Пропащая

      Мертвецкая, почти неестественная тишина царила в доме, когда Панси наконец проснулась. Обычно по утрам отец занимался бурной деятельностью, носясь, как игривый пёс по дому, делая какие-то дела в ожидании завтрака, который ему в большинстве случаев готовила Панси. Но сегодня всё было иначе. Поддаваясь мистическому влиянию тишины, весь особняк молчал в бездействии. Скрипнула половица, когда Панси сделала первый шаг, спускаясь по лестнице, эта давящая атмосфера абсолютной пустоты сама заставляла красться, как домушника в богатом доме, стараясь, подобно кошке, делать каждый свой шаг мягким и неслышимым, будто само её присутствие здесь противоречило всем замыслам мироздания. Раздался характерный хлопок, и Панси тяжело сглотнула, прежде чем посмотрела вниз в ожидании приступа тошноты.       — Молодая госпожа, лорд Паркинсон ждёт вас в малой гостиной вместе с гостями. — И кого это к ним принесло с утра пораньше? Приличные люди предупреждают о своём приходе, они пишут письма за две недели и степенно ждут ответа. Видимо, к ним в гости прибыли не самые приличные люди. Панси стало немного некомфортно: что, если это кто-то из Пожирателей? Ей бы точно не хотелось подобных встреч.       — Я сейчас подойду, Тикки, — стараясь быстрее отвести взгляд, сказала она. Какой-то бессмысленный пожелтевший от времени пасторальный пейзаж оказался куда более приятным зрелищем, чем лицо эльфа. Панси даже на секунду подумала, что картины так бессмысленно развешаны по всему поместью специально, чтобы можно было избежать неприятных зрелищ. Вот убивают у тебя на глазах маггла, а за ним над камином картина с павлином на фоне какого-то итальянского городка, и ты стоишь, гипнотизируешь его взглядом… Впрочем именно этого павлина с его пёстрым хвостом Паркинсон, будучи трипофобом, тоже терпеть не могла.       Мысленно прикинув, достаточно ли прилично встречать гостей в коротком свободном платье чёрного цвета — сегодня было странно-готическое настроение, поэтому она выбрала это платье с рукавами фонариками в стиле бэби-долл, кожаные ботинки на платформе, которые дополнила чёрными завышенными гольфами и объёмным бархатным ободком в тон, — она кивнула грустно бродящей по зелёным лугам в полном одиночестве корове с картины и твёрдо направилась в низ.       Сойдёт. Не с Тёмным же Лордом она идёт знакомиться? Да даже если бы и с ним, кто он такой, чтобы она задумывалась над тем, чтобы переодеться? Уж точно не королева Англии. Именно так эта Паркинсон расставляла приоритеты, переодеваться — только перед королевой, и только если её наряд и вправду неудобоварим.       А эти «гости» явились в дом к молодой девушке ранним утром без предупреждения, и их счастье, что отец их вообще принял, а она вообще соизволила спуститься. Могла бы и к Тёмному Лорду на хрен послать. Кстати, что за наглецы могли к ним пожаловать?       Дверь в гостиную казалась ей барьером между царством живых и мёртвых, и пока уверенности в том, что она может его преодолеть, не было. Где же её волшебный проводник? Девочка неуверенно коснулась холодной деревянной ручки. В конце концов, волноваться нечего, даже если там, за дверью, птеродактиль, который наизусть пересказал Ричарду Паркинсону её прошлую жизнь, и тот готовился выпереть её из дома, она выкарабкается.       — Проходи, Панси, — от напряжения челюсть этого отца смотрелась какой-то опасно-острой, все мышцы на лице натянуты, как струна, и Панси смогла заметить, что он чуть заметно играет желваками в недовольстве. А после она обратила внимание на «гостей». И вот этого она боялась и надеялась избежать? Смешно.       Лицо младшего Нотта, остававшееся беспристрастным всё вчерашнее чаепитие, вытянулось, и он аж немного привстал ей навстречу. Рядом с ним на бархатном диванчике цвета штормового моря лежали красные розы, парень неловко потянулся к букету, но властная рука мужчины рядом остановила его, остужая пыл и приказывая ему держать себя в руках.       