nobody’s son, nobody’s daughter

      — Я так понимаю, отныне каждый декабрь у нас будет романтика с дошиком и свечами.       — Почему бы и нет? Так, погоди-ка… «Каждый декабрь»? Ты что, не помнишь точную дату нашего знакомства?       — Сейчас было что-то на бабском.       — Ах, на бабском? А когда я борщ вчера зафигачила, ты ничего против бабского не имел.       — Вы что, умеете ссориться? — удивляется Коля.       — Да какое там, — ухмыляется Саша. — Мне просто нравится наблюдать, как она возмущённо пыхтит и готовится отстаивать идеалы феминизма. Пятнадцатого декабря мы познакомились. То есть сегодня.       Они втроём сидят в купе поезда, несущегося сквозь вечерний снегопад в родной город Кати и Коли. Зорькина пригласила на юбилей его первая и единственная любовь, местная звезда Виктория Клочкова, а он позвал с собой лучшую подругу и её жениха, чтобы не делить купе с посторонними.       — Напомните мне, друзья, почему мы не полетели самолётом?.. — едко вопрошает Саша.       — Ради романтики с дошиком и свечами, конечно, — невозмутимо объясняет Катя. — Он, кстати, уже настоялся, и лично я готова вкушать пищу богов…       — Бедный мой желудок, — вздыхает рафинированный Воропаев.       — А наши закалённые, переварят.       Свечи и правда здесь. Уютно потрескивают деревянные фитили, непередаваемо разъедают глаза специи, звонко побрякивают ложки в стаканах, одетых в фирменные подстаканники. Окно, за которым почти ничего не видно, Катя украсила гирляндой в виде звёздочек. И чего Саша ворчит? Ей так нравится этот мирок, временно принадлежащий им. Можно отдохнуть от работы и с чистой совестью забить на все звонки и уведомления, внеся в список исключений лишь несколько избранных имён.       — Ты совсем не волнуешься перед встречей с прекрасным? — любопытствует Катя, утолив первый голод.       — Не волновался бы — поехал бы один, — честно отвечает Коля. — Я вообще уверен, что Вика будет напрашиваться на переезд в Москву. Не зря же она именно теперь вспомнила о моём существовании.       — Вот ты и стал циничным москвичом, — с удовлетворением констатирует Саша. — А может, барышня сумела оценить тебя, лишь потеряв!..       Коля простодушно вздыхает, позволяя этой идее закрепиться в мозгу, а Катя смотрит на любимого мужчину с укоризной.       — Через пятнадцать минут остановка в Нижнем, хорошо бы разжиться чем-нибудь сдобным, — Зорькин, как всегда, находит утешение в насущном.       — Я схожу, — вызывается Саша. Интонация его самую малость виноватая; слышит это только Катя и тихонько тает от нежности.       — Нет уж, — мотает головой Коля. — Ты полчаса будешь искать органические сэндвичи с авокадо и чиа и не заметишь, что мы давно уехали.       — Дерзкий ты шкет, Зорькин.       — Весь в тебя, босс.       — Матвей всегда называет Артёма боссом, — вспоминает Катя. — Давно мы с ними не виделись, кстати…       — И хорошо. Я Артёму признателен, но эти его попытки при каждой встрече залезть в наши головы… — Саша ставит на стол пустую коробочку из-под лапши и приобнимает Катю. — Вспомни, как он поднял бровь, когда узнал, что мы отложили свадьбу.       — И что, выдвинул какую-нибудь мудрую теорию? — заинтересованно спрашивает Коля.       — По его мнению, мы оба не можем до конца примириться с тем, что там не будет наших родителей.       Катя кивает, неторопливо жуя лапшу.       — Как только он это сказал, я почувствовала, что это правда. А ещё… Ещё мне просто нравится быть невестой и немного страшно становиться женой.       — Боишься, что я мгновенно превращусь в домостроевца? — Саша кусает её за мочку уха и слегка тянет на себя серёжку-гвоздик.       — Да нет, она боится стать скучной женой, до которой тебе не будет дела, — догадывается Коля.       Саша переводит на Катю раздражённый взгляд.       — Он прав?       Она снова кивает, доедая лапшу с виноватым выражением лица.       — Нижний через две минуты! Нижний через две минуты! — надрывается в коридоре проводница.       — Отлично, я пошёл! — Коля рад возможности удалиться и оставить друзей вдвоём.       