Follower.

      — Ты не против, если в наш перекус мы добавим немно-о-ожечко соджу? — парень встряхивает бутылку алкоголя перед лицом Сонхуна, робко сложившего руки и ноги перед собой и лишь кивающего в ответ на дедовский тон Хисына, произносящего все слова с хрипотцой для приукрашивания разговора, как в дорамах.       Старший разливает персиковый соджу по маленьким стаканчикам, залпом пьёт первую партию и хрипит, шмыгая носом, в то время как Хун стеснительно приподнимает стекло на кончиках пальцев, поддерживая правый локоть левой ладонью, и выливает в себя спиртное, жмурясь от горького привкуса. Когда он открывает глаза, то видит, как Ли уже накручивает на свои палочки мясо, как акробатов вокруг перекладины-обруча, и жарит в бурлящем, кипящем масле посередине стола. Пак следует его примеру.       — Давай рассказывай, — Хисын с интересом заглядывает в глаза Сонхуна, которому всё-таки приходится поднять взгляд и неловко посмотреть в ответ. Трапеза с учителем кажется ему чем-то необычным и уж точно не повседневным, к чему можно легко привыкнуть и не чувствовать при этом напряжение.       — Ну, я уже сказал, на кого учился и почему отчислился, — пожимает плечами младший. — Я целыми днями искал работу, так как стипендии на проживание не хватало. Я не заметил, как пролетел месяц, и в итоге оказался и без учёбы, и без денег, и без жилья... — на вопросительный взгляд спешит ответить. — Я жил в общежитии.       — Ого... — с сочувствием вздыхает Хисын и кладёт в рот самгёпсаль, тихо пережёвывая с мыслями о том, что любой лишний звук сейчас может помешать их разговору. — Трудные времена у тебя были, значит... А что потом? Ты остался на улице?       — А потом... А потом... — Сонхун мнётся, понимая, что история свернула не туда. Он уж точно не может рассказать сейчас о выигрыше лотереи в виде встречи с Рики, иначе всё пойдёт коту под хвост. О нём ни в коем случае нельзя упоминать! Что сказать-то? Тут спасает следующий вопрос от хореографа.       — Ты, наверное, вернулся в дом родителей?       — Д-да нет, я... Я пошёл переночевать к другу на пару дней, а потом нашёл работу, где мог оставаться, накопил денег и... и... съехал! Вот так вот, — быстро-быстро начинает кивать Пак и хаотично набивает щёки едой, чтобы заработать время для раздумий заранее. Никогда не знаешь, что у тебя спросят. И зачем он только согласился на это?       — Почему всё-таки не обратился к родителям? У тебя же были серьёзные проблемы.       — Они... — парень прикусывает губу, поникнув, а после качает головой, натягивая улыбку. — Они живут в деревне. Я не хотел беспокоить их. Они думают, что я всё ещё учусь. Я привык справляться со всеми сложностями сам.       Хисын понимающе кивает и некоторое время молчит, запивая мясо спиртным напитком и всё охая от ощущений в горле, которые не могли ему не нравиться. Порой такое действительно помогало снять стресс после рабочего дня, но усталости только прибавляло. Когда он хочет выпить очередной стакан, Сонхун вдруг перехватывает у него бутылку и, чуть склонив голову, предлагает налить ему. Брюнет соглашается без колебаний и замечает, что у младшего почему-то дрожат руки, и сбивается с толку из-за его переживаний. Как только наполняется стакан Ли, Пак примыкает губами к горлышку, выпивает соджу прямо оттуда и с громкой отрыжкой ставит бутылку на место. Челюсть Хисына встречается со столом.       — Какой ты... мощный, — растерявшись, он аккуратно делает глоток и осторожно ставит посуду обратно, поглядывая на Пака, прикрывшего рот ладонью, словно его сейчас стошнит, и опустившего кружащуюся голову вниз. Испугавшись последствий, Хисын решает для себя больше не пить.       — Хисын-сонсэнним! — вдруг бодро и громко вскрикивает Сонхун, резко посмотрев на него и обратив на них внимание всех сидящих вокруг, отчего старший чувствует лёгкий стыд и, нервно прикладывая указательный палец к губам, что тот был потише, извиняется перед посетителями. — Я буду самым лучшим танцором у вас в группе!       — Да-да, я в этом не сомневаюсь, — парень перехватывает руку Пака, которую тот оживлённо поднял наверх, уже открыв рот для следующих вскриков и привстав, и также наперёд приставляет ладонь к его губам. — Только сядь, пожалуйста.       — Сонсэнним, вы и так не позволили мне сегодня потанцевать, так не запрещайте хотя бы стоять! — возмущается он в руку старшего, выплёвывая слова в буквальном смысле, отчего Хисын брезгливо морщится и силой усаживает его обратно, сразу вытирая слюни Сонхуна об его же руку.       — Боже... — бормочет под нос Ли и берёт своего ученика за плечи, умоляя. — Пак Сонхун, не кричи, я тебя прекрасно слышу.       — Хорошо, — по-солдатски кивает парень и, нахмурившись, с ещё более низким голосом повторяет, как по команде, — хорошо!       Выдохнув с облегчением, Хисын берётся за лоб, жалея о своём решении выпить с ним, ведь он думал, что раз Сонхун совершеннолетний, то значит, умеет пить, причём в адекватных количествах. При виде младшего, тянущего руку ко второй бутылке, он сомневается в этом ещё раз и спешит перехватить соджу раньше него, но тот даже в таком состоянии замечает «вражескую атаку», капризно забирает алкоголь первым, как ребёнок, у которого хотят отобрать телефон, и выпивает содержимое до донышка, второй рукой отчаянно отталкивая от себя хореографа, культурно прихреневшего от этой картины.       — Сонхун, отдай сюда!       На это парень небрежно причмокивает губами, вытирает мокрый рот об рукава одежды и с треском ставит на стол абсолютную пустую стекляшку, довольно улыбаясь Хисыну. Действительно ребёнок.       — Так, всё. Уходим, — Хисын спешно встаёт с места и перекидывает через свои плечи руку Сонхуна, поднимая с места, отчего сам чуть рядом не сваливается. Тяжёлый малый.       — Но я ещё не закончил! — хнычет тот, разглядывая оставшийся алкоголь, но старший продолжает насильно волочить его из заведения.       Понимая, что больше сопротивляться не сможет, Сонхун успевает схватить свободной рукой несколько бутылок под мышку. Хисын так сильно занят оплатой заказа у кассы, которая удаётся ему с трудом с висящим на нём юношей, что не находит времени даже расслышать потрескивания стёкл друг об друга. С горем пополам ребята чуть ли не выталкиваются наружу, а всё благодаря неуравновешенной походке младшего, еле перебирающего ногами.       — Где ты живёшь? — найдя свободную лавочку, Хисын усаживает его на неё и садится рядом, чтобы тот, не дай Бог, голову не расшиб, упав на древесину. Сонхун навеселе рассматривает небо, глупо улыбаясь, и соскальзывает ухом по плечу старшего, а после затылком падает ему на колени. Ли вздыхает. — Сонхун, — он смотрит ему прямо в глаза, нависая над его лицом и заставляя сфокусировать взгляд на себе, — какой твой адрес?       Вместо ответа тот издаёт лишь тяжёлый вздох, отчего перегар разлетается на километр от него, включая все дыхательные пути старшего, из-за чего тот жмурится и смыкает губы вместе, думая, что ничего всё-таки не дождётся. Но тут Пак слегка приоткрывает пересохшие губы, облизывает их и, не отводя опьянённого взгляда от чёрных, как жемчужины из морской раковины, глаз, шепчет очень тихо что-то невнятное:       — Я жи... у... ...а, — Хи еле различает отрывистые звуки и хмурится.       — Я не понял, повтори ещё раз, — обрадовавшись, что наконец-то оставит этого... интересного дружка в нужном пункте назначения, просит он.       — Я, — начинает Хун, и Хи ожидающе кивает каждому его слову. — Живу, — старший хлопает ресницами.       — Ну!       — Я... — снова повторяет тот. — Я хочу спать.       — Блять, — отталкивается назад парень, берётся руками за переносицу и тяжело вздыхает.       