nobody’s son, nobody’s daughter

      Катя с облегчением выключает рабочий компьютер и заходит в кабинет Юлианы. Виноградова сосредоточенно печатает со скоростью профессиональной машинистки и не сразу отрывает взгляд от монитора.       — Всё закончила, пчёлка? — спрашивает она через некоторое время. Воинственно нажимает на “Enter” и наконец-то поднимает глаза на Катю. — Извини. Нужно было написать опус для зарвавшегося клиента, постоянно задерживающего платежи.       — И правильно, — улыбается Катя. — Да, я систематизировала всю актуальную информацию по своим проектам, чтобы Эльвире было удобно контролировать их целую неделю.       — Тогда что ты стоишь, Катенька? Убегай отсюда и отдыхай в своё удовольствие.       — Как я могла не попрощаться с любимой начальницей?       Они крепко обнимаются, и Катя следует её совету с плохо скрываемой радостью. Раньше она и представить не могла, что можно так скоро уйти в отпуск на новой работе, но благодаря Юлиане ей удалось невозможное. Конечно, пришлось потрудиться сверхурочно, но зато теперь впереди целых девять свободных дней её первого московского лета.       Прошло три месяца с тех самых мартовских выходных. Она тогда коротала время в квартире Андрея вместе с Малиновским, Никой и неожиданно прилетевшим в столицу Колей. Вся честная компания напряжённо ожидала итогов трудов Стрелецкого — и дождалась. Кате план психолога показался жёстким и негуманным, но он сработал, а победителей, как известно, не судят. Воскресным утром они поехали в загородный дом Воропаевых.       Перемена в Саше