Стоит ему уйти, как Саша набрасывается на Катю:       — Я тебя не понимаю. Ты действительно думаешь, что регистрация что-то меняет?       — Вспомни фильм.       — Какой?       — «О чём ещё говорят мужчины». Там моя мысль очень хорошо отражена.       — Боже… — Саша воздевает глаза к нависающей над ними полке.       — И вообще… Ты богаче меня в сто раз. Точнее, ты просто богатый. Я никак не могу к этому привыкнуть.       — Всё моё — твоё, сколько раз я должен это повторять?       — Знаешь, может, хорошо даже, что ты ещё раз побываешь в нашем городке. Поймёшь, почему мне тяжело привыкнуть к огромным хоромам с видом на Нескучный сад.       — Короче, козявка. Весной мы женимся. Никакие возражения не принимаются.       — Ладно.       — Мне нравится эта обречённость, с которой ты соглашаешься стать моей женой.       — Ну не злись. Хотя злись, если хочешь. Тебе идёт.       — Не, не хочу.       — А ты знаешь, что вечеринка Вики будет в стиле девяностых?       — Да блядь… — тихонько шепчет Саша, и Катя хихикает. — Оригинально-то как.       — Нам с тобой предстоит поход по местным магазинам, чтобы собрать приколдесные луки.       — «Приколдесные луки»? Знаешь, можешь не торопиться с замужеством.       — Это твоя старость говорит, Воропаев.       Он целует её с неожиданной даже для себя страстью, не думая о том, что вот-вот вернётся Коля. Хочется, чтобы она навсегда забыла обо всех сомнениях и страхах. А ещё ему просто очень хорошо рядом с ней. Если Катя никак не может привыкнуть к новому материальному статусу, то Саша — вот к этому. К тому, что можно каждый день просыпаться счастливым, пить кофе и чистить зубы, уезжать в офис и оставаться счастливым, счастливым возвращаться домой и засыпать тоже счастливым. К тому, что с ней он готов лететь экономом в Италию или трястись в стандартном купе до Новосибирска, а потом ехать автобусом до маленького городка в паре сотен километров от областного центра.       — Остановись, — выдыхает Катя, неохотно отстраняясь. Обнимает и слушает лихорадочный стук его сердца.       — Спасибо тебе.       — За что?       — За то, что год назад мы встретились. Я не знаю, жил бы я сейчас вообще… Если бы не ты.       Катю от этих слов пробирает дикий страх, и она прижимается к нему ещё крепче.       — Я тебя люблю. По-настоящему, — серьёзно продолжает Саша.       — А если я скажу, что хочу купить тебе ужасную рыжую дублёнку в стиле девяностых?       — Всё равно люблю.       — Значит, правда по-настоящему.       — Надеюсь, под братка бриться не заставишь?       — Нет… — Катя выбирается из тёплых объятий и нежно гладит его по голове. — Я люблю твои волосы. И всего тебя.       — Ну что, наобжимались? — Зорькин вваливается в купе румяный и с двумя бумажными пакетами, полными сдобы. — Воропаев, иди к титану, добывай кипяток.       Саша ничего добывать сам не любит, поэтому относит проводнице три стакана и несколько сотенных купюр. Через пять минут в их купе аппетитно пахнет лимоном и пирожками, которые немолодая грудастая проводница, с умилением глядя на Сашу, вызывается разогреть.       — Какой у меня выгодный жених, — усмехается Катя, когда они наугад разламывают горячие пирожки, выясняя, где какая начинка.       — Друг тоже выгодный, между прочим, — приосанивается Коля. — Мне местные бабульки скидку сделали. Сразу видно, говорят, что парень хороший.       — И ты согласился? Ты, айтишник из Москвы, обобрал бедных пенсионерок?       — Обобрал. А потом каждой вручил по пятисотке.       Они не спят до трёх ночи, а днём просыпаются уже в Перми. Обедают в вагоне-ресторане, и Саша с Катей с тревогой наблюдают за тем, как по мере приближения к Новосибирску Коля становится всё более мрачным. Вечером мужчины заседают в баре ресторана, а Катя лежит в купе с журналом о свадебной моде — это чтиво подруге заботливо подсунула Юлиана. Ни одно платье ей не нравится, и Катя с удовольствием задрёмывает. Будит её Саша, от которого исходит аромат коньяка.       — Какое прекрасное зрелище, — довольно говорит он. — Присмотрела что-нибудь?       — Не-а, — она мотает головой и скорее льнёт к нему. — Мне достаточно того, что я присмотрела тебя. Ой, а где наш приунывший друг?..       — Скоро придёт. Или не придёт. Зашёл в купе к одинокой красотке из Екатеринбурга.       — Надеюсь, ты ни к каким красоткам не захаживал?       — Только к нашей проводнице, попросил принести кофе.       — А где она его возьмёт?       — Всё там же, в ресторане. Мне лень тащить было.       — Вот не рыцарь ты, Саша, ни разу. Не боишься, что она в твой приворотного зелья капнет?       — Не сработает, одна сибирячка уже накапала…       Катя смеётся и целует его нежно и сладко, растворяясь в ощущении абсолютного счастья. Коля не приходит ночевать, и они засыпают в обнимку, хотя узкая полка — совсем не кровать king size.       — Я слишком стар для этого дерьма, — ворчит Саша в любимый затылок.       — А мне всё нравится.       ***       Вечером семнадцатого декабря они наконец-то добираются до пункта назначения. Коля останавливается у мамы и приглашает друзей присоединиться, но те отказываются, предпочитая тот самый отель, который год назад затопило.       — Мы перед этим местом в долгу, — справедливо замечает Катя. — Если бы не тот потоп, мы с Сашей никогда не встретились бы.       Они заселяются в самый роскошный номер из имеющихся в «Сирене» и выясняют, что здешние представления о роскоши за год не изменились.       — Боже… — фыркает Саша, осмотрев «однокомнатный полулюкс» с интерьером, подходящим теме грядущей вечеринки. — С тех пор, как ты появилась в моей жизни, она полна экстрима. Ну, клопов вроде нет, и ладно… Слушай, а где тут вообще едят?       — У Колиной мамы, Ириши.       — И всё?       — Это, любовь моя, суровый край. Выбор простой: либо регулярное питание, либо кровать в приватном помещении. Я подумала, что второе тебе важнее. И потом, мы сейчас же пойдём к ним в гости. Я по Ирише соскучилась, и вообще, вы должны познакомиться. Она моя крёстная мама.       У Зорькиных они сидят едва ли не до утра. Говорливая, уютная Ириша Сашу одобряет и невзначай спрашивает, пригласят ли её на свадьбу. Он усмехается в кружку с чаем с молоком, по-сибирски крепким, цвета тёмного кирпича.       — Конечно, пригласим. Ириш, а ты в Москву переехать не хочешь? Ты же замечательный учитель русского и литературы, устроишься в хорошую школу…       — Да вот Коленька всё зовёт, а я боюсь вашей столицы, детки. На шее у сына сидеть не хочу.       — Ирина Дмитриевна, ничего не бойтесь, — вмешивается Саша. — Я лично найду для вас лучшее место. Переезжайте.       — Катерина, не медли, — Ириша грозит крестнице пальцем. — Мужчина мечты, отвечаю!       — Я знаю, — Катя чмокает жениха в щёку. — Вот и переезжай, весной будешь меня замуж выдавать.       ***       На следующий день они приезжают в бар «Руки вверх» — детище главного амбассадора девяностых Сергея Жукова, раскинувшееся сетью по всей стране. Внешний вид Коли вдохновлён Сашей Белым: чёрное пальто, костюм и рубашка в тон, зализанные назад волосы и огромный мобильник с выдвигающейся антенной, который они откопали на барахолке. Без очков и с пышным букетом красных роз он действительно смахивает на авторитета тех времён.       Саша и Катя одеты попроще: он — в обещанную рыжую дублёнку, свитер в стиле Данилы Багрова и видавшие виды джинсы из секонда, она — в обтягивающее платье с леопардовым принтом и чёрный бомбер из потёртого кожзама. Ей дико холодно, потому что настоящая сибирская зима — это всегда мороз, и Саша прижимает её к себе и пытается укутать в свою дублёнку, пока они пробираются к главному входу в заведение сквозь горы неубранного снега.       — Ты же ещё родишь нам детей? — беспокоится он.       — Не бойся, я закалённая.       Внутри всё образцово соответствует антуражу эпохи, но троих гостей из Москвы детали занимают мало — они ищут в толпе виновницу торжества. Коля первым высматривает Вику и, волнуясь, степенной походкой направляется к ней. Саша при виде Клочковой выразительно свистит.       — Это как понимать? — возмущается Катя.       — Моя моногамия не означает, что я перестал быть мужчиной.       — Вот всё-таки вы все сволочи.       Она рассматривает Викторию и признаёт: была бы мужиком — сама сейчас свистела бы. Клочкова бесспорно красива, пусть даже красота её немного агрессивная и даже хищная. Идеальная фигура, роскошные тёмные волосы и удивительная по провинциальным меркам степень ухоженности. Женщина-вамп, в общем. Катя переминается с ноги на ногу и ловит вьетнамские флэшбэки из юности, когда робела в обществе Вики, смотрела на неё снизу вверх и терпела едкие насмешки.       — Ты серьёзно обиделась? — изумляется Саша. — Кать, ну я же у тебя не монах.       — Не обиделась. Просто… воспоминания всплыли.       — Что, пострадала от этой особы?       — Теперь это всё неважно. Тем более я здесь с тобой, — довольно мурлыкает Катя и прижимается к нему всем телом.       — То есть ты меня сюда заманила как орудие мелкой мести?       — В том числе. И да, вот сейчас я точно говорю на бабском, потому что и у меня есть свои недостатки.       — Недостатки? У тебя?! Никогда бы не подумал, — с концентрированным сарказмом уверяет её Саша. — Ладно, интриганка, пойдём мстить…       — Катя, здравствуй! — бархатным, мягким голосом приветствует её Вика, и Катя не верит своим ушам. Прежняя Вика громогласно проорала бы её фамилию тоном базарной бабы. — Ты… прекрасно выглядишь! А это твой жених, о котором здесь все разговоры?..       — Э-э-э… Привет, Вика, — Катя всё ещё обескуражена. — Если я выгляжу прекрасно, то ты — бомбически. С днём рождения, — она протягивает Клочковой изящный букет из синих цветов и нежно-голубой конверт с деньгами. — Да, это Саша, директор по развитию компании Zimaletto. И по совместительству мой жених. Саша, это Вика, м-м-м… Прости, не знаю, где ты сейчас работаешь?..       — Я инфлюенсер, — гордо тряхнув волосами, сообщает Вика. — Приятно познакомиться!       Саша степенно жмёт её руку и басит:       — С днём рождения, Вика.       — Прямо как в песне «Корней»! — с преувеличенным энтузиазмом хохочет Клочкова. Хохочет тоже как-то по-новому, изящно и женственно.       Катю вдруг накрывает острым желанием расписаться с Сашей немедленно, вскричав: «Акцио, замшелая тётка из загса с тухлой заготовленной речью!»       — Викуль, а где здесь можно выпить? Мы немного замёрзли…       — Пожалуйста, проходите к барной стойке. Спасибо за подарок и соблюдение дресс-кода! Вам, Саша, этот свитер очень идёт… А Коля меня вообще поразил!       — Думаю, он будет очень этому рад, — Катя сопровождает эту реплику зверской улыбкой и почти тащит жениха к барной стойке.       — Теперь я точно не жалею, что мы сюда дребезжали, — удовлетворённо признаётся Саша, когда они уже пробуют местную «Маргариту».       — Из-за Клочковой? — вспыхивает Катя.       — Нет. Просто ты очень забавная, когда вот так ревнуешь.       — Саша… Если Коля позовёт её в Москву и устроит в вашу компанию, а потом я обнаружу её у тебя между ног, я умру.       — Да ёб… Кать, это уже перестаёт быть забавным. Это что, что-то личное? Она когда-то отбила у тебя бойфренда?..       Катя угрюмо молчит, и он понимает, что попал в точку.       — Послушай… — Саша берёт её холодные ладони в свои. — Я не просто так подарил тебе это кольцо. Это кольцо означает, что я хочу провести с тобой всю жизнь. Я знаю, что это очень сложно, что очень немногие проходят такую дистанцию и приходят к финишу счастливыми. И я ничего тебе не обещаю. И ты мне тоже ничего не обещай, ладно?.. Я — мужик. За всем этим фасадом начитанности и псевдоэлитарности всё равно самый обычный мужик из песни Шнура. И пусть я прозвучу как сексист, мне похер, но… Мужик может изменить даже очень любимой женщине, просто потому что для нас это всё равно что онанизм, только с партнёршей. В этом нет никакой ценности. Просто спустил пар, и всё. Сейчас я этого не хочу. Я не хотел этого весной, когда мы с тобой поставили всё на паузу. И я сомневаюсь, что когда-нибудь сиюминутное желание победит здравый смысл и мой осознанный выбор быть с тобой. Потому что с тобой мне хорошо, как никогда и ни с кем. Но я не исключаю вероятность ошибки, потому что я реалист, которому уже четвёртый десяток. Я смотрю на других женщин, я их вижу. Я могу их даже захотеть. Важно то, что имея, сорри за нескромность, бесчисленные возможности тебе изменить, я не делаю ни шага в этом направлении. Осознанно, легко и с удовольствием отвечаю отказом на любой намёк очередной девицы. Понимаешь?..       — Понимаю, — тихонько буркает Катя. — Прости, что я становлюсь немного неадекватной. Это не только и не столько ревность. Сколько нежелание, что ли… чтобы ты разменивался на пыль. Потому что, несмотря на всю свою неуверенность, я чувствую всё, о чём ты говоришь. Что тебе со мной правда хорошо. Но я же не слепая… И искры между тобой и Клочковой увидела.       — Искры могут быть с кем угодно, а пожар — только у нас с тобой.       — Готовый статус для соцсетей.       — Иди сюда, ехидна.       Она садится к нему на колени и сразу успокаивается. Коля о чём-то оживлённо беседует с Викторией, та накручивает пряди на тонкие пальцы и то и дело издаёт смешки — наверняка намеревается задурить бедному Зорькину его гениальную голову и напроситься в Москву. Катя украдкой делает несколько кадров в портретном режиме айфона. Фото получаются эффектными, словно на них и правда клеит шикарную девушку воротила из девяностых. Вайб Саши Белого явно добавляет Коле уверенности. Сейчас раздухарится, возомнит, что управляет ситуацией, и попадётся на все её крючки…       Долго размышлять об участи лучшего друга не получается — слишком много на этом мероприятии знакомых из прошлой жизни. Мелькает и вихрастая голова того самого парня, изменившего ей с Викой — единственного до Саши, к которому Катя испытывала действительно серьёзное чувство. Неприятное ощущение под ложечкой не покидает её весь вечер и достигает пика как раз тогда, когда за спиной раздаётся:       — Привет.       Саша, как назло, вышел на улицу — с удовольствием курит, пользуясь тем, что оставил в Москве айкос.       Катя неторопливо поворачивается к бывшему и бесстрастно произносит:       — Здравствуй, Олег. Как жизнь?       — Неплохо. Я теперь обитаю в Питере, играю в рок-группе…       — Молодец, что всё-таки решился на переезд.       Внимательные серые глаза сосредотачиваются на её помолвочном кольце.       — О тебе наслышан. Поздравляю.       — Спасибо.       — Если честно… — он очевидно нервничает и поправляет ворот потёртой джинсовой рубашки. — Если честно, я принял Викино приглашение только ради этого момента.       — Олег… — раздражённо останавливает его Катя. — Давай не будем…       — Ты тогда не дала мне извиниться.       — Едва ли ты мог это сделать, учитывая обстоятельства, в которых я застала вас с Викой.       Она пытается уйти к стайке девочек с последней работы.       — Катя, мне очень жаль, что всё закончилось так некрасиво. Прости, что причинил тебе боль.       — Если тебе нужна пиар-поддержка агентства, где я работаю, то ничем не смогу помочь. Наши услуги довольно дороги.       — Что здесь происходит?       Низкий голос Саши застаёт врасплох и останавливает вспышку давно покрывшейся пылью злости, которую зачем-то подняли со дна души. Они с Олегом обмениваются рукопожатием, и Саша приобнимает Катю.       — Встреча старых знакомых.       Она надеется, что звучит беспечно и весело, но он читает ситуацию безошибочно:       — Кать, прости его. Тебе же легче будет.       Она поднимает на него удивлённые глаза. Олег грустно улыбается и уходит, не дав ей опомниться.       — И что, бежать за ним и отпускать грехи? — хмурится Катя. — Много чести…       — Тот самый, из-за которого ты так боишься Клочкову? Наверное, он что-то для тебя значил. Дело твоё, но я бы этот гештальт закрыл.       Катя раздумывает несколько минут и всё-таки устремляется за Олегом, уже вышедшим на улицу.       — Олег, постой!..       