Ты ещё любишь?

На экране самым противным шрифтом высветилось «не брать трубку». Удивительно, она ещё не поменяла номер, хотя по факту номер не сменила и я. Ждала? Ждала. Если так подумать, то от чувств никуда не убежишь, но трубку я все равно брать не стала, ведь это, как минимум, чревато последствиями, а как максимум, не вызывает никакого желания. Я действительно тогда подумала, что мы наконец-то закрыли этот гештальт и расстались навсегда. Женщина, видимо, так не думала, поскольку продолжала трезвонить. Решив, что проще послать её куда подальше, чем слушать противную мелодию звонка, я всё же взяла трубку. — Ало, что вам ещё нужно от маленькой девочки, не знающей жизни? — Сашенька, мы должны поговорить, ты не так меня поняла, — казалось, будто она плачет по ту сторону провода. — Я не хочу вас ни слушать, ни видеть, ни помнить. Уйдите из моей жизни раз и навсегда, если осталась хоть капля уважения и к себе, и ко мне. — Давай поговорим и я обещаю, что сделаю так, как ты хочешь. Скажешь уйти — уйду, скажешь остаться — останусь. — Сомневаюсь, но легче поговорить, чем терпеть вас и дальше. Бросив трубку, я пошла открывать дверь, поскольку думала, что она придет прямо сейчас. Но она не пришла. Ни сегодня, от завтра. Ну вот, опять. Ушла, не вернувшись, может, у неё фетиш такой? Может, она садистка и ей просто нравится смотреть на то, как я страдаю? Может, всё же стоило позвонить, вряд ли она бы просто ушла после всего, что говорила. Впрочем, это в её стиле, поэтому в этот раз так унижаться не стоит. Прошла неделя, но от нее не было ни ответа, ни привета. Стоило бы задуматься об этом, но на тот момент я почему-то решила, что она просто напросто ушла из моей жизни, перечеркнув всё, что было до. С одной стороны — эгоистично для неё, с другой — чего можно ожидать от человека, который отбросил все уважение к себе одним сообщением. Я бы могла сказать, что я рада такому исходу событий, но она дала мне надежду на то, что между нами повторится школьная история. Хотели ли мы обе — вот вопрос. Спустя пару дней мне позвонил незнакомый номер. Вообще-то, я, как правило, не поднимаю трубку на незнакомые номера, но в данной ситуации почему-то пошла против правил: — Алло — Добрый вечер, я разговариваю с Александрой Романовой? — голос в трубке был незнакомым, но меня смутило, что этот человек знал моё имя. — Да, это я, с кем имею честь беседовать? — Меня зовут Сергей Дмитриевич, я лечащий врач Екатерины Васильевны, она наконец-то пришла в себя и попросила позвонить Вам. — Всмысле врач? Что с ней? — я не на шутку испугалась, ведь мне даже в голову не могло прийти, что с ней может что-то случиться. — Сейчас уже все относительно хорошо, но она просила не говорить Вам ничего. Возможно, скажет сама. Короче говоря, время приема до 20:00, 47-я районная поликлиника, — договорив, доктор положил трубку. Итак, время 17:56, квест с ограниченным временем начинается. Наспех натянув на себя первые попавшиеся вещи, я поспешила на выход, поскольку не факт, что автобусы до поликлиники ходят часто. Но вообще-то мне повезло, ведь я попала минута в минуту. Мысленно поблагодарив всех святых, я забежала в автобус, занимая одно из последних свободных мест. Сказать, что у меня внутри была буря, — не сказать ничего. Но больше всего меня душила вина. Вина за то, что не позвонила вовремя, ведь стоило забить тревогу тем же вечером. Но, как обычно, я подумала только о себе. Я приехала в больницу как раз к 7, проклиная всех вокруг, ведь около дома тоже есть нормальная поликлиника, зачем было тащить её именно в 47-ую, которая находится на другом конце города. Осталась последняя миссия — найти врача, а затем палату. Благо, с ней я справилась быстро и только благодаря прекрасной девушке в приёмном покое. Поднимаясь на лифте, я ломала себе голову тем, что всё-таки с ней могло произойти. Залетев в палату, передо мной стояло зрелище, которое останется со мной надолго. Женщина, которая до этого вызывала во мне только отвращение, сейчас лежала в кровати, отвернувшись к стене, вынуждая меня пожалеть ее. Но дело было в другом: её голова была перебинтована, на шее виднелись следы то ли верёвки, то ли рук, а подушка была испачкана кровью. Быстро справившись с жалостью, я подбежала к ней, ожидая, что она расскажет мне хоть что-нибудь, но из её носа слишком обильно текла кровь, которая вынуждала меня выбежать в коридор, чтобы позвать медсестру. Ну или кого там зовут в таких ситуациях. Миниатюрная девочка, видимо, новенькая, быстро забежала в палату, попутно расспрашивая меня, как это произошло. Но что у меня можно узнать — я ведь только пришла. Когда медсестра остановила кровь, я наконец-то увидела лицо Екатерины Васильевны. Меня совершенного не ужасал тот факт, что всё её лицо было в синяках, скорее, наоборот, меня притягивала ее красота даже в таком виде. Даже так она, как и много лет назад, напоминала мне кошку. Я действительно