Пропащая

      Бабуля всегда учила её, что ходить в гости с пустыми руками — плохой тон и о ней обязательно плохо подумают, если она так поступит. А то, как о ней подумают — самая важная часть её мироздания. Панси всегда учили, что на их семью равняются и всегда рассматривают под микроскопом. Когда она прогуливала школу без шапки зимой, а мать звонила через несколько минут, попрекая её тем, что о ней уже доложили, и теперь она краснеет от стыда, это только укрепляло её веру в том, что она должна казаться идеальной. Казаться, а не быть вообще было концептом её семьи, поэтому, при первой возможности сбежав в большой город, где её никто не знает, эта Панси вздохнула полной грудью. Свобода, конечно, появилась, но старые привычки остались. И вот сейчас её тревожность целиком и полностью зависела от выбора «подарка».       Идти в гости к Уизли с пустыми руками Панси не хотела и по другой причине: Молли Уизли была её «комфортным персонажем», материнская фигура, которой ей так сильно не хватало в детстве, наполненная теплом и добротой. Пока подруги бегали на свидания и мечтали о красавчиках из рок-групп, Панси засыпала, грезя о том, чтобы стать частью семьи Уизли.       Как-то раз они с друзьями размышляли, кем хотели бы быть в другой жизни, и Панси не задумываясь ответила, что она была бы «за» переродиться младшей Уизли. Стать младшим ребёнком в большом семействе — это почти как выиграть в лотерею, но удача ей сопутствовала, как всегда, не в тех начинаниях, в которых ей хотелось, и пусть сейчас она была вовсе и не в бедственном положении, но исполнено её желание было как-то вкривь и вкось.       «Нечего жалеть о том, что и так не произошло бы, — остановила она себя, — нужно придумать, чем порадовать Уизли».       Ранний подъём с любимой кошкой под боком, приближающийся визит в Нору… Девушка чувствовала тревожность и как поднимается уровень адреналина, ей казалось, она может свернуть не только горы, но и собственную шею.       По крайней мере, уметь замесить тесто — это уже что-то.       Она быстро собралась и помчала на кухню с кошкой под мышкой. Раньше её друзья часто шутили, что секретный ингредиент, из-за которого вся её выпечка была такой вкусной — шерсть любимой питомицы. Пока кошка изучала обстановку, обнюхивая каждый угол и рыская по всем тёмным местечкам, Панси решила остановиться-таки на синнабонах и, пока тесто настаивалось, отправилась проводить кошке экскурсию по дому. Она была всегда сверхтревожной и гиперопекала свою кошку, вот и сейчас решила проследить, чтобы «ребёнок» не заблудился и спокойно прошёл адаптацию. Нужно было подумать, где расположить её туалет и кормушку — от этих уже давным-давно понятных и знакомых забот становилось спокойнее на сердце.       Ричард застал их в библиотеке. Хэппи растянулась на старинном персидском ковре и самозабвенно точила о него когти, Панси хотела было её остановить, но поняла, что дряхлеющий персидский пылесборник пережил свои лучшие годы столетия назад и сейчас ему светило быть разве что кормом для моли.       — И откуда у нас кошка? — поинтересовался он, прикрывая ладонью рот в широком заразительном зевке. Паркинсон захотелось зевнуть за ним вслед, но она подавила железной волей свои позывы, всё же стоило вести себя настороженно.       — Не знаю, — пожала она плечами, не отводя взгляда от животного. — Заснула одна, проснулась не одна. Ей нравится ковёр.       — Ну хоть кому-то, — присев на корточки, почесал её за ухом мистер Паркинсон. — На нём убили твоего прапрадеда, — он задумчиво указал в закрытый софой угол пальцем. — Вон там есть пятно крови.       Кошка осторожно подошла к нему и обнюхала палец, запах Ричарда, кажется, совсем её не впечатлил, и она занялась исследованием вновь. Мистер Паркинсон задумчиво проследовал за ней, как будто прикидывая, можно ли ей вообще вот так ходить по его дому.       — Присмотришь за ней пока? — сказала Панси отстранённо. — Мне нужно продолжить готовку. — Ей было катастрофически неловко находится с ним наедине, и ничего не могло это пока изменить, становилось страшно стыдно за то, что он шёл навстречу, пытался шутить, пока Паркинсон трясло от тревожности.       — У нас будет что-то вкусное на завтрак? — осведомился отец, устраиваясь в глубоком кресле, не сводя взгляда с кошки. Он смотрелся излишне сосредоточенным для собственного занятия, но Панси ловила себя на мысли, что таким в её присутствии он был почти всегда.       — Я готовлю булочки с корицей для семейства Уизли, но на завтрак должно остаться, — обернулась она у самой двери. Хотелось поскорее сбежать и заняться тем, что она знала хорошо. Комфортное состояние наступало только когда она была в одиночестве, что бы она не повторяла себе внутри, оставались пустота и страх. Он всё ещё был чужим, не родным, опасным. Паркинсон держалась за ручку, как за спасительный круг, чувствуя, как потеет ладонь и разогревается в ней железо.       — Мне кажется, или это должно звучать по-другому? — попытался он пошутить. — Пап, я готовлю тебе булочки с корицей, а парочкой из них угощу Уизли. Разве нет? — стало жутко неловко, Паркинсон буквально чувствовала, как краснеет. «Пап» — почти запретное, которое она своему-то отцу почти никогда не говорила.       — Я оставлю нам побольше, — неуклюже ответила она. Казалось бы, всё было просто идеально, но Панси не могла это оценить в полной мере. Как будто затишье перед бурей. Она чуть обернулась и помахала рукой мистеру Паркинсону. Это было первое такое проявление привязанности, которое девушка себе смогла позволить за почти два месяца, нечто такое простое и нормальное, но для неё — почти невозможное. Если говорить честно, она никогда не была «контактной». Ей не нравились прикосновения других людей, и даже с друзьями она старалась почти не иметь телесных интеракций, но внезапный незнакомый доселе порыв было очень трудно сдержать. Он ответил ей таким же неловким движением руки, но взгляд его как будто лучился теплом.       — Ты молодец, пчёлка, — кивнул он ей. — Жду не дождусь попробовать твою стряпню.       — Ага, — кивнула Паркинсон и мгновенно исчезла за дверью. Срочно нужно было заняться чем-то предельно понятным и монотонным.              Уже через пару часов она стояла у камина и давала отцу инструкции о том, чем кормить кошку и как приучать её к лотку, забыв, что всего некоторое время назад притворялась неведающей и незнающей.       — Да понял я, понял! — посмеивался Ричард. — А ты, оказывается, тревожная мамаша, — гоготнул он совсем уж не аристократично.       — Это очень важно, не оставляй её одну! — Мистер Паркинсон глядел на свою дочь и не мог понять, почему она смотрится как будто старше. В этих маггловских джинсах и футболке с какой-то рок-группой она странно походила на его покойную жену, вызывая согревающее чувство ностальгии. Совсем взрослая. Её мимика не походила на ту Панси, что оставила его навсегда, но она словно даже больше переняла от их рода, чем та, настоящая, и это странно тревожило.       — Ты что, накрасилась? — он ладонями обхватил лицо дочери и начал придирчиво его рассматривать. Слегка подведённые глаза, подкрашенные губы, румянец и куча блёсток на скулах.       — Только чуть-чуть, — ответила девочка. Ричард Паркинсон, привыкший видеть дочь и с более тяжёлым макияжем одобрительно улыбнулся.       — Мне нравится, на маму похожа, — сказал он, а внутри Панси словно крюком подцепило. Она очень часто слышала эти слова от других в её родном мире и воспринимала их болезненно. Её мать была невероятной красавицей и прекрасно знала об этом, но жить в тени у такого человека было мукой. Им часто говорили, что они сделаны точно под копирку, но мать всегда подчёркивала их непохожесть, указывая на все слабые черты дочери. Она как будто дистанцировалась от неё с самого детства, признав их схожесть, только когда осталась совсем одна, но было уже слишком поздно. Паркинсон так и не смогла пережить эту травму, поэтому сейчас слова Ричарда неприятно резанули по незаживающей ране.       — Я опаздываю, — решилась не концентрироваться она на терзающей внутри боли.       — Ничего, подождут твои Уизли, — он подошёл к ней и, поддаваясь порыву, заключил в объятия. — Возвращайся к ужину. Ненавижу сидеть за столом один.       — Хорошо, — Панси выбралась из медвежьих объятий отца, подавляя внутреннее желание спрятаться куда подальше, и быстро направилась к камину, чтобы снова не попасть в ловушку из ненужных эмоций.       — А поцеловать папу на прощание? — потребовал отец.       — Ты меня как на смерть отправляешь, — Панси проигнорировала слова мистера Паркинсона и быстро нырнула в камин.       — Хуже, я отправляю тебя к Уизли. Что, если тебе понравится один из них, и ты так и не вернешься? Оставишь своего старика ради симпатичной рыжей мордашки? — театрально вздохнул он.       — Обязательно так и сделаю, — хмуро ответила она и исчезла в зелёном пламени магического огня. Всего на секунду ей захотелось, чтобы исчезла она с концами.              На удивление дом Уизли как раз встретил Панси весьма симпатичной рыжей мордашкой. Один из старших Уизли сидел и что-то увлечённо мастерил на диване напротив камина. Он поднял взгляд на неё и хитро улыбнулся.       — Рон! — заорал он на весь дом. — К тебе гостья!       — Добрый день, — неловко поздоровалась Панси. Она, на самом деле, очень волновалась. И шутливое прощание с мистером Паркинсоном не помогло снять напряжение. И внутри её всё равно потряхивало… — Панси Паркинсон, — представилась, кивнув молодому человеку.       — Чарли, — парень протянул ей руку, что ввело Панси в ступор на короткий миг. Она на автомате подала ему руку в ответ, но вместо дежурного рукопожатия парень коснулся губами тыльной стороны её ладони. После чего она впала в полное состояние анабиоза. Честно говоря, ей стало прям мерзко, она умела контролировать себя и не показывать своих настоящих эмоций, но, Боже, как бестактно с его стороны смотрелся этот поступок. Он улыбался со всей обворожительностью, на одной щеке Панси заметила очаровательную ямочку, однако это совсем не спасло его от праведного гнева, хоть пульс её чуть заметно и участился. — Приятно познакомиться, Панси.       «Ну каков засранец», — подумала девушка, возвращая себе контроль над телом и эмоциями. Чёртовы гормоны решили атаковать её пубертатный мозг в самый неподходящий момент. На самом деле, Панси неподходящим считала любой момент. Она привыкла брать свои эмоции под контроль, но с этим подростковым телом справляться было сложней, чем предполагалось. Вот и сейчас мозгом она понимала, что Чарли намеренно пытается смутить её, прекрасно осознавая, какой эффект его действия могут возыметь над девочкой-подростком, но сердце предательски колотилось. Он абсолютно точно хотел смутить её. Какой гриффиндорец не захочет посмотреть на слизеринца, потерявшего контроль над его эмоциями?       «Не доставим же ему такого удовольствия», — проговорила внутри себя Паркинсон и попыталась остудить рассудок настолько, насколько это вообще было возможно.       — И мне приятно, Чарли, — улыбнулась она, убирая свою руку. — А где Рон?       Тут она услышала шумный топот по лестнице, и младший Уизли влетел на первый этаж, перепрыгивая через несколько ступеней и в конце концов чуть не разбив нос.       — Ты за Нотта замуж собралась? — прыгнул он с места в карьер.       «Вот так нужно выбивать людей из колеи, а не жеманными улыбочками», — подумала Панси.       — Э… Нет, — только и смогла выдавить она.       — Твой отец выдаёт тебя за него замуж? — переспросил друг.       — Слушай, ты письмо вообще читал? — наконец пришла в себя девушка.       — Ну так, глянул, — честно ответил ничуть не смутившийся Рон. Панси только закатила глаза.       — Рон, ты такой Рон, — она подняла на уровень его глаз корзину с выпечкой. — Угостишь чаем — утром синнабоны испекла, — и я всё расскажу.       — Да, конечно, — он махнул в сторону кухни, — нам туда.       — Чарли, тоже присоединяйся, как закончишь, — вежливо произнесла она и улыбнулась ему самой обворожительной из своих улыбок. Надо же было мстить за приветствие.       И она проследовала за Роном, не дожидаясь ответа.              