Он оборачивается в недоумении и охает:       — Замёрзнешь, чудачка!       — Ничего, зато быстрее скажу то, что должна сказать. Дело не в том, что произошло. Дело в том, когда. Сразу после того, как я осиротела. Вот это было самое страшное… — она обнимает себя за плечи и почти пританцовывает, чтобы согреться. — Не поступай так больше. Не предавай людей в такие моменты. А я… Я тебя прощаю. И если тебе понадобится помощь с продвижением или экономической частью, ты всегда можешь обратиться ко мне за советом.       — Спасибо, — прочувствованно благодарит Олег и коротко её обнимает. — Иди к своему жениху. Он у тебя очень умный.       — Это точно. Удачи тебе.       — И тебе, Катя.       Она добирается до бара чуть ли не в два прыжка, подгоняемая уже ночным холодом. Саша не соврал — ей легче. Вернувшись к нему, она крепко его обнимает и приглашает на танец под старый хит «Улетели навсегда».       — Мне необходимо согреться, так что отговорки не принимаются! — вопит Катя, перекрикивая голос певца Никиты.       — Я под эту песню лишился девственности, — со смехом вспоминает Саша.       Катя на мгновение перестаёт танцевать.       — Надеюсь, не в год её выхода?       — Нет, конечно. Мне было четырнадцать.       Катя косится на Колю и Вику — парочка дрыгается в тесном сплетении и даже целуется. Она отворачивается и кричит Саше на ухо:       — Если обратно мы поедем с ней, я за себя не ручаюсь!       — Успокойся, если понадобится, я выкуплю для нас целый вагон.       К финалу вечера именинница испаряется — разумеется, вместе с окончательно пропавшим Зорькиным. Саша устраивается у стенки с пачкой взрывающихся кислых драже из детства и вопрошает:       — Слушай, может, поедем уже в наш царский люкс? А то я устал отгонять от себя местных див.       Женщины всех возрастов к нему так и липнут: стоит ему договорить, как к ним приближается очередная желающая попытать счастья. Диджей как нельзя кстати ставит «Текилу-любовь», и Кате шлея попадает под хвост: надоедает быть незаметной на фоне не в меру активных дам. Она медленно снимает только что надетый бомбер, отдаёт его Саше и танцует в такт мелодии. Он поднимает бровь.       — Что это на тебя нашло?       — Саша, это суперкомбо: на мне платье с леопардовым принтом, я нетрезвая, и играет эта песня! Такое больше не повторится!       Он смеётся и любуется её движениями, не обращая ни малейшего внимания на вопросы какой-то блондинки. Катя взглядом зовёт его на танцпол, и он вручает бомбер и пачку конфет надоедливой барышне.       ***       В Москву они возвращаются самолётом — без Виктории, к радости Кати. Коля, разумеется, получил от неё предложение взять её с собой, но ответил отказом.       — И как тебе это удалось? — с уважением спрашивает Катя.       — Не знаю, — Зорькин раздражённо трёт переносицу и снимает надоевшие очки. — Просто… посмотрел на неё и понял, что никогда не получу от неё ничего, кроме потреблядства. И если соглашусь на такое, значит, и сам превращусь в мерзкого потребителя. Я лучше маму перевезу в Москву, а не этого инфлюенсера, — последнее слово он выговаривает с нарочитым американским акцентом.       — Что, завяли помидоры?       — Увы, Пушкарёва. Завяли. Я даже… — он краснеет. — Короче, не было у нас ничего.       — Значит, тебе это не нужно. Ты молодец, Зорькин.       — У тебя зато, судя по спящему Воропаеву, всё было.       Приходит Катина очередь краснеть.       — После грязных танцев под Меладзе иначе быть не могло.       — Ты правда боишься выходить за него замуж?       Она задумывается.       — Нет. Больше нет. У Саши гораздо больше мудрости, чем у меня. Если я буду тупить, её хватит на нас обоих.       ***       Вечером её знобит — беготня по морозу даёт о себе знать. Саша курсирует из кухни в спальню и обратно, тихонько матерясь.       — Если ты не выздоровеешь к дню рождения, меня порвёт.       — До него ещё десять дней, — хрипит Катя и закашливается. — Не подходи ко мне, я заразная.       — Да никакая ты не заразная, просто простудилась. Двигайся давай, я рядом лягу.       