Разбуди во мне

                   Каменная лестница была похожа на вечное золотое сечение и устремлялась ввысь. Высота на которой находились покой девушки были столь высоки, что казалось, можно было дотянуться до облаков, однако, её руки было недостаточно, чтобы хоть как-то коснуться их. Об жало ли её действительность неуспеэа в этом? Совершенно нет. Её мысли всегда текли в одно русло и невозможно было сказать что она «думала о лишнем». Может, на пару мгновений, ей хотелось бы избавится от тяжкого бремени, который навис над ней и не собирается уходить даже после вечного сна. Её плечи уже давно не болят, лёгкие не дышат в быстром и трепетно темпе, а сердце совершенно не такой как у других. Оно вновь поросло цветами. Отвлекаясь от созерцания каждой ступени, которая была идентична предыдущей, проводя свободной рукой по стенам, барышня сжала книгу. Ей вновь нужно будет встречаться с людьми. Её лицо, до этого сохранявшее холодный и безразличны вид искривилось в лёгкой гримасе усталости. Замок был полон и громко: топот и стук каблуков горничных перекликался с шумом из королевской столовой. Ковёр под её ногами был ярко-бардового цвета, точно такой же как кровь человека, который пришёл к ней вчера вечером, прося никому не говорить, откуда у него такие раны. Лицо того мужчины было довольно бедным, словно ещё чуть-чуть, и их было бы не отличить от цвета волос барышни. Никак иначе он потерял много крови, что ж, она помогла ему тем, чем смогла, а что с ним случится дальше… Её не волновало.       Мимо мелькали столы, накрытые к завтраку, стулья, украшенные как и месяц назад, женщины с грумасами испуга, в некотором месте разбитые тарелки, и девушка, что спеша убирала беспорядок. Послышался глухой удар, а после комната позади неё снова погрузилась в тишину, их которой донеслись женский вздохи и слова, смысл которых было не нужно знать. Та девушка снова к ней придёт сегодня. К несчастью, лекарь мог ей помочь исправить в некотором месте деформированное лицо, но никак не её неуклюжесть…       Может через неделю она тут не сможет вновь работать, а её лицо будет отличается от того, с которым она сюда пришла выполнять свой долг в помощи королевству. Но, её дальнейшая судьба её не волновала, как и то, как тот вчерашний пациент пришёл к ней с открытой раной на руке, прося остановить кровь. Лекарь шагнула к большой деревянной двери, которую охраняли двое человек. По нашивке на груди было понятно, что они были такими же как и она. Что ж, они все были в одной лодке, осталось лишь дождаться, кто сделает первую пробоину в хлипкой лебедке.       Огромные и тяжёлые двери захлопнулись за ней, и казалось, словно отделили её от, невсегда спокойной и тихой, от шумной и городской жизни в городе. Как удивительно, за столько лет ничего не изменилось. Девушка забыла, когда её нога ступала на эту землю, когда же она могла выйти свободно из замка, чтобы за ней не следили а неё шее не ощущалось давление чужих пальцев. Она вздохнула полной грудью и сразу же пожалела об этом — перед ней был сразу же рынок, вот от чего её в её голове начали звенеть колокольчики торговцев и громкие зазывающие речи людей, это все смешивалось в несуразную какфонию и было сложно хоть что-то разобрать, даже звук разбитых тарелок был приятнее.       По сторонам мелькали повозки с запряженными в них лошадьми, лица людей, полные уничижительного взгляда к ней и дети, с изумление таращившиеся на неё. Неужели появления лекарая вызвало такой ажиатаж со стороны обычного Люда, которые всю свою жизнь проживают в неведенье ради наживы денег, и все равно погибают в бедности. Смерть не излечить, и оставалось лишь мириться с этим, даже лечищий врч знал эту истину, но не мог не пытаться её оттянуть до самого позднего срока. Да вот люди все равно думают, что умрут и все стараются держать ценное при себе, как Кощей. Как жаль, что её жизнь имела больший вес и продолжительность самообечивания на этой земле, чем их. Не имеено из-за этого на неё таращились и проживали взглядом спину?       Отсутствие эмпатии не делало её хуже и не делоло её совершенно бесчувственнвм монстром, нет. Хотя сама девушка понимала, что люди вокруг неё казалось более живыми, чем она, хотя жили они меньше, чем она. Эмпатия не спасает преданного раз человека. Это лишь ставит крест на нем и убивает последний гвоздь в его крышку гроба. Мы не устраиваем похорон, если ты только не важный человек, остальные оставались на полу и, подхваченнве ветром — их носило восвояси.       И потому она не старалась понять других: это было слишком скучно да и… Все они были похожи друг на друга. С каждым прожитых городом лица менялись, а их наружностт не отличалась ничем от двух предыдущих погибших. Тогда в чем же смысл? Модно лишь выучить как взаимодействовать с ними и делать так, чтобы сохранять нейтральну сторону отношений с ними, чтобы добиться наилучшего результата, если он, конечно, был необходим.       Ей необязательно было надевать лицо безупречно красивой и элегантной леди, которая так же бездумно улыбалась глазами. Достаточно лишь улыбнуться, сказать пару лесных слов, похвалить сегодняшнюю накидку, спросить, что он думает по этому поводу, и конечно же сидеть как гламурная кукла, ни шагу лишнего.       Каждый здесь лишь украшение. А украшения не могут быть неидельными. Чистый белый. Чисто прекрасный белый цвет мог лишь украшать подданных короля, и потому все тонуло в лицемерии. Девушка потянула прядь своих волос, и оценив их цвет сегодня пришла к выводу, что они ничуть не почернели… И все так же оставались чисто белыми… Она всегда удивлялась и кривилась от этого факта. Почему, столь времени прошло с момента её рождения, которого она даже не помнит, и они ничуть не изменились.       Заправив прядь за ухо, чтобы её прическа не выделялась на фоне вчерашней причёски, она прошла к главным воротам, что отделяли город от внешнего мира. Тяжёлые ворота, они были угрожающе высокими и внушали неприступность и защищённости в этих местах. Ничто сюда не проникнет, и ничто отсюда не сбежит — так гласило главное правило её рода. Но книги на то и были в «запрещённой отделе», чтобы простой человек их не прочёл и не узнал, почему все довольны положении, в котором они застряли, и можно ли от этого избавится. Нет, её волновало лишь уеденение в своей комнате, но сегодня, к несчастью, её запасы диких трав закончились и ей нужно было пополнить запасы, а такие не продают, ведь они опасны для человека.       Она поклонилась стражнику и показала нашивку на груди в виде креста, на что ей ответили молчанием и закатыванием глаз, но, пропустили. Девушка подняла голову чтобы посмотреть вперёд, и ни разу не обернулась. За ней захлопнулись двери. Теперь уж точно, тишина.       Она была в поле одна. Со свистом пронёсся ветер, побеспокоив синие травы подле ног лекаря, чувствовался запах приторной и ложной свободы. Ах, нет… Это лишь Дарвинние синипестрый, именно от него исходил этот запах. Лекарь подумала на счёт того, чтобы сделать из него свечи и поставить у себя в покоях. Таким образом, в её сумке появилось достаточное количество синих трав, и она продолжила путь.