Пока Рон ставил чайник, у Панси наконец получилось рассмотреть интерьер Норы. Она была настолько же эклектичной, насколько ей и представлялось, заполненная всякими важными и не очень мелочами. Панси мысленно назвала её весьма разностилевой, хотя больше подходило слово «хаотичная». На кухне распространялся какой-то невероятно приятный сладко-ягодный аромат, от которого неприятно заурчало в животе. Над окном на верёвке сушились небольшие венички разных трав, банки с крупами и разными ингредиентами для зелий располагались на деревянных полках по всей кухне и в большом буфете. На плите стояло неизвестное варево, которое сам собой помешивал деревянный половник, по-видимому, аромат доносился именно от него. Панси заметила какое-то невероятное количество полотенец, прихваток и маленьких тканевых салфеток с вышивкой, разложенных в каждом углу кухни. А потом увидела их. Часы с именами всех членов семьи Уизли. Она почувствовала какой-то детский восторг от исполнения, казалось, невозможной мечты. Все Уизли, кроме Артура и Билла, судя по часам, находились в Норе.       «Да это же джекпот», — подумала Панси и поблагодарила небеса за исполнение мечты маленькой фанатки внутри неё. Оставалось только уповать на случай, чтобы можно было со всеми познакомиться.       Рон разлил по разным, словно из несхожих вселенных, кружкам ароматный чай, и Панси принялась излагать по порядку про своё чаепитие со слизеринцами и странное поведение Нотта. Рон заливался соловьём, его, похоже, невероятно веселит вся эта ситуация.       — И ты ему сказала, что влюблена в Нарциссу Малфой? — не мог успокоиться младший сын семейства Уизли.       — Это был отчаянный шаг, импровизация и элемент хаоса, — Панси сама вся раскраснелась от хохота, удивительно, как комфортно она ощущала себя рядом с ним.       — И что ты собираешься теперь со всем этим делать? — Рон снова подлил ей чай в кружку.       — Да вот, хотела совета спросить, — девушка отчего-то чувствовала себя в Норе «как дома», такого ощущения у неё не было даже в поместье Паркинсонов. Несмотря на то, что тот «дом» ей нравился, он был слишком большим для двух своих обитателей, а ещё излишне пустынным. Англичане известны своими «заставленными» домами с кучей мебели на квадратный метр, но это всё категорически не подходило особняку Паркинсонов. Он был просторный и весьма минималистичный, учитывая то, что Панси видела в особняке Гринграссов, она бы даже назвала их убежище аскетичным, если бы не понимала истинную цену мебели в доме. А вот Нора просто покоряла своим уютом, в ней было так комфортно, как будто спишь в зимнее морозное утро под двумя тяжёлыми одеялами, укрывшись с головой. Невероятное чувство тепла и безопасности.       — А мне-то откуда знать? — пожал плечами Рон. — Мне богатые аристократы замуж выходить не предлагали и, чего уж греха таить, даже в любви не признавались, — притворно огорчился он.       — Ничего, у тебя ещё всё впереди, — Панси сочувственно положила Уизли руку на плечо, и их обоих согнуло пополам. Панси чувствовала, что этот смех уже переходил в стадию истерики.       — Если серьёзно, — сказал Рон, утирая слёзы, — я не думаю, что тебе стоит беспокоиться, твой отец никогда тебя замуж насильно не выдаст. А Нотт, ну что он может объективно сделать? Будет тяжко вздыхать и смотреть тебе вслед? Закидает подарками? Потерпишь.       — Да, ты прав, — улыбнулась Панси и отпила ароматный чай. — Не будет же он в конце концов меня преследовать?       Сказав это, она отхлебнула ещё глоток и повернула голову на звук идущих к кухне людей. Чай попал не в то горло, и она поперхнулась, на её кашель обернулся Рон и застыл с идиотской улыбкой.       — А вот преследовать, похоже, он тебя как раз будет, — подытожил он, слегка похлопывая Панси по спине.       В дверном проёме застыл Теодор, его сзади внутрь пытался подтолкнуть Чарли, но длинная шпалина Нотт категорически отказывался двигаться.       — Рон, ты сегодня слизеринское сборище устроить решил? — поинтересовался Чарли, пролезая в кухню мимо Нотта. — Чай налей, пожалуйста.       Теодор так и не сдвинулся и на миллиметр, он смотрел на Панси затравленно, а лицо его выражало вселенскую скорбь.       — Ты выглядишь прекрасно, Панси, — загробным голосом проговорил он. — Тебе очень идёт смеяться с другими парнями.       — Спасибо… наверное… — от того, чтобы некультурно заржать, её сдерживало только шоковое состояние. — А тебя к Уизли, прошу прощения, какими ветрами занесло?       — Твой отец сказал, ты в гостях, — он наконец отмер и прошёл ближе к ним. Чарли зазывно отодвинул ему стул, а сам, достав откуда-то ещё две кружки, сел на другой стул рядом, он по-хозяйски схватил булочку с корицей и ещё одну подложил Теодору. Вот оно, знаменитое гостеприимство Уизли в действие. Нотт недоверчиво покосился на предложенное место, но таки сел. — Я проснулся утром и понял, что моё сердце разорвётся, если я тебя сегодня не увижу.       Панси поперхнулась снова, в этот раз по спине ей уже стучали оба Уизли. И казалось, они совершенно не хотели помочь, им просто было в радость рукоприкладствовать. Нотт превосходил все её ожидания.       — Интересно, Панси, — внезапно сказал старший Уизли, — а ты так на всех действуешь? Проснусь ли я завтра с чувством, что если не увижу тебя, моё сердце разорвётся? Может, это какое-то роковое проклятье?       — Если так беспокоишься, у Рона есть совместная фотография, можешь на неё посмотреть, — откашлявшись, ответила Панси.       Нотт театрально зажмурил глаза и поднял лицо чуть вверх.       — У чёртового Уизли есть совместное фото с тобой? — произнёс он с надрывом.       — Ну да, есть, — Панси пыталась понять, как ей вообще стоит реагировать на происходящее.       — Ты режешь меня без ножа, — он посмотрел на неё с грустью, а рукой попытался накрыть её ладонь, лежащую на столе.       — Руки! — лицо Панси в момент преобразилось, а Нотт отдёрнул свою со скоростью света. — Теодор, зайчик, какого чёрта ты творишь? Тебе дали разрешение на ухаживания, а не преследования.       — Панси, любовь моя, просто всё моё существо коробит от одной только мысли, что ты находишься наедине с другим мужчиной.       — А не с мужчиной можно? — перебила его девушка. Теодор на секунду задумался, на лице его отобразился сложный мыслительный процесс, но, видимо, задачка решалась слишком просто.       — Нельзя.       — И что мне тогда можно? — Панси максимально старалась не перейти в ор, хотя в душе орала она знатно. «Как можно пороть подобную чушь с абсолютно серьёзным видом?» — восхищалась твердолобостью Нотта она.       — Быть со мной, — с каменным лицом ответил он. И тут уже не выдержал Уизли. У Рона аж из носа чай полился, и Чарли держался на последних линиях обороны, пытаясь не смеяться. Выходило плохо. Нотт посмотрел на них с возмущением: — Я сказал что-то смешное?       — Да нет, — хмыкнула Панси, — они просто тоже сгорают от неразделённой любви ко мне.       Теодор сразу преобразился в лице, он посмотрел на Уизли с пониманием и даже сочувствием. Слизеринец похлопал старшего по плечу.       — Да, к сожалению, с Леди Малфой мы не соперники, — сказал он всё таким же лицом, полным серьёзности. И тут Рон взревел.       — А что с леди Малфой? — не понял Чарли.       — Лучше тебе не знать, — Тео так и продолжал похлопывать его по плечу. — Счастливец.       Рука Панси, словно магнитом, притягивалась ко лбу в известном всем жесте.       «Боже, ну за что мне всё это?» — вопрошала она мысленно к тому, кто закинул её в реальность книг Джоан Роулинг.       — Так, давайте остановим этот цирк, — произнесла она вслух. — Тео, твоё поведение неуместно. Ты не можешь заявляться в чужой дом без предупреждения, и уж тем более, ты не можешь преследовать меня. Если болит сердце, выпей там зелья для его укрепления, не нужно сразу ко мне мчаться.       — Как ты холодна, — произнёс он и отвернулся в сторону.       — А теперь мы с тобой извиняемся за принесённые неудобства перед Чарли и Роном, и ты чешешь к себе домой, а я — к себе.       — Но…       — Никаких «но», Тео. Извинения, — строго сказала Панси.       И Теодор действительно извинился. А после на прощание пожал руку Чарли, приговаривая «Счастье твоё в неведении», и Рону. Панси же обняла младшего Уизли перед уходом, чем вызвала у Нотта возмущённый вздох. И, договорившись о следующей встрече, они оба исчезли в камине.              — Как поход в гости? — поинтересовался Паркинсон, как только Панси вышла в их гостиной. Девочка закатила глаза и, плюхнувшись на диванчик рядом с отцом, сказала:       — Что мне нужно сделать, чтобы Нотт отцепился?       — Я не знаю, — пожал плечами Ричард. — Убить его? Могу помочь с этим.       — Спасибо, отец, я это ценю, — она нырнула под его руку и обняла. — Убьём его завтра, сегодня я устала.