Пропащая

      — Панси, я вижу, что ты очнулась, — неприятный скрипучий мужской голос вырывает её из пучин сна и отзывается болью в голове. Кем бы ни был этот жестокий глупец, девушка пожелала ему сегодняшний ужин провести в аду или в месте по-хуже.       «Если всё тело так болит в двадцать пять, то как же херово мне будет просыпаться в пятьдесят», — мысленно ругнулась она, пытаясь справиться с чудовищем по имени Реальность, навалившемся на неё столь внезапно. Девушка медленно подняла веки, и тут же мелко заморгалась в попытке избавиться от неприятных, режущих ощущений в глазах. Вокруг было настолько светло светло, что она даже на мгновенье подумала, что в рай попала, хоть это и было фактически и теоретически невозможно, не столько по причине того, что рая не существует, сколько больше по причине того, что её от туда поганой метлой погонят.       — А яркость тут где-то можно убавить? — пробубнила она себе под нос, садясь на кушетке и стараясь прийти в себя после чего-то непонятно чего. Перед глазами предстал пацан лет пятнадцати, в чёрном костюме и водолазке под самое горло, его волосы серебрили лучи солнца из окна, делая его почти похожим на ангела, если бы не мерзотное выражение отвращения. Такого сучьего лица она, пожалуй, не видела никогда.       — Здравствуйте, мы, видно, не знакомы…       — Хватит разыгрывать этот цирк, Панси. Ты привлекла внимание, — пацан перекинул одну ногу на другую, ничем не уступая знаменитому кадру с Шерон Стоун по грациозности и зрелищности. Он смотрел на неё свысока, как будто она не достойна даже пыли под его ногтями. Это её, правда беспокоило не сильно.       «Мелкий засранец», — мелькнула мысль в больной голове. Ещё не хватало из-за него раздражаться.       — Как вы меня назвали? — девушка удивлённо моргнула и быстро посмотрела на свои руки и запястья — на них она ни маникюра, ни старых шрамов, ни татуировок не нашла. Беда. Девушку затрясло мелкой дрожью, внезапно её накрыло приступом истерического смеха. Всё это было похоже на дурной фанфик, написанный пубертатной малолеткой глубоко в ночи. Такой подставы от загробного мира она никак не ожидала, и ладно бы вселилась в Гермиону, Джинни на худой конец или Маккгонагал, она хотя бы половозрелая. А тут недо-злодейка заднего плана - Панси Паркинсон       — Панси, прекрати, — растерянно промямлил белобрысый, и — вот чудо! — девушка действительно прекратила. Она мгновенно посмирнела, обхватывая себя руками и ощупывая «новое» тело.       — У меня, кажется, амнезия, уже и расстроиться нельзя? — не меняясь в лице, сказала она. Мерзкое белобрысое создание пробуждало в ней все негативные мысли, от которых она давным давно избавилась в процессе долгой работы с детьми.       — Амне… Что? — удивлённо переспросил парень.       — Амнезия, Малфой, — послышался женский голос из-за ширмы сбоку. Оттуда показалась пара любопытных карих глаз. Ну и тело с буйной каштановой шевелюрой, естественно. — Не хотела вас подслушивать, но мы тут к Рону пришли…       «Малфой, Рон, Панси — уже и умереть спокойно не дают, а так хотелось», — пришла в голову заунывная мысль. Это точно дерьмовый фанфик, в который она попала из-за своей исключительной невезучести, отвратительной кармы и парочки проклятий.       — Ну так и вали отсюда, бобриха, — Драко инстинктивно прикоснулся к своей скуле, и девушка смогла разглядеть чуть видимый синяк.       «Конец третьего курса, значит», — быстро сообразила попаданка. Она уже колоссально нравственно страдала от одной только мысли, что придётся жить дальше, а тут ещё и весёлые обстоятельства её перерождения не внушали доверия.       — Останьтесь, пожалуйста, — взмолилась «Панси». — Я только очнулась, ничего не помню, а этот молодой человек выглядит очень враждебно и агрессивно. Мне некомфортно.       Уж если что она и умела делать, так это быстро оценивать ситуацию вокруг, а ещё лучше — пользоваться ей.       Грейнджер, приподняв бровь, с ухмылкой посмотрела на Малфоя.       «Моя ж ты курочка», — подумала она, умиляясь Гермионе, которая наслаждалась моральным превосходством над слизеринцем и всем своим видом показывала, что она готова помочь любому страждущему.       — Конечно, не беспокойся, я не оставлю вас наедине, — она выглянула из-за ширмы и тихо сказала кому-то: — Позови сюда мадам Помфри.       Девушка опрокинулась на подушку и с горечью посмотрела на сводчатый потолок медицинского крыла Хогвартса. Голову её атаковали безрадостные и тревожные думы о бренности бытия, множественных вселенных и тупых сюжетных поворотах в её жизненном сериале.       Ей совсем не светило снова проходить через горести школы и пубертата, выбирать свою дорогу в жизни, выстраивать общение с родственниками и «акклиматизироваться» в новой реальности, прилагая усилия к тому, чтобы не распрощаться с этой жизнью так же бездарно, как с предыдущей. Тут голову пронзила внезапная догадка: цыганка во всём виновата — других вариантов и быть не могло. Их мир был абсолютно точно максимально не магическим, уж она-то в этом разбиралась, и только эта проклятая ведьма, словно магнит притягивающий неудачи, нашла её и отомстила за всё то, что эта Панси успела натворить в своей той жизни. Интересно, а настоящая Паркинсон теперь в её теле? Или оно окончательно и бесповоротно сломано?       Её руки коснулась Грейнджер. Это вернуло «Панси» в реальность.       — Ты словно была где-то не здесь и не отзывалась на имя, я подумала, это сможет привлечь твоё внимание, — как бы оправдываясь, осторожно сказала она. Боже, как будто это было что-то, за что стоило оправдываться. Краем глаза «Панси» заметила, как перекосило Малфоя. Она с удивлением обнаружила, что лицо слизеринца может выдавать ещё более мерзкие выражения. Сложно ему в жизни придётся.       — Да, спасибо, я правда немного выпала из реальности, — благодарно сказала она и, пересилив себя, второй рукой накрыла ладонь девушки, и, слегка улыбнувшись, посмотрела ей прямо в глаза. Эта Паркинсон знала тысячу и один способ вызвать к себе доверие и могла расположить любого собеседника. Гермиона немного опешила, но руку выдирать не стала, обозначая свою поддержку, чем она, несомненно, раздраконила Малфоя сильнее.       — Панси, ради Мерлина, прекрати разыгрывать невесть что, — зло выплюнул Малфой. Он неуютно ёрзал на стуле, пытаясь комфортнее устроить свой тощий зад. От былой грации и спокойствия, и следа не осталось.       — Мисс Паркинсон, вы очнулись! — из-за ширмы появилась, шелестя юбками, привлекательная дама лет сорока. Прекрасная, пленительная англичанка, обладающая грацией прима-балерины, тот час покорила сердечко новой владелицы тела Панси. Она быстро оценила ситуацию и жестом пригласила Малфоя к выходу. — Мистер Малфой, боюсь, вам лучше уйти.       — Но она же здесь из-за меня! — возмутился он, деланно вскинув брови. Его, очевидно, задевало, что из главной звезды он вынужденно отошёл на вторые роли, и вот теперь Малфой пытался вернуть себе контроль над сценой. Но всё напрасно.       — Тем более вынуждена настоять на том, чтобы вы покинули помещение, мисс Паркинсон явно дискомфортно с вами, — мадам Помфри кинула вопросительный взгляд на девушку, которая в ответ выразила активное согласие, закивав, как заведённый болванчик, головой.       — Да как вы смеете, я!.. — воспылал возмущением Драко.       — Папе пожалуешься? — саркастически хмыкнув, подала голос «Панси». От такого обращения Драко аж подпрыгнул. — Я буду очень благодарна, если вы, мистер Малфой, избавите меня — и, по возможности, навсегда — от вашего, несомненно, приятного, но, к сожалению, не мне, общества, — девушка кисло улыбнулась ему, чуть приподнимая верхнюю губу в опасном оскале, всем своим видом показывая, что ему лучше бы сгинуть в Небытие.       Малфой нервно закашлялся, задыхаясь от возмущения, но здравый смысл подсказал, что лучше ретироваться со сцены. Как только его спина исчезла за ширмой, «Панси» отпустила руки Гермионы и выдохнула.       — Неприятный молодой человек, — подытожила она, закатывая глаза.       — Гермиона, не могла бы ты оставить нас с мисс Паркинсон наедине, — проговорила мадам Помфри, хлопоча вокруг «Панси», касаясь холодной ладонью её подбородка и проверяя зрачки на реакцию.       — Да, конечно, — пробормотала она и, уходя, добавила: — Поправляйся скорее, Панси.       — Итак, мисс Паркинсон, вы говорите, у вас амнезия? — сказала прекрасная фея медицинских склянок Хогвартса. «Панси» заворожённо наблюдала за её плавными движениями, вздрагивая от каждого прикосновения тонких пальцев. И как тут не умереть от разрыва сердца?       — Ну, судя по тому, что то, что я мисс Паркинсон, является для меня новостью, полагаю, да, у меня амнезия, — стараясь выглядеть максимально ошалевшей, говорит «Панси». Нет, ну какие вопросы — такие ответы. Всё справедливо.       — Какой сейчас год? — о чём и разговор. Диагностика диагностикой, но подготовить ребенка-то можно? Предупредить там, или ещё лучше объяснить сначала всё, что будет происходить дальше. Ну это в идеале, конечно.       — Тысяча девятьсот девяносто четвёртый вроде, да? — не зря математический класс заканчивала! Выдала почти сразу «Панси», подсчитывая в мозгу, сколько будет тысяча девятьсот девяносто один плюс три.       — Сколько вам лет? — тут уже с математикой беда, эта Паркинсон, хоть и была фанаткой, но, несомненно, не настолько, чтобы помнить даты рождения третьестепенных персонажей.       — Сорок восемь? — попыталась отшутиться «Панси». — Простите, я правда не знаю.       — Когда у вас день рождения? — не сдавалась магичка. Девушка почувствовала себя участницей квиза по Гарри Поттеру, где организаторы пытались придумать максимально задротские вопросы, какие только можно.       — Понятия не имею, — сдалась под напором медведьмы «Панси».       — Как вас зовут? — терпение уже подходило к концу, только три года работы в школе и суперспособность отвечать на все самые тупые вопросы без раздражения удержали её от колкости.       — Панси Паркинсон, но это не считается, я из разговора узнала, — ответила она спокойно.       — На каком факультете вы учитесь? — а вот тут ответ она знала, но отвечать на него было бы глупо с точки зрения конспирации.       — Нет, не помню. Может быть, искусство? Я чувствую, что есть во мне что-то эдакое. Искра творца, — природный артистизм и подвешенный язык, видимо, перебрались из её реальности и в эту. Похоже, быть ей клоунессой в каждой из реальностей.       — Как зовут ваших родителей? — Ну сколько можно уже?       — Папа и мама Паркинсоны? — хотелось, конечно, сказать, что мама — Анархия, а папа — стакан портвейна, но она сдержалась, справедливо рассудив, что никто не поймёт отсылки.       — Я поняла. Сейчас будет немного неприятно, но недолго, посмотрите мне в глаза, — мадам Помфри достала палочку и пробормотала какое-то заклинание. В мозгу как будто защекотало, и фальшивая Панси быстро поняла, что в её памяти пытаются шариться — очень бесцеремонно, нужно сказать. И вообще, что, нельзя было обойтись без тупых вопросов и сразу к делу преступить? Раздражает. Она мысленно представила медведьму маленьким червячком, который пытается пробраться к яблоку на ветке. Ну а чем не защита? Вот в мультике про Бэтмена он песню в уме гонял, чтобы Джокер не проник в его мысли, а наша «Панси» представила, что мадам Помфри — героиня «Приключений Флика». Тоже неплохо.       Яблоко она решила спрятать за листвой. Кучей непонятных фактов и знаний, сумбурных мыслей. Вот червячок натыкается на мысль о том, что понятно, что ничего не понятно. Вот о том, что Малфой — тот ещё слизняк. Он пытается пролезть дальше, но тут возникает мысль о том, что Бог, наверное, не переносит лактозу, поэтому божьи коровки такие маленькие. Червячок выбирается из-под огромного листа с этой мыслью и сразу же попадает в паутину из любви и восхищения кошками. «Пора это заканчивать», — подумала она. На паутину с огромным кошкопауком падает ещё один лист с мыслью: «А мадам Помфри ничего такая». И щекотка наконец быстро прекращается.       — Вы определенно не врёте, — немного порозовев, сказал ведьма. — Мне нужно связаться с директором, вашим деканом и родителями.       — Хорошо, мадам Помфри, — лже-Панси поймала руку ведьмы. Ну не упускать же возможность засмущать человека! Пусть для этого и нужно перешагнуть через собственную брезгливость. — А за ширмой кто-то есть?       — Там мистер Уизли, если он вам мешает, я скажу ему вести себя тише, — как наседка вокруг цыплёнка, засуетилась смущённая Помфри.       — Наоборот, я хотела попросить убрать ширму между нами. Здесь так скучно, а так хоть будет с кем поболтать. — Рональд Билиус Уизли! Чёртов шельмец и её любимый персонаж! Если он хоть в половину такой же смешной, как в книгах, оно того стоит.       — Хорошо, — сказала она недоверчиво и неловко высвободила свою руку из цепких девичьих пальцев. — Хотя я бы вам посоветовала больше отдыхать. Всё-таки с такой высоты упали.       — А что со мной случилось? — правильно, «Панси», самое время спросить.       — Насколько я знаю, вы решили прыгнуть с Астрономической башни из-за неразделённой любви к мистеру Малфою. Благо профессор Дамблдор установил там страховочные чары на всякий случай. Не первый раз оттуда студенты из-за неразделённой любви прыгают, — пожала плечами Помфри. Да уж, с репутацией «Панси» несомненно «повезло».       — Из-за Малфоя, значит… — мысленно обматерив предыдущую хозяйку тела, лже-Панси тяжело вздохнула. — Как хорошо, что я потеряла память, — пробубнила она себе под нос, но медведьма её таки услышала и как-то излишне задорно хрюкнула, подавляя смешок.       Ширму мадам Помфри, как и обещала, убрала, представив взору «Панси» ничего не понимающего Рона.       — Ну привет, мистер Уизли. В шахматы играть умеешь? — Тот, тяжело сглотнув слюну и вытаращив глаза, неуверенно кивнул.       — А достать их сможешь? — Честное слово, «Панси» ощущала себя криминальным авторитетом в детском саду. Рон всё так же молча кивнул на тумбочку рядом. На ней гнездилась гора сладостей, и из-под неё выглядывал краешек доски.       — Меня, кстати, Панси звать, а тебя? — решила до конца уж отыгрывать свою роль «психованной» девушка.       — Рон, — она было подумала, что он какой-то больно ошалевший, но списала всё на то, что он, верно, в шоке от слизеринца, проявляющего нескрытое дружелюбие. Это она — умудрённая опытом женщина, толерантная к любым меньшинствам и не разделяющая взгляды о любого рода сегрегации, а мальцу, привыкшему к тому, что люди, носящие зелёные галстуки, — зло во плоти, такое отношение было мало понятно.       — Приятно познакомиться, Рон. Сыграем? — Уизли больше походил на сову с круглыми по пять пенсов глазами, внутренний голос так и подбивал её издевательски ухнуть, но все свои сомнительные порывы подтрунивать над рыжим девушка успешно контролировала. Тот всё так же удивлённо кивнул, и «Панси» спрыгнула босыми ногами на пол, и, вытянув игровую доску из-под завалов цветастых фантиков, удобно устроилась по другую сторону от его гипса.       — Так как тебе хуже, будешь белыми играть, — сказала она, покосившись на ногу Уизли.       Игра больше походила на избиение младенцев, но доминирование на шахматной доске не помогало разговорить грифа, который молчал, как партизан. Они сыграли уже порядка пяти партий, и Рон наконец хоть чуть-чуть разговорился. Парень оказался весьма приятным собеседником, даром что четырнадцатилетка, а ещё оправдал все её надежды на чувство юмора, отбивая каждую тупую шутку, а каламбурить она могла и умела, прекрасными ответами. Играл он тоже неплохо. Да и в целом какая разница, как он играл, всяко лучше, чем пялиться в стену. В конце концов «Панси» пришлось признать, что чёртов Уизли её тупо обаял.       Они как раз начали новую партию и обсуждали атаку короля Индии, когда в комнату влетел на крыльях ночи Кайло Рен. Простите, профессор Снейп.       — Мисс Паркинсон, — протянул он занудным голосом, говоря в основном в нос. — Чем вы тут занимаетесь?       — Мисс Паркинсон, — передразнивая его интонацию и растягивая «с» на манер змеи, ответила девушка, не отрывая свой взгляд от доски, — играет с мистером Уизли в шахматы. Так ведь, мистер Уизли?       — Да, — лже-Панси заметила, как у Рона побледнело лицо от одного лишь взгляда на Снейпа. Сначала она подумала, что Северус, верно, преподаватель от бога, а потом вспомнила: «Они ведь его вырубили, придурки».       — Мисс Паркинсон, ваш отец прибудет с минуты на минуту, не могли бы вы мне объяснить, что произошло? — Снейпу было, очевидно, плевать на смущение Уизли. Быть может, он даже получил удовольствие от произведённого собственным появлением эффекта настолько, что начал задавать тупые вопросы. Нет, лже-Паркинсон прекрасно понимала, что каждый профессиональный педагог сначала должен выслушать обе стороны конфликта, а потом принимать решения. Но она вроде бы помнила, что мадам Помфри должна была его предупредить, что у Паркинсон амнезия!       — По слухам, мисс Паркинсон настолько обезумела от неразделённой любви, что решила сигануть с башни. Но не вышло, не срослось, и мисс Паркинсон теперь без памяти и выиграла уже четыре партии у мистера Уизли, из-за чего на каникулах он обязуется сводить её погулять в качестве награды, — проговорила она и, улыбнувшись, наконец подняла свой светлый лик к Снейпу. — За точность слухов отвечать не берусь.       — Мерлин, за что мне это?.. — закатил глаза Снейп. Хотелось сказать ему что-то про то, что не стоит упоминать Мерлина всуе, но вроде его только всуе и упоминали, так что подкол не засчитан и даже не произнесён вслух.       — Вот и я интересуюсь: сомнительный вкус на мужчин у той Панси, а разгребать мне. За что мне все это?.. — Снейп на это как-то не по-преподавательски весело хмыкнул.       — Будет вам наукой, мисс Паркинсон, — приподняв бровь, произнёс он, скептически рассматривая доску с фигурами.       — Не будет, я же ничего не помню, — пожала плечами она.       В этот момент девушка услышала басистый, раскатистый, словно майская гроза, голос:       — Где моя дочь? Почему в этой школе всегда происходят опасные для жизни детей вещи? — О, «Панси» и миллионы читателей Гарри Поттера задавались тем же вопросом! Ответ пока был один: для развития сюжета.       В больничное крыло вошли два мужчины. Один — седовласый старик, выглядящий как Санта Клаус в его худшие годы: худощавый, с жиденькой бородой, перевязанной лентой с бубенцами — ни тебе розовых щёчек, ни по-молодецки закрученных усов, в какой-то непонятной пёстрой на ладан дышащей древней мантии. А второй — тот, кому принадлежал голос-громовержец. Красивый, высокий, статный — ну само совершенство! Его лицо, гладко выбритое, венчал крупный греческий нос, раздувающийся, как у быка на корриде — того и гляди пар повалит.       — Если хоть волос у неё с головы упал, — начал он, когда их с «Панси» взгляды столкнулись, — я вас всех тут прикончу, а потом самолично верну к жизни Тёмного Лорда и натравлю на этот клоповник!       Лже-Панси почувствовала себя как-то неловко, но при этом весьма восхищённо. С собственным отцом у неё были отношения, мягко говоря, натянутые. Она ненавидела общение с ним, потому что всегда чувствовала себя виноватой. И вот отец вроде бы не её, а чувство вины то самое, родное.       «Боже, это ведь даже не я чепуху натворила, чего мне переживать? Выдохни, успокойся и остановись. Как говорил классик: «Ваши ожидания — ваши проблемы». Я такая, какая есть, а чего от меня ожидают — меня уже не касается», — подумала она. Повторив последнюю фразу несколько раз, она спокойно выдохнула. Чувство вины если и не ушло, то отодвинулось на дальний план.       — Здравствуйте, — поприветствовали они с Уизли вошедших, и Панси вернулась к игре, так, словно ничего и не произошло.       — Тебе мат, Уизли, — весело пролепетала «Панси». — Пять-один. Что теперь скажешь, неплохо для «мопса», а?       — Панси, — подал голос чужой отец, лже-Паркинсон уже мысленно страдала от того, что сахарного папочки она из него сделать не сможет. А такой красивый мужчина пропадает… — Тебя обижают в школе?       Он начал говорить с ней осторожно, как с душевнобольной. Лже-Панси даже хотела возмутиться, но вовремя поняла, что это просто забота. Его дочь только что покончила жизнь самоубийством, логично, что он беспокоится.       — Рон говорит, что да. А я не помню, — посмотрела она на отца той Панси. Какова вероятность, что Паркинсон травили товарищи по факультету? Ну уж точно не ноль процентов. Какова вероятность, что об этом не знали за его пределами? Где-то так же. Врать она не хотела, поэтому Рон выступил надёжным источником, на который можно было положиться если и не полностью, то частично. — А вы психолог, наверное?       — Какой психолог? Почему она меня не узнает? — рыкнув, обратился отец Панси к директору.       — Видите ли, мистер Паркинсон, — начал неловко Дамблдор, — ваша дочь потеряла память. Такое случается из-за больших потрясений.       — А, так вы мистер Паркинсон! Приятно познакомиться, я Панси, — изображая полное отсутствие мозга, проговорила лже-Паркинсон.       — Мистер Паркинсон? — прекрасные кустистые брови отца Панси поплыли вверх. — Панси, золотко, зови меня папочкой!       — Простите, мистер Паркинсон, мне это несколько неловко. Понимаете, это для вас я ваша маленькая дочурка, для меня вы совершенно чужой человек. Я даже Рона знаю лучше, чем всех присутствующих в этой комнате, — отчеканила она. Хотя ну вот, честно говоря, Паркинсона-старшего, видит бог, «папочкой» назвать она бы не отказалась.       — Без ножа меня режешь! — взмолился мистер Паркинсон. — Что сказала бы твоя покойная матушка?!       «О, минус один родственничек», — подумалось лже-Панси. С матерью в её реальности у неё отношения были ещё хуже, чем с отцом. Вечно недовольная фурия, которая испоганила ей всё детство и продолжала поганить взрослую жизнь. Самой рабочей тактикой с ней было просто сбежать. Сначала она сбегала к бабушке с дедом, потом в университет, потом переехала за тысячи километров заграницу и теперь вот, в параллельной вселенной. Наконец-то вне зоны досягаемости.       — Вместо того, чтобы бессмысленно сотрясать воздух, на вашем месте я бы попыталась вернуть себе память или постаралась наладить пока ещё несуществующие отношения. Ваши причитания делу точно не помогут, — резюмировала она, расставляя фигуры по новой.       — Панси, — отмер мистер Паркинсон, — нам нужно торопиться домой, семейный колдомедик уже ждёт.       Девушка спрыгнула с кушетки Рона, на которой сидела в позе лотоса, и сказала:       — Рон, приятно было познакомиться. Если не против, ещё сыграем, ну и жду от тебя сову! — Парень неловко протянул ей руку и тут же отдёрнул её под недовольным взглядом Снейпа и мистера Паркинсона. По спине невольно пробежала волна мурашек, теперь, кажется, у него появился кошмар пострашнее акромантулов.       — И мне приятно, — пролепетал он сбивчиво. Ну ещё бы не приятно, где ещё он бы нашёл такого отзывчивого слушателя?       Девушка накинула на ноги тапки и, забрав с тумбочки сумку, подошла к «отцу».       — Та-Кого-Все-Называют-Панси-Паркинсон готова к отбытию, — отрапортовала она и отсалютовала рукой.       — Пойдём уже. Профессор Снейп, проводите нас к вашему камину?       Коридоры сменяли друг друга однообразной дымкой. Где-то мелькали чёрные мантии учеников, где-то виднелись вспышки заклятий. «Панси» на это обращала мало внимания, она шла на автопилоте, пытаясь осмыслить своё положение.       «Девица четырнадцати лет, в буйстве пубертата, с подгаженной репутацией, которая ни черта не понимает в магии и не готова сражаться в предстоящей войне», — Расклад, казалось бы, не в её пользу. Но, если вдуматься… У неё есть деньги. Есть сила — насколько она помнила, Паркинсоны были в списке двадцати восьми. Есть молодой организм, не страдающий от болезней. Есть, по-видимому, любимый отец. Есть дом, куда всегда можно вернуться. И пока, по крайней мере, ей не нужно было думать о выживании. Это уже как минимум лучше, чем то, что было в прошлой жизни, когда всё давалось только с помощью непомерных усилий.       «Если так рассудить, а не умерла ли я и не попала ли я в рай?» — подумалось ей.       — Не думаю, что вам стоит пользоваться камином по отдельности, Панси сейчас немного не в себе, — услышала она бархатистый голос Снейпа.       — Вы правы, декан. Тогда я направлю вам письмо с запросом на проведение внутреннего расследования совой чуть позже.       — Конечно, лорд Паркинсон.       Отец Панси положил руку на плечо девушки и силой направил её в камин.       — Осторожнее с головой, золотко, она и так у тебя не в порядке.       — А по-моему, всё лучше, чем было, судя по вашим рассказам, — огрызнулась Панси.       — Не тебе об этом судить, золотко, — коротко сказал отец. Они оба оказались внутри камина. Мгновение, и мелькнула вспышка зелёного огня, отец произнёс какой-то адрес, и они вывались в просторной гостиной.       — Добро пожаловать домой, дорогая.