не могла отвести взгляд, ведь истинная красота заключается далеко не в привлекательной внешности. Я не могла бы назвать женщину красивой внутри, но, может быть, всё это — лишь притворство? — Что с вами случилось? — с волнением в голосе спросила я. — Сашенька, я не думала, что ты приедешь, — слезы сразу же упали на подушку, заставляя меня задумываться, не ошиблась ли я на ее счёт, — после всего, что произошло…мне очень жаль, я не думала, что так получится, но сейчас, видимо, придется отвечать на все твои вопросы. — Не бойтесь, у меня есть буквально двадцать минут. Со всей это беготней время прошло быстро. — Тогда спрашивай, — взглянув на меня своим самым невинным взглядом, сказала она. — Вы правда думаете, что сейчас подходящее время и место? Уверена, вас скоро выпишут, мы сможем поговорить в нормальной обстановке, а сейчас просто дайте мне ответ на единственный вопрос. — Да, Саша, люблю. Если бы я не любила тебя, то вряд ли искала бы, ты сама это понимаешь. Вопрос только в том, простишь ли ты меня, — договорив, она запнулась, чтобы сказать что-то ещё, но мои чувства оказались сильнее и решительнее. Этот поцелуй, пожалуй, я не забуду никогда. Такие мягкие губы… До боли знакомый запах ванили… Это то, что нам обеим сейчас нужно было. Только пока непонятно, кому всё-таки больше. Я не помню, как добралась домой. Помню только, как, уже лёжа в кровати, облизывала губы в надежде снова почувствовать этот вкус. С тех пор, кстати, я ни разу не сталкивалась с запахом ванили. Возможно, от боли потери, возможно, от страха, возможно, со временем и желание пропало. Со временем, кстати, во мне многое изменилось. Да, я по-прежнему искала её профиль в толпе, по-прежнему надеялась, что рано или поздно я пойму, прощу и отпущу её, по-прежнему ждала её звонка и любимого «Сашенька, как твои дела? Я скучаю». Но я уже не та маленькая девочка, которая прибежала бы к ней по первому зову, даже если бы это был зов сердца. Я не думаю, что она не заметила столь видимых изменений во мне, ведь как минимум наша встреча по чистой случайности принесла мне уже не удовольствие, а, скорее, разочарование. Может, так нужно было. Может, судьба решила, что мы не можем быть слишком счастливыми. Это все, конечно, хорошо, но как прежде уже не будет. Сейчас на кону стоит слишком многое, она должна это понимать. Я ни за что не буду рисковать собой ради человека. Даже если этот человек — любовь всей моей жизни. В течение всей недели я навещала ее в больнице, жертвуя своим свободным временем. Я сидела там буквально весь день, но ответов на свои вопросы пока не ждала, да и не просила вообще-то, жила в надежде на то, что когда-нибудь она станет со мной совершенно искренней, раскроется по-новому, увидит во мне уже не маленькую девочку, а 26-летнюю девушку, познавшую жизнь чуть ли не больше неё. Когда её наконец выписали, у нас появилось время поговорить. Я не могу сказать, что не умирала от желания услышать причину, как никак, 10 лет неведения хуже, чем можно себе представить. Но, дело в том, что, когда я услышала правду, мне стало слишком противно от себя. Все эти годы я жила с мыслями о том, что она бросила меня, как ненужную вещь, что это из-за неё я стала такой, но, в конечном итоге, всё оказалось куда хуже, чем я думала. Честно говоря, не услышь я сейчас это от неё — никогда в жизни не поверила бы. Слишком очевидно, что это похоже на бред, но она представила мне все доказательства, все фотографии и сообщения. Тогда мне стоило быть осмотрительнее в своих действиях, но я была слишком влюблена, что вынуждало меня идти на ужасно дурацкие поступки. Как я раньше не замечала, что с ней что-то не так?! Я бы не сказала, что была влюблена в тебя тогда. Мне было хорошо с тобой, вот и всё. Дело было в том, что иногда ты слушала меня с открытым ртом, но закрытыми ушами. Слышала, но не слушала. Когда я в очередной раз говорила тебе о своей вере, ты послушала меня, задала пару вопросов, но, видимо, поняла не до конца. Ты помнишь? Тогда, собственно, и я не понимала, что нахожусь в секте, но, благо, сестра помогла мне с этим. Это не я писала тебе то сообщение, это сделала моя сестра, чтобы спасти нас обеих. Дело в том, что с этой компанией я часто употребляла наркотики под видом целебных трав. Это делалось для того, чтобы наш разум был затуманен и этим легко можно было манипулировать. Я не буду рассказывать тебе, к чему это порой приводило, потому что, как минимум, мне за это ужасно стыдно. Могу только сказать, что чаще всего спала с тобой под наркотиками. Потом это заметила Алена и, конечно же, забила тревогу. Я лежала в наркологическом диспансере почти два года, а потом снова сорвалась, когда узнала, что Алена написала тебе то сообщение, но на этот раз уже выходила из этого состояния сама. Теперь меня интересовал только один вопрос: что случилось с ней перед тем, как она попала в больницу? Точнее, кто с ней это сделал…?