Краем уха он слышит звук проезжающих мимо машин, поднимает голову и видит, как к ним приближается жёлтое такси. Хисын тут же останавливает его жестом, с трудом тащит тело Пака к заднему сиденью, буквально заталкивая его туда, сам садится спереди и называет водителю собственный адрес. Когда они проезжают несколько метров, сзади слышится странный шорох, Хисын оборачивается, уже готовый шлёпнуть себя по лбу от того, как утомляет его эта ситуация. Вот во что же он ввязался?       — А это ты когда успел стащить? — уж совсем устало, без эмоций спрашивает он, наблюдая за тем, как Сонхун зубами пытается открыть металлическую крышку соджу. Тот, конечно, ничего не отвечает и продолжает мучаться.       Объясняться с мамой долго не приходится — говорит, что это его друг, и он не может отпустить его в таком состоянии домой. А вот уложить парня на кровать в свободной комнате, где никто не живёт, тяжко. То Сонхун просто начнёт мешать своими действиями, дрыгая руками и ногами, то сползёт с постели на пол и скажет, что так лучше, потому что там прохладнее, то его вырвет прямо туда же, что Ли приходится сначала все оттирать, а потом снова укладывать его спать. К часу ночи Сонхун всё-таки успокаивается и вырубается без задних ног.       Потрёпанный и опухший, парень сидит, виновато опустив голову и стараясь лишний раз не встречаться взглядами со старшим, что, не обращая на него внимания, уплетает завтрак, состоящий из похмельного супа с лапшой и пореем и свежевыжатого апельсинового сока. Мама Хисына постаралась перед уходом на работу.       — Хватит клевать носом стол, кушай, — не выдержав, всё же обращается Хисын к Сонхуну, что от стыда перебирает пальцами и ковыряется под своими ногтями под столом, игнорируя его слова. — Ты меня слышишь?       — Сонсэнним, — осторожно поднимает взгляд парень, но опять стыдливо опускает, поджимая нижнюю губу и боясь вздохнуть лишний раз. — Простите за вчерашнее, пожалуйста. Мне очень жаль...       — Ничего страшного, бывает.       — Мне нельзя пить, — продолжает тот свою исповедь, — я, когда напиваюсь, творю всякую хрень и после об этом не помню. Поэтому я стараюсь пить только... — Сонхун прикусывает язык прежде, чем сказать «со своим лучшим другом», так как впоследствии ему, возможно, потом пришлось бы о нём рассказывать, — наедине с собой.       Хисын выдыхает, держа в одной руке ложку, а в другой — откушенный кусочек хлеба. Никто из них не произносит ни слова: он молча сверлит чужую макушку взглядом, а Пак только смотрит на свои оголённые колени (старший предложил переодеться в свои шорты) и бегает хаотично глазами, не зная, куда себя деть. Хочется просто под землю провалиться. Ли не сдерживает улыбки, потому что его ученик сидит, словно провинившийся котёнок (а где тут ложь), что вынуждает его умиляться. В итоге он просто прыскает со смеху и, наконец, ловит внимание младшего.       — Я, конечно, всё понимаю, но то, как ты захватил с собой ещё три бутылки и пытался открыть их в такси, — смеётся парень, закрывая глаза, отчего они вообще исчезают, на что Сонхун сначала стеснительно приподнимает уголки губ, а потом вливается и начинает тихо хихикать, представляя эту вчерашнюю сцену и как забавно он, должно быть, тогда выглядел.       — Простите, что доставил вам проблемы, — от неловкости он поглаживает свои открытые из-за отсутствия рукавов майки Хисына предплечья.       — Всё нормально. Я понял, что после этого я не предложу тебе пить со мной.       — Да, я тоже понял, что не стоило соглашаться...       — Тогда выпей этот суп, он поможет избавиться от головной боли, как можно скорее, — Ли подталкивает тарелку с блюдом ближе к парню, на что он кивает и приступает к еде.       