуй, Чжунли действительно готов дать людям возможность принимать больше участия в судьбе региона. Как ни иронично, вести суд будет Яньфей, которой не иначе как чудом удалось избежать депортации из города, ведь она наполовину Адепт.       В большинстве своём люди оказались рады возвращению Властелина Камня и приняли его. Конечно, были и недовольные: некоторые высшие чины отнеслись к происходящему со скепсисом, ведь Цисин обещали им золотые горы, «которых раньше нельзя было и представить». Однако Чжунли заявил, что хочет немного изменить порядок управления страной: как минимум, он пока что останется жить в Гавани, чтобы иметь возможность контактировать с людьми. Возможно, так сменятся какие-то устои, ведь он не против нововведений и изменений, если они в лучшую сторону.       Оказалось, что в подвалах миллелитов держали не только Итера: Сяо и Ганьюй тоже повезло попасть в ловко расставленные силки. Чжунли дал им выбор, остаться или уйти: Цисин их предали, потому они имели полное право покинуть Гавань. И пока что Чжунли не собирается кого-либо заставлять что-либо делать.       За практически два месяца скопилось немало документации. С проблемами Цинцэ справиться удалось довольно быстро: уже через два дня прибыла первая партия риса вместе с письмами благодарности о возвращении миллелитов. Однако всё ещё предстоит довольно много работы.       Чжунли раскрывает очередной документ и пробегается взглядом по тексту. Несмотря на то что он делегировал весомую часть работы специалистам Цисин, которые – по крайней мере, пока что – верны Лиюэ, а не идеалам Кэцин, некоторые вещи он должен решить лично.       Стоит отдать Кэцин должное хотя бы за её ровный почерк: если бы документы были ещё и нечитаемыми, пришлось бы восстанавливать всё с нуля. Сейчас же есть возможность просто исправить самые проблемные места. Оказалось, она и в самом деле весьма внимательно подходила к работе и действительно верила в свои идеалы. Чжунли даже удивился, как он не смог за всё время разглядеть её суть повнимательнее. Возможно, действительно стоило спускаться в город почаще.       В дверь раздаётся тихий стук, и Чжунли спокойно, но непреклонно отвечает:       – Я сказал меня не беспокоить, – ещё не хватало распыляться по мелочам. Он специально делегировал простые вопросы, чтобы спокойно поразмышлять над сложными.       Однако, несмотря на ответ, дверь открывается, и в проёме показывается Ганью. Прежде чем Чжунли успевает что-либо сказать, она тихо говорит:       – Рекс Ляпис, Итер…       Дальше Чжунли не слушает: коротко выдохнув, он берёт со стола серьгу и тут же выскальзывает из кабинета, обратившись драконом. Итер не приходит в себя уже трое суток, и, если Ганью пришла с новостями о нём, Чжунли в любом случае обязан оказаться рядом.       Какими бы ни были новости.       Ловко ступая по воздуху, огибая гуляк на улице и посетителей у входа в лазарет, Чжунли быстро оказывается внутри, оборачивается человеком у двери в палату Итера и сталкивается с Байчжу, который явно направляется туда же. За дверью слышится возня: ясное дело, что Байчжу решил проверить лично, но, встретившись взглядом, он тут же смотрит в пол, покорно склоняет голову и отступает на шаг. Им с Чжунли ещё не удалось поговорить с глазу на глаз, а тем для разговоров и в самом деле скопилось немало. Но сейчас важнее понять, что с Итером.       Чжунли открывает дверь, и на него тут же оборачивается Итер, выставив перед собой снятую часть стойки капельницы вместо меча. В палате погром, на полу лежит медбрат без сознания. Вокруг Итера беспокойно перекатывается пыль и едва-едва блестят крошечные молнии Электро, однако по виду понятно: ему больно пользоваться силой, пытаться хоть как-то её подчинить. Он загнанно дышит, не очень твёрдо стоит на ногах; на плечах до сих пор виднеются тёмные точки после акупунктуры, а марки на груди и запястьях всё ещё серые. Итер настороженно пялится, мельком бросает взгляд на окно: видимо, пытается понять, можно ли доверять или же нужно рвать когти как можно скорее, даже одежды Архонта для него не являются достоверным доказательством.       Чжунли медленно заходит, тут же закрывая дверь, и плавно поднимает руки, демонстрируя ладони. Он держит между пальцев серьгу, и взгляд Итера тут же цепляется за неё. Золотые глаза наполняются блеском, он выдыхает и бессильно опускает руки, роняя на пол кусок стойки.       – Ты послушал… – выдыхает Итер, прикрывая глаза и качая головой, и с ресниц срываются слёзы. Он нехорошо качается, и Чжунли быстро подходит, подхватывает на руки, обнимает. Он медленно оседает на пол и баюкает, баюкает, баюкает, внушая спокойствие всеми доступными средствами.       – Ты умеешь подобрать правильные слова, – доверительно шепчет Чжунли.       Итер тихо вздыхает и плотно-плотно прижимается, словно боится, что это всё сон. Он качает головой, вздрагивает, снова качает головой, что-то шепчет на непонятном языке, и Чжунли поддерживает: гладит, тепло дышит в макушку, никуда не торопит, бережно зарывается пальцами в короткие волосы. Вокруг полупрозрачной завесой проявляется щит: Чжунли не знает наверняка, что произошло, но видит, что Итеру – его сильному и вечно спокойному Итеру – необходимо почувствовать себя в безопасности.       – Я так рад, что ты очнулся, – хрипит Итер, даже не пытаясь держать лицо. – Она всех убила, Чжунли, всех… Тома, Йоимия, Аяка… – Итер рвано вздыхает и совсем-совсем тихо договаривает: – Паймон…       Итер вернулся из Иназумы, значит, речь, несомненно, про Райдэн. Это весьма скверные новости: если она так беспощадно настроена даже против своих, то что уж говорить про соседствующий Лиюэ, но… об этом позже. Не сейчас. Не когда Итер особенно нуждается в поддержке.       – Когда я тебя увидел, я подумал, что у меня уже ничего в этом проклятом мире не осталось… – шепчет он, и Чжунли едва-едва ощущает, как энергия Итера тянется к нему будто за успокоением.       – Теперь я всё вспомнил. Я очень тебе благодарен, – Чжунли целует в макушку и осторожно переплетает потоки энергии, вызывая резонанс: Итер в руках расслабляется. – Без тебя я и весь Лиюэ бы сгинули и тебя бы следом утащили. Мне очень жаль, Итер, правда. И спасибо.       Даже страшно представить, что пережил Итер. Однако теперь это, к счастью, в прошлом. Итер разбил хрупкий купол, помог прорваться к правде, памяти, силе.       Помог вновь стать собой.