Отец — а что это отец Панси не сомневалась и секунды — был словно взрослой копией сына. Такой же флегматичный, в отличие от волнующегося отпрыска, он был абсолютно расслаблен и уверен в себе. Панси подумала, что он похож на питона, греющегося на солнце. Объевшегося, довольного жизнью питона. Он подавлял своим присутствием и занимал какое-то ненормальное количество пространства, так, что даже его рослый сын вжался в подлокотник дивана, поддаваясь воздействию отца. Если бы у неё отсутствовал инстинкт самосохранения, она бы даже решила, что он неприлично притягателен, как торт, который бабушка приготовила для гостей и оставила беззащитным в холодильнике до вечера. Вроде хочется, а нельзя, но если чуть-чуть зачерпнуть пальцем крем, никто ведь и не заметит. Но у Панси был инстинкт самосохранения, поэтому она просто восхитилась его точёной опасной красотой. С такими мужчинами танцуют танго в фильмах, а потом трупы их партнёрш находят где-нибудь на задних дворах. Он осмотрел её с ног до головы и удовлетворённо хмыкнул, это был тот самый взгляд «оценщика», который Паркинсон в той жизни терпеть на себе не могла. Панси, сопровождаемая этим отвратительным, говорящим тебе, что ты здесь добыча, взглядом прошла к отцу и грациозно, насколько она только могла, села рядом. Павлин издевательски вертел своим отвратительным хвостом, и девочке пришлось искать другой предмет в помещении, на который она могла бы перевести свой взгляд, но найти его так и не вышло прежде, чем удав начал поглощать её своим немигающим взглядом, заставляя всмотреться в лицо неминуемой смерти.       — Панси, знакомься, это Оркус Нотт, Теодора, полагаю, ты прекрасно знаешь, — голос отца отдавал сталью, он представлял дочери «гостей», но сам на неё даже не глянул. Сказать, что ситуация была некомфортной — ничего не сказать. Эти проклятые Нотты пришли к ним в дом и принесли с собой опасность и свои правила, но оба Паркинсона были точно не лыком шиты.       — Добрый день, — вежливо ответила девушка, напоминая себе, что самый опасный человек в этой вселенной сейчас ближе в своём существовании к червю, нежели к полубожеству, коим его видят его последователи, а она способна на многое в словесных баталиях, и мало кто мог сравниться с ней в этом. Тео нервно ковырял заусенец на большом пальце правой руки, боясь посмотреть на них, и Паркинсон поняла, что вот такой она перед Оркусом Ноттом не предстанет никогда. Ричард же отчего-то нервно постукивал по подлокотнику, выдавая своё раздражение поведением чужаков. Единственный, кто чувствовал себя в своей тарелке, был, определённо, лорд Нотт.       Панси приказала своему телу быть послушным, дышать ровно и через нос, сердцу не сбиваться на рваный ритм, а щекам не алеть.       Она прекрасно знала, что в таких разговорах, даже если чувствуешь себя напряжённо, нельзя этого показывать — нужно быть нечитаемой, безразличной и спокойной, тогда ни один из собеседников не получит того, чего желает, до того как огласит это желаемое. От её действий сейчас зависит то, как её будут воспринимать в будущем. Если она сядет ровненько с прямой спинкой, как примерная ученица, удав напротив неё поймёт, что её можно подмять, поэтому решение пришло ей в голову молниеносно. Она тоже станет опасной. Панси моргнула, сменяя внутренний переключатель, и движения её как будто замедлились и стали более плавными, многие животные видят только движущиеся объекты, оттого хищники всегда так грациозны, в этой грации таиться опасность и готовность съесть тебя с потрохами.       Мужчина напротив сидел, откинувшись одной рукой на спинку дивана, закинув ногу на ногу, одной рукой поддерживая трость. Он располагался немного наискось, чтобы занять как можно больше пространства. Классическая техника подавления. Полностью его позу повторить она бы не смогла по многим причинам, в том числе и по нормам приличия, но что-то повторить-таки удастся, а зеркалить людей и их манеры она могла весьма легко. «Нам нравятся люди, которые делают то же, что и мы, главное, делать это незаметно», — вспомнила она совет какой-то психологини из интернета. Немного сдвинувшись к подлокотнику, Паркинсон откинулась рукой на него, смещаясь чуть в сторону, нельзя было допустить, чтобы он заметил любых тревожностей в ней, поэтому Панси застыла недвижимая, словно только сошедшая с греческой статуи.       «Я спокойная, грациозная пантера, а не малолетка, что не может обращаться с палочкой», — напомнила она себе и улыбнулась. Двадцать пять лет тяжёлой жизни и встреч с куда более мерзкими персонажами не давали ей растечься тревожностью по дивану и подстёгивали вступить в несуществующий бой.       — Чем обязаны столь раннему визиту? — произнесла она, слегка понизив голос, достаточно тихо, чтобы младший Нотт затаил дыхание, дабы не мешать разговору.       — Мы хотим договориться о браке, — сказал Нотт-старший, он обращался к ней напрямую, не к Ричарду Паркинсону, а именно к ней, и тут было два варианта, либо он уже рассказал ему о концепции, где Панси сама выбирает себе жениха, либо он изначально считался только с её мнением. Его поведение, колоссально отличавшееся от Малфоя-старшего, вызывало как минимум уважение.       — Но отец, — встрепенулся Теодор, он старался соответствовать ему во всём, однако выходило пока плохо, но Панси готова была поклясться, что это были чуть ли не первые эмоции, которые он демонстрировал с момента их знакомства, и это весьма впечатляло. Нотт, осознанно или нет, избавился от своей защиты, показывая себя истинного. — Я просил только разрешить мне начать ухаживания.       — Понимаете, — жестом остановил его мистер Нотт, — мы, Нотты, если влюбляемся, то на всю жизнь. Магия рода такая. Не хотелось бы упускать время понапрасну, если итог и так ясен, — он надменно улыбнулся и посмотрел на неё так, будто она была мышкой в мышеловке. Даже хуже: Панси была сыром.       — Я вам уже сказал, Оркус. Моя дочь не товар, вы не можете её купить, — после недолгой паузы вступил наконец отец, — и я уже давно принял решение, что в нашей семье договорным бракам не бывать.       — А кто говорит о договорных браках, Ричард? — спокойно проговорил мужчина с такой уверенностью, что Паркинсон сама готова была поверить, что влюблена в Тео и его отец сейчас пытается обустроить их совместное счастье.       Она наблюдала за этим действом и вообще не понимала, какого чёрта происходит. Она с Ноттом хорошо, если обменялась хотя бы десятком фраз, и тут нате вам! Ухаживания. Свадьба. Любовь на всю жизнь! Им в магическом мире жить, что ли, скучно? Тогда смотрели бы маггловские телешоу, чего себе жизнь усложнять?       — Я прошу прощения, — да кто бы мог молчать на её месте? Тем более от неё этого и не требовалось. — Я не уверена, что понимаю причины, которые движут вами и вашим сыном. Но я определённо не давала повода…       «Не хватало мне ещё с Пожирателем и его сыночком спутаться», — подумала про себя Панси безрадостно. Она и так в заранее проигрышной ситуации, а тут ещё вот это вот всё. Можно как-то самоуничтожиться? Совершить социальное самоубийство? Предположительное, её полёт с Астрономической башни именно им и являлся, он должен был уберечь её от аристократии, заклеймив безумной как минимум и неприкасаемой в идеале.       — Что ж, тогда я благословляю своего сына на ухаживания, пусть переубедит вас делом, — он плотоядно ухмыльнулся и на мгновение напомнил Панси Энтони Хопкинса в «Молчании ягнят». «Настоящий психопат», — подумала она. — Полагаю, Ричард, вы не будете против.       — Если всё будет проходить в разумных рамках, — внезапно для Панси согласился этот отец, он посмотрел на неё с сочувствием, но всё же обнадёживающе. Да, видимо, это таки компромисс, с которым ей придётся примириться. — Моей дочери не помешает опыт избавления от назойливых поклонников. Боюсь, в будущем их станет только больше, — добавил он издевательски, чуть расслабляясь.       — Ну вот и всё, — хлопнул в ладоши Нотт, — не то чтобы меня устраивал этот договор, но судя по всему, лучших условий мне не добиться. А в своём сыне я уверен.       — А я уверен в своей дочери, — пожал плечами отец, девочка видела, как его черты лица становятся мягче, а плечи расслабляются.       — А я уверена в том, что не хочу принимать в этом всём участие, — вставила Панси. Оркус Нотт посмотрел на неё с некоторым удивлением и рассмеялся. Он похлопал сына по плечу.       — Желаю тебе удачи, Тео, — после обернулся к Мистеру Паркинсону. — Нам есть ещё, что обсудить, Ричард, без лишних ушей.       — Хорошо, пройдём ко мне в кабинет, — согласился отец. — Дорогая, завтракай без меня.       И они вместе удалились, тихо переговариваясь и подшучивая друг над другом по пути так, словно не было только что этой напряжённой сцены. Будто старые друзья.       С минуту Тео опасливо глазел на девушку, прикидывая, что ему стоит сделать, он следил за тем, как расширяются её ноздри при вдохах, и ожидал первого шага в страхе. Панси так и не сменила доминирующей позиции, а он, казалось, сжался ещё сильнее. Парень бегал глазами по комнате, пока вновь не обратил внимание на лежащий рядом букет.       — Это тебе, — он протянул его через кофейный столик, так и не дождавшись действий от сокурсницы. А Паркинсон и не собиралась ничего делать, она с интересом антрополога, нашедшего закрытое племя в глуши джунглей Амазонки, наблюдала за его реакцией на себя.       — Спасибо, но не стоило, — приняла букет она, но тут же отложила его в сторону, будто он ничего и не значит. Было неловко находиться в этой ситуации, Тео, честное слово, похож на готического принца или того самого молчаливого эмо-боя, по которому страдали все младшеклассницы. Высокий, красивый, флегматичный и главное — загадочный. Если бы они встретились, когда ей было четырнадцать, она бы точно страдала по Нотту пару месяцев, потом призналась бы ему в любви, а потом они бы не спали ночами и жили бы в замкнутом кругу эмоциональных качелей, их бы, возможно, возненавидело полшколы, потому что вечно заставали бы сосущимися по углам, они бы романтизировали свои страдания, ненавидели родителей и мечтали бы стать новыми Ромео и Джульеттой. Только, пусть внешне она и выглядела на четырнадцать, внутренне ей уже было почти двадцать шесть, и это всё попахивало педофилией. Панси не воспринимала его никак иначе как ребёнка, запутавшегося в себе.       — Я хотел сделать тебе приятно, — сказал он почти шёпотом. — Я вчера наблюдал за тобой, и моё сердце болело от того, что ты не принадлежишь мне, — Паркинсон невыносимо захотелось вымыть ему с мылом этот поганый бесполезный рот, несущий несусветную чушь.       — Теодор, я боюсь, ты ошибаешься. Ты совсем меня не знаешь, — всё, о чём она могла думать, это как переубедить парня. Он оказался излишне романтичным и впечатлительным, и это могло стать проблемой. Ей сейчас любовные проблемы вот совсем не нужны были, только ведь с Малфоем разобралась. Ох уж эти школьнички британские, лучше бы больше слушали своих отцов и учились на их ошибках, чтобы потом всем поколением не страдать, вычищая за ними мусор.       — Мне всё равно, — сказал он и посмотрел на неё взглядом, полным страданий. Джонни Депп из фильма «Плакса», ему бы ещё слезинку подрисовать под глазом. — Я не мог уснуть всю ночь, каждый раз, как я закрывал глаза, я видел твоё прекрасное лицо, и это приносило мне невыносимые страдания, и тогда я осознал. Ты — моя пара, — великий страдалец, он разве что слезу не пустил. Пасни ожидала от него услышать что-то вроде «Ты мой личный сорт героина» и примерно это же и получала в итоге. Очень хотелось нервно смеяться и надеяться, что вся эта чушь с любовью на всю жизнь просто суеверия. Иначе она точно стала героиней какого-то подросткового романа.       Панси смотрела на Нотта, и её тихо накрывала истерика. Он сейчас воплощал всё, что пугало больше всего. Эмоционально нестабильный подросток с непонятно откуда возникшими чувствами, с отцом Пожирателем, да ещё и учится вместе с ней. Просто флеш-рояль из несчастий.       — Понимаешь, Тео, мне нравится другой человек, — попыталась образумить его девушка. Она подумала, что это могло бы сработать. В конце-то концов, что может быть безнадёжней, чем влюблённый в другого партнёр? — Ты чудесный, но правда не в моем вкусе.       — Это всё Малфой? — он смотрел на неё затравленно. «Мне нужно придумать такого человека, которого Теодор не сможет сравнить с собой и ни за что не сможет переплюнуть, а ещё у нас с этим человеком не должно быть никакого будущего для пущей верности», — напряжённо думала Панси. Ей не хотелось наносить травму Нотту, но и даже лёгкой надежды дать она ему не могла.       — Ты прав, это Малфой, но не тот, о котором ты подумал, — она скорбно вздохнула и отвела свой взгляд в сторону окна. Яркое летнее солнце заливало светом всю комнату, абсолютно не соответствуя тону беседы.       — Люциус? — нахмурился парень, тень легла на его лицо. Жизнерадостная атмосфера в комнате с этим проклятым павлином, что расхаживал по картине взад-вперёд, таки спрятав глазки на своём противном хвосте, к радости Панси, совершенно не вязалась с его прекрасной похоронной мине.       — Нет, Тео, это Нарцисса, — идеальней кандидатом бы стала, разве что, Лилли Поттер, её преимуществом было и то, что она мертва, но она находилась за той гранью, в которую младший Нотт мог бы не поверить, поэтому пришлось выбрать кандидата попроще, ну и живого, ко всему прочему. Благо хоть поверить в это было не так уж и трудно.       Из её горла вырвался сдавленный вздох и по щеке скатилась слеза.       Она выучила этот приём ещё в детстве: если нужно сделать вид, что ты плачешь, просто смотри на что-то яркое и не моргай. Ещё один приём, что она выучила в детстве: слёзы — самое действенное из её орудий.       Нотт сначала смотрел ошарашенно на внезапно ставшую такой безжизненной и грустной Панси. Казалось, она невозможно страдает от всей этой ситуации, такая хрупкая и беззащитная, у него хотя бы была возможность проводить время с любимой, у Панси — ничего. Поддавшись внезапном порыву, он подошёл к ней, сел на диван рядом и притянул к себе.       — Я смогу тебе помочь её забыть, а если не забудешь, я смирюсь с тем, что ты любишь только её, — сказал он, гладя её по спине. Прикосновения незнакомого человека отвратительным теплом отдавались волнами в теле. Они не были так хорошо знакомы, чтобы она подпускала его к себе, но что Паркинсон оставалось, если для Нотта это было в пределах нормы? Не могла же она просто его оттолкнуть, навлекая на себя подозрение, поэтому приходилось скрипеть зубами и терпеть.       — Тео, я так не могу, — Панси отыгрывала страдалицу, как в последний раз в жизни, она отстранилась от него, отодвигаясь как можно дальше, да, именно так проще всего будет сбежать. — Прости, я должна уйти.       Она вскочила на ноги и быстрым шагом ринулась к двери, но Тео остановил, взяв за руку, чёрт бы его побрал, проклятый пубертатный романтик. Он смотрел на неё больным влюблённым взглядом.       — Я всегда буду только на твоей стороне, — прошептал он и отпустил-таки руку, её хотелось немедленно помыть, чтобы стереть с себя эти ненужные чувства и проклятую теплоту.              — Чёрт-чёрт-чёрт! — повторяла она, рухнув на пол, припирая спиной захлопнувшуюся за ней дверь. Предатели указательные пальцы заскользили по коже вокруг ногтей в поисках заусениц, которые можно было ободрать. — Ну что за сопливая херня вокруг меня творится?       Хуже и придумать невозможно было. Ещё недавно она пыталась навечно отсрочить возвращение Волдеморта, а сейчас стала объектом любви сыночка одного из его последователей. И всё бы ничего. Но ему четырнадцать! Чёртовы гормоны… А если эта бурда про однолюбство правда, то она обзавелась ещё одним геморроем. Благо теперь можно ссылаться на страдания по Нарциссе Малфой, но то, что Тео это мало останавливало, её совсем не радовало. Хорошо, что он не знал, что Панси понятия не имела, как Нарцисса хотя бы выглядит, так как они даже не были знакомы.       Срочно нужно было развеяться. Недолго думая, она написала письмо Уизли с попыткой напроситься к ним в Нору. В этом письме она вскользь упомянула о ситуации с Ноттом, рассчитывая на неуёмное любопытство гриффиндорца.       Ответ, к счастью, не заставил себя ждать.       «Расскажешь всё завтра, жду к двенадцати», — только и написал парень. Да, теперь они не расшаркивались в приветствиях. Кому вообще нужны эти ваши формальности, когда на кону стоит потенциальная дружба?              «Неужели я наконец увижу легендарную Нору?» — думала Панси, засыпая вечером этого дня. Её переполняли эмоции, она хотела ускорить ход времени и еле смогла уснуть от возбуждения.       А во сне она увидела любимую кошку. Интересно, как она там? Панси физически почувствовала мурчание любимого животного, её тяжесть у себя на животе, и всё это отозвалось неприятной грустью в сердце, она заплакала во сне, и так продолжалось какое-то время. А потом сквозь сон услышала требовательное мяуканье. В страхе она открыла глаза.       Но нет, она всё ещё была не дома.       Только рядом с собой она обнаружила котёнка, точь-в-точь такого же трёхцветного, как и её кошка. Панси протянула к котёнку руку, и тот начал ластиться и мурчать.       — Хэппи, — прошептала она, не веря, и снова заплакала, но теперь от счастья.