Он обнимает её и накрывает одеялом до самого подбородка.       — Саш… А ты про детей тогда осознанно спросил или случайно вылетело?       — Честно? Случайно. Мы ведь это ещё не обсуждали… Выходит, я вообще на тебя надавил. Я даже не знаю, хочешь ли ты однажды стать матерью.       — Хочу. Только не совсем сразу. Хочется ещё немного побыть только вдвоём, — она устраивает голову у него на груди и целует в солнечное сплетение.       — Тогда мы с тобой совпадаем… Я сам об этом не задумывался. До того, как спросил. Потому что… Потому что долгое время вообще не рассматривал такой вариант. Учитывая, что случилось с родителями и в чём я считал себя виноватым… А теперь задумываюсь и понимаю, что готов. Именно с тобой. Правда, я не хочу повторить их ошибки. Не хочу любить детей так… фанатично. Или давай разделим обязанности: ты хороший, а я плохой полицейский. Без строгости нельзя, я это по себе понимаю.       — Ты интуитивно почувствуешь, что нужно именно твоему ребёнку. Мне так кажется.       — Не знаю, Кать… Мои родители не почувствовали. И я, конечно, боюсь облажаться, но… С тобой и со всей современной психологией, думаю, получится избежать эпических просчётов.       — Я тебя в эту секунду люблю особенно сильно.       — Почему? — улыбается Саша.       — Потому что ты сейчас такой ответственный и серьёзный, — Катя вдыхает родной запах его футболки и обнимает как можно крепче. — Это довольно редко бывает и поэтому ценно. Только не будь таким часто. Но иногда — обязательно.       — Договорились.       — Я с тобой так невероятно счастлива.       — Тогда тебе понравится мой подарок.       ***       Они расписываются тридцатого декабря, в Катин двадцать шестой день рождения — это и есть Сашин подарок. Несмотря на диджитализацию всего и вся, вроде бы не оставляющую места для манёвра, ему удаётся договориться обо всём «по своим каналам» втайне от Кати и очень оперативно. Она не сразу ему верит, когда он ласково будит её в семь утра и сообщает, что сегодня они женятся.       — Я… А как же платье и свадьба? Как же Ириша, Андрей, Ромка, Коля, вообще все? — не врубается полусонная Катя.       — Свадьба будет, если ты захочешь. И платье тоже. И красивая церемония. Только весной. Ты к тому времени освоишься в роли жены и поймёшь, что это вообще не страшно. Мы никому про сегодня не скажем, знать об этом будут только свидетели, а они люди надёжные. Если ты не хочешь, я не обижусь. Просто подумал, что необязательно собирать в загсе толпу…       — Нет, я хочу, — оживляется она. — Очень хочу. Но и свадьбу для друзей тоже хочу.       — Тогда всё будет. Только вот… Тебе это день рождения не испортит? — спохватывается Саша. — Я имею в виду… Я не хотел лишать тебя твоего праздника, наоборот, это всегда будет твой день. А регистрация — это просто формальность.       — Это мой лучший день рождения, ты чего?       Свидетели — Артём Стрелецкий и недавно родившая Ника Леонова, люди, которые сделали больше всех для того, чтобы Саша и Катя были вместе. Все четверо одеты в самую обычную одежду: тёплые оверсайз-костюмы и кроссовки. Сотрудница пафосного загса в центре Москвы смотрит на них неодобрительно, но им от души пофиг.       — Вы у меня первые, — ухмыляется Артём, когда они едут в небольшой ресторанчик, чтобы вкусно поесть в узком кругу. — Раньше клиенты меня на свадьбы не приглашали.       — Ты ещё на церемонию обязательно придёшь, — подмигивает ему Саша.       — Ой, ребятки, а у меня вы тоже первые, — мечтательно вздыхает Ника. — Я ради вас впервые оставила Лео с Ромкой. Он меня не простит, когда узнает, что я скрыла от него такую новость!       — Лео? — удивляется Стрелецкий. — В честь Ди Каприо?       — Нет, в честь меня, — объясняет Ника. — Мой муж хотел отдать дань уважения моей девичьей фамилии. Я Леонова, а наш первенец — Леон.       — А я только что поняла, что стала Воропаевой, — вдруг говорит счастливая Катя.       — Осталось вам родить девочку и назвать её Пушкой, — серьёзно предлагает Артём, и все смеются.