***

      Как казалось, автор воодушевляющих фраз по типу «переверни свою жизни с ног на голову и посмотри, как все кардинально изменится» явно не будет ожидать, что его во примут в серьез и будут висеть головой вниз, чтобы изменить привычных ход событий в его повседневной жизни, ведь так? Иначе почему он не добавил, как после этой практики вернуть все на свои места, если не нравится находится в этом перевернуто положении? Целительница не найдёт ответа на этот вопрос, наверно лишь то, насколько продолжительное приливания к голове крови может быть вредно и наверно ещё то что стоящий перед ней человек был меньшим ростом, чем она, и неизвестном приходилось вставать на носочки, чтобы дотянуться до шеи девушки. У себя в голове, лекарь отметила, что её орудие было очень острым, хоть и на первый взгляд тупым и тяжёлым, и удивительно, как столь малое тело могло его удержать одной рукой.       Маска скрывал лицо юного человека, не давая шанса понять, кто стоит за тем, что именно она попала в ловушку, расчитанную на лесного оленя. Казалось, из-под маски и ходило рычание, и уже было не понятно, был ли это человек разумный, или что-то на вроде ребёнка-маугли. Даже при свете дня сложно было разобрать. Возможно, это уже было следствием слишком долго прибывания в неудобно и весьма неестественно позе для человека.       — Хито тиа?! — «Кто ты?!». Первое что услышала подвешанная, спустя время после напряжённого молчания. Голос был немного грубым и он с трудом говорил на её языке. Было похоже на смешение эсмарского языка и языка Мовуае — тех, кто жил далеко отсюда, занимался в основном скотным делом и охотой. Что этот человек тут забыл? Он явно был не отсюда. Шкура тёмного медведя украшали плечи ребёнка, а маска двуххвостого волка свисала с лица.       Нужно было все же что-то ответить, ибо на шее уже чувствовал ось, как по ней стекла первая капля крови, которая отличалась от обычной, более зеленоватым цветом.       — Тыа. Тоже?! — «Ты… Тоже?!». Кажется, в голове звучало удивление и испуг. Девушка попыталась вспомнить базовые слова из словаря Мовуае:       — Детрих митес гир тих — «отпусти меня, я безоружна». Глаза ребёнка округлились. Верёвка с дерева соскользнула, и девушка в тот час же встретилась с полом головой вниз. Это был чересчур «радушный приём».       Когда же девушка попыталась встать и отряхнуть уже не белую одежду от пыли и грязи, она встретила тот же самый меч, покрытый дозами роз, который был направлен в её сторону одной рукой ребёнка. Неужели он кидается на обсалютнр всех, кого встречает здесь? И это она ещё не так далеко забрёла в глубь темного леса.       — Чтиоа тыс тиат дилаш? — «что ты тут делаешь?»       — Иа Зиде ради трава — " Я здесь ради трав» и после добавила: — Иа ите ин енемес — «Я тебе не враг».       Из-за свисающей маски было сложно разобрать выржание, что сейчас было на лице дикого ребёнка. Вытереть я в доверие ребёнка было куда легче, чем ко взрослому, потому ей повезло, ибо, будь жто взрослый мужчина, вряд ли её отпустили б без повреждений, или, вообще живой. Это было в духе людей из далеких земель, ведь прежде всего там ценилось сила и ловкость.       Дитя опустило меч вниз. Последовало долгое молчание, и возможно, лекарь могла положить руку на сердце, у него в голове явно крутились шестерёнки. Это было удивительно. Ребёнок есть ребёнок, неудивительно, что он недо-       — Иа Верралл! — теперь уже перед лицом декабря оказалась рука, с кучей мавзолей, царапин и синяков. Рука была на удивление большой, для примерного возраста. Другой рукой маска волка была снята и теперь можно было увидеть всецело лико человека, стоящего перед ней, прежде угрожавшее ей оружием: девочка лет 8 с длинными и лохматыми волосами сливого цвета, и яркой улыбкой до самых ушей, предстала перед ней. Удивлению девушки не было предела.       — «Интересно…» — подумалось у неё в голове при виде того, как перемена в отношении к ней резко поменялась от настроденного до открытого и привествующего. Как она ещё с такой наивность ещё не погибла… — Инулина Веллс.