Завтракают они в полной тишине. Сонхун осмысливает всё произошедшее, и ему становится жутко неудобно перед Хисыном за своё поведение, как и за то, что ему пришлось тащить его пьяную тушу к себе домой. Обдумывая всё, что он сделал ради него, парень вдруг чувствует неимоверное тепло в районе груди. Ему... приятно? Приятно, что его не оставили прямо там или на улице. Приятно, что ему предоставили целую комнату и даже уложили в кровать, а не кинули куда-то на пол и оставили разбираться дальше одному. Приятно, что с утра ему в постель принесли жизненно необходимый стакан воды, вежливо предложили сменную одежду, специально приготовили суп. Кого это не будет радовать? Но самое главное из всего этого, Сонхуну приятно осознавать, что всем этим занимается Хисын. Что Хисын — именно тот, кто заботится о нём. Почему-то этот факт так греет душу, что едва заметный румянец проявляется на белоснежных щёках, когда старший любезно наливает ему чай в кружку, когда тот допивает свой напиток.       — Какие у тебя планы на сегодня? — спрашивает Хисын, собирая грязную посуду со стола, но Сонхун, витающий где-то у себя в облаках и почему-то странно улыбающийся в сторону, даже его не слышит. — Сонхун!       — А! — вдруг выдаёт тот, оторванный от мыслей, и выпучивает глаза. — Да?       — У тебя есть планы на сегодня?       — Эм... Разве что прийти на ваши занятия в семь...       — Ты ничем не занимаешься целыми днями? — удивляется Ли, начиная мыть посуду.       — Да, я просто... сижу дома, — чувствуя себя каким-то бесполезным существом, Сонхун делает заметку в голове, что пора бы занять себя ещё чем-то другим. Он действительно скоро с ума сойдёт от ничегонеделания.       — А на что ты живёшь?       — В смысле? — не понимает Сонхун и делает глоток чая.       — Как ты зарабатываешь деньги? Ну, там, на пропитание, аренду квартиры, скорее всего? — с сомнением спрашивает Хисын. — Ты уволился с той своей работы?       — Какой работы? — мозг парня нагружается ещё больше, и он замирает, пытаясь вспомнить, не взболтнул ли лишнего вчера.       «Господи! Я же не рассказал ему о том, что работал в магазине папы Рики?!»       Домыв тарелки, старший оборачивается и хмурит брови.       — Ты не помнишь? Ты вчера сказал, что после того как тебя отчислили, ты пошёл ночевать к другу на пару суток и устроился на работу.       — А. А-а-а, — от облегчения тянет удовлетворённо Хун. — Да, да! Я... уволился.       Ну, отчасти всё правда же?       — Ну, так, — приближая разговор к исходной теме, начинает тот. — Ты работаешь сейчас где-нибудь?       Пак поджимает губы, думая, что ему ответить. Если скажет, что да, — то в один день всё может всплыть наружу, тем более, он уже сказал, что целыми днями только и сидит дома. Если скажет «нет», то будет странно: платить за квартиру, танцы и питаться, не имея дохода.       — У меня свой источник заработка, — старается правдоподобно звучать и складывает руки в замок, чтобы выглядеть серьёзно. — Я не могу с вами поделиться этой информацией.       — Оу, — одумывается Хисын. — Да, точно, извини. Просто я привык узнавать о жизни своих учеников, с которыми сближаюсь.       Осознав, что сейчас он конкретно обосрался, Сонхун спешит поправить себя. Вау, значит, Хисын считает, что они сблизились?       — Я обязательно расскажу вам в один день, сонсэнним! Только чуть позже...       «Я обязательно придумаю что-нибудь...»       — Хорошо, — веселеет Ли на глазах, — договорились, — он протягивает ему кулачок, который Пак слегка неуверенно ударяет в ответ.       Кажется, они сдружились.       — Раз у тебя нет планов... — Хи неловко чешет затылок, — наверное, посидишь здесь до прихода моей мамы или до танцев? Отоспишься, отдохнёшь... Мне просто нужно на работу, первое занятие начинается через полтора часа, — смотрит на часы, висящие на стене. — Мама придёт к четырём.       Сонхун тоже смотрит на часы. 10:27. Он сразу понимает, что к чему.       — Нет, что вы! Я пойду к себе домой. Вы и так много сделали для меня, приведя сюда. Спасибо большое, сонсэнним, — кланяется он благодарно.       — Да ладно, ты можешь остаться, если хочешь.       — Нет, не стоит. Мне действительно уже нужно идти, — Пак встаёт из-за стола. — Ещё раз спасибо, — он идёт в сторону комнаты, где провёл эту ночь, чуть шатаясь. Наблюдая за этим, Хисын улыбается.       — Как голова? — кричит вслед, начиная быстренько убираться на кухне, чтобы успеть на работу.       — Отлично! — слышит он ответ Сонхуна и смеётся, умиляясь с этого. Какой же Сонхун милый.       В итоге Пак собирается меньше, чем за пять минут, и уже готовый стоит у порога. Попрощавшись до вечера, он стремительно вылетает из квартиры Хисына, прикладывает руку к груди, чтобы отдышаться после всех событий, произошедших за эти сутки, и, более-менее успокоившись, спускается на первый этаж по ступенькам. Заказав такси, Сонхун опрокидывает голову в салоне машины и постепенно переваривает каждый момент, от которого ему, по неизвестным причинам, хочется и плакать от досады, и спрятаться от стыда, и прыгать от возникших из ниоткуда положительных эмоций. Слишком смешанные чувства.       Окончательно отрезвляет его сообщение от Рики.       Sugar baby 💰: Можешь открывать дверь, я уже подхожу к твоему дому. Если не откроешь, буду звонить.       Sunghoon: Подожди, а зачем ты идёшь сюда?       Sugar baby 💰: Как «зачем»? Не ты ли вчера спрашивал о деньгах? Я принёс оставшуюся сумму.       Sunghoon: А, точно. Тогда тебе придётся немного подождать меня. Я ещё не дома.       Sugar baby 💰: Не дома? Вышел прогуляться?       Sunghoon: Нет, я ночевал у Хисын-сонсэннима.       Sugar baby 💰: ЧЕГО.       Sugar baby 💰: ЖДУ ОБЪЯСНЕНИЙ, КАК ТОЛЬКО ПРИЕДЕШЬ.       Сонхун прикрывает веки пальцами. Это же сто часов пересказывать ему всю эту абсурдную ситуацию, причем пересказывать и так пересказанное Хисыном, ведь он сам ничего не помнит. Сколько же шуток и подъёбов полетит в его сторону от мелкого...

***

      В этом учебном году Сону полюбил пятницу по одной единственной причине — в этот день недели не ставят первую пару, из-за чего, отоспавшись, он довольный приходит ко второй.       В университете жизнь постепенно начинает кипеть в заданном темпе. Студенты окончательно отходят от летних каникул, вливаются в учебную суету, наконец понимают всю серьёзность посещаемости и оценок, из-за чего стараются просто так не пропускать занятия, набирают потихоньку баллы, и некоторые зубрилы даже начинают готовиться к зимним сессиям, выписывая все важные моменты из лекций в свои специальные блокноты-шпаргалки, которые запоминать будет легче, чем сплошной текст, написанный на скорую руку кривым почерком во время беспрерывного монотонного говора преподавателя. Выпускник Ким в этом году почему-то всё ещё расслаблен. Да, он понимает, что самое сложное его ждёт впереди, но ни одна его нервная клетка ещё не успела умереть из-за учёбы. Может, летний ветер ещё не выветрился из головы?       Проскальзывая по коридорам по направлению к нужной аудитории, Сону замечает, что людей, оборачивающихся в его сторону, стало больше по сравнению с третьим годом обучения. Значит ли это, что его популярность растёт с каждым днём? Возможно. Естественно, это очень здорово, но, осознавая всю суть, ему становится слегка тревожно. Как говорится, когда становишься успешным, будь готов к обратной стороне медали. Психика Сону всегда была устойчива к ненависти в социальных сетях, к разжиганию вокруг него хейта от анти или к каким-либо внезапным вспышкам очередной токсичности в комментариях. Но что, если...       Что, если история с братьями Ли повторится?       В последнее время Сону почему-то стал зацикливаться и на плохих отзывах тоже. Он вычитывает всё буковка в буковку и думает о том, как можно исправить свою оплошность, чтобы в следующий раз комментаторам его контент понравился. Только он забывает, что всем никогда не угодишь, и, тем не менее, отчаянно пытается менять что-либо в своём творчестве. Да, изменения и прогресс — это всегда отлично, но главное, не потерять себя и свою уникальность, гонясь за чужими стандартами. Об этом ему иногда напоминает его изначальная цель: заниматься блоггингом ради собственного удовольствия. Просто как хобби. И не быть ничем обязанным перед кем-либо. Это очень важно.       За три минуты перед началом дисциплины «Основы редакторского дела», перекинув огромную длинную сумку через плечо, в кабинет вялой походкой заявляется Джей, спрятавший лицо за чёрной кепкой. Его массивные кроссовки издают весьма смехотворный хлопающий звук, обращая на него внимания Кима, и тот поднимает руку с задней парты, приглашая его к себе. Пак флегматически бросает приветствие и проходит на место слева от него, после чего достаёт из сумки общую помятую тетрадь, отнюдь не для одного предмета и уж точно не первый год использованную, и жалкую ручку с почти опустевшим стержнем и кладёт голову на парту, закрывая глаза. Всё ясно — общаться нет желания. Сону его и не трогает. В какой-то момент, опоздав на пару, появляется и Чонвон, и он садится скорее от безвыходности, чем с искренним желанием, с другой стороны от Сону, поздоровавшись с ним рукопожатием, и приступает к внимательному изучению новой темы, временами подрагивая, когда отрывает колпачок от ручки или переворачивает страницу тетради в поисках ответа на определённый вопрос.       — Всё хорошо? — осторожно интересуется блондин и касается тыльной стороны ладони Яна своей, ощутив на себе то, как он нервничает, но не допрашивает больше после невселившего доверия кивка. Казалось, что младший не то что волнуется, а даже раздражается на что-то. И Ким не сомневается в причине его состояния. Наверное, как обычно, эти двое всё ещё не поговорили.       Все девяносто минут Сону сидит на иголках из-за того, что первый его сосед равнодушно игнорирует их существование, а второй словно бесится от этого всё больше и больше. Ему же, оказавшемуся меж двух огней, становится максимально некомфортно и хочется смыться куда-нибудь подальше и на подольше. Вселенная слышит его: после окончания пары одногруппник внезапно подзывает его к себе с просьбой объяснить некоторые нюансы, и Сону, скинув все камни с души, линяет оттуда, как можно быстрее, радуясь, что перерыв длится аж целых двадцать минут.       Чонвон пытается воспользоваться случаем и ищет глазами свободное место, заприметив которое, начинает собирать вещи. Только собирается отсесть и встаёт с места, как кто-то грубо перехватывает его за локоть и усаживает обратно. Обернувшись, Чонвон встречается с серьёзным выражением лица Джея.       — Что с тобой происходит, Чонвон? — пытается он поговорить, но младший прикладывает все силы, чтобы вырваться из хватки, и, когда ему это удаётся, выскальзывает в коридор быстрым шагом. Конечно, недалеко успевает улизнуть. — Ян Чонвон, — Джей настигает его с невозможной скоростью и приставляет спиной к стене, прижимая обеими руками за плечи, чтобы на этот раз уж точно не сбежал от разговора.       — Отпусти меня, — цедит сквозь зубы тот, предпринимая попытки вырваться, но Пак перехватывает его запястья и держит крепко, заглядывая в кошачьи глаза, которые он стремительно пытается спрятать.       — Нет, Чонвон. Мне это надоело! — прикрикивает довольно агрессивно Пак, отчего младший пугается и мигом перестаёт дёргаться, внимательно глядя в глаза напротив, наполненные яростью, недопониманием и грустью одновременно. — Объясни мне уже, наконец, в чём дело! Почему каждый раз ты резко меняешься в настроении, рушишь наши планы провести время вместе, грубишь мне, огрызаешься, обижаешься, игнорируешь, а потом ведёшь себя, как ни в чём не бывало? — на одном дыхании перечисляет все состояния Яна Джей и опускает их руки вниз, делая шаг ближе, из-за чего юноша окончательно впечатывается в стену и опускает взгляд, потому что ещё немного, и их носы соприкоснутся от такой близости.       Чонвон смотрит в пол, молчит, дышит тревожно, о чём говорит часто поднимающаяся и опускающаяся грудь, и кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы держать язык за зубами. Но он не полностью расслаблен: его руки несильно, но довольно решительно пытаются вывернуться из ладоней старшего, что не удаётся вовсе.       — Не молчи, — напоминает о своём присутствии Джей и вздыхает разочарованно, понимая, что разговор точно вымотает его сегодня. И то, если удастся.       — Отпусти меня, — судорожно выдыхает Чонвон.       — Нет. Пока не ответишь — не отпущу.       — Я не буду с тобой говорить.       — Но почему, Чонвон? — в голосе парня слышится искреннее отчаяние, и его широко открытые глаза, полные печали, двигаясь туда-сюда, пытаются найти чужие, опущенные вниз. — Чем я заслужил такое отношение к себе?       — Ничем, — коротко кидает Ян и слегка поднимает голову, но всё ещё смотрит в сторону, на студентов, вышедших в коридор на перемену. Повезло, что никто не обращает на них внимания.       — Тогда объясни мне, почему ты так себя ведёшь?       — Джей, не усложняй всё! — вырывается из Чонвона, и он наконец удостаивает Джея своим взглядом. Или старшему кажется из-за стресса, или на уголках глаз Чонвона действительно собираются капельки слёз. — Ты не хочешь знать ответ, будь уверен в этом.       — Не хочу? Не хочу?! — не сдерживается парень и резко отбрасывает руки младшего из хватки, отчего они отталкиваются в воздухе и ударяются об стену, и Ян вздрагивает от боли. — Если бы я не хотел, я бы стоял вот так вот сейчас и пытался выбить из тебя правду?!       — Давай не разрушать нашу дружбу, — тихо просит он, но Джей буквально съедает его слова вместе с самим парнем.       — Да я наоборот пытаюсь её сохранить, это ты ведёшь себя заносчиво! Ты не хочешь со мной дружить? Ты меня ненавидишь? Я тебя чем-то обидел, и ты мне так мстишь? Просто так устраиваешь мне эмоциональные качели, потому что тебе кажется, что мне скучно живётся? Чтобы жизнь малиной не казалась? Что? Что из этого, Ян Чонвон?!       — Ничего! — качает головой парень, его нервы сдают, и из глаз выплёскиваются первые слёзы. — Ничего из этого, потому что тебе никогда не придёт в голову настоящая причина!       Джей теряется при виде плачущего друга, неуверенно поднимает руку, думая утешить, но опускает, в растерянности поглядывая на его лицо.       — Какая причина, Чонвон?.. — тихо, чуть ли не шёпотом спрашивает он, успокоившись. Ян закрывает лицо руками, всхлипывает в ладони и, вытирая красное лицо пальцами, поднимает на друга заплаканные глаза.       — Я люблю тебя, Джей, — проскуливает он и после с перерывами выговаривает каждую фразу: — Ты мне нравишься. Не как друг. Ты мне нравишься, как любимый человек. С того самого дня, когда не позволил мне умереть на крыше школы. Помнишь, верно? Ты стал человеком, который вдохнул в меня вторую жизнь. И я не могу сдерживаться, когда ты называешь чужие имена с таким трепетом, теплом или нежностью, — всхлипывает ещё раз, а слёзы сами льются ручьями по щёкам, пока он пытается высказать всё, что на душе. — Ты никогда не называл моего имени с такими же чувствами, как их! И мне очень больно. Больно от осознания того, что ты в жизни не подумаешь обо мне, как о человеке, который тебе нравится. Больно думать даже о том, как ты найдёшь себе пару, будешь проводить с ней все дни и ночи, будешь посвящать ей самые прекрасные слова на свете, будешь целовать её губы, вспоминать сразу после пробуждения и засыпать с мыслями о ней. Я прекрасно осознаю, что ты никогда не чувствовал ко мне малейшей симпатии и не почувствуешь этого никогда, и я не знаю, что мне делать с этой суровой реальностью! Я не могу видеть твою заинтересованность в девушках и быть при этом рядом. Мне легче поругаться с тобой, быть на расстоянии и не слышать всего этого. И, конечно, нет...       — Чонвон... — в полном ошеломлении выдаёт Джей, но тот продолжает свою монотонную речь:       — ... ты этого не заслуживаешь. Никто на свете не заслуживает к себе такого отношения. Но я не могу... Не могу игнорировать свои чувства. Не могу игнорировать вскипающую во мне ревность. Я не могу... — судорожно втягивает в себя воздух парень, шмыгает носом и икает, бессильно опустив голову вниз, чтобы спрятать своё жалкое, опухающее из-за признания лицо от человека, который не испытывает к нему ничего из вышеперечисленного, — не могу... контролировать... себя... — под конец затихает Ян и зарывается лицом во внутреннюю сторону локтя.       — Боже, Чонвон... — будучи в силах выдать только это в ответ на пламенную речь, Джей шокированно, в полном смятении заключает друга в свои объятия, оказавшись в которых, тот ещё больше начинает биться в конвульсиях и срывается на истерику, полностью наплевав на мнение окружающих о нём.       Сказать, что Джей, сейчас выпал из реальности, — ничего не сказать. Он ожидал чего угодно, честно! Его мысли даже приходили к тому, что Чонвон скажет, что он всё это время его обманывал, притворялся другом, а теперь не хочет дальше вести грязную игру, но чтобы подумать о том, что у друга есть чувства к нему... никогда. Под рёбрами что-то болезненно сжимается от осознания того, в каких страданиях живёт Чонвон каждый день; как много боли Джей ему наносит своими разговорами и действиями в сторону кого-либо; как тот борется с самим собой, чтобы преодолеть эти негативные чувства, вероятно, даже попытаться остыть к нему и смотреть только в дружеском ключе. Через что он только не проходил всё это время, срываясь каждый раз, когда ничего не получалось. Джею просто больно за него лишь от одной мысли, что Чонвон знает о невзаимности его чувств и просто принимает правду, какой бы она ни была. Джей никогда бы не хотел, чтобы это случилось с ними. Чтобы их дружба в один день могла привести к этому. Но ведь Чонвон сказал, что влюблён в него ещё с первого дня их знакомства. Значит, их дружба изначально была обречена на это?       — Отпусти меня, — уже в третий раз за несколько минут повторяет Чонвон, но теперь это звучит не так упрямо. Он говорит это чисто из принципов, всё ещё продолжая обмякать в руках старшего.       — Нет, я не могу позволить тебе войти в кабинет в таком состоянии, — выдыхает Пак и, поглаживая макушку дрожащего в его руках друга, прикрывает глаза. Что же теперь с ними будет?       — Я и не зайду. Иди с-сам, — заикается юноша.       — Чонвон, — Джей чуть отстраняется от него, чтобы посмотреть в лицо, — насчёт твоего признания...       — Не говори ничего, — холодно отрезает тот и устремляет глаза на свои переплетённые пальцы. — Я знаю твой ответ и не жду его.       Джей с огромным нежеланием согласно кивает, виновато поджав губы и смотря вниз от неловкости. Его чувства известны обоим: он никогда не испытывал к нему любви. Чонвон всегда был для него лучшим другом, соулмейтом, младшим братом, — кем угодно, но не любимым человеком. А теперь что? Теперь он, получается, его, что, френдзонит?       — Позволь мне умыться, — тихо просит Чонвон, стараясь его обойти.       — Я...       — Всё в порядке, Джей. Забей, — качает он головой и, несильно оттолкнув от себя вросшее в землю тело Пака, вскоре скрывается в мужском туалете.       Джею хочется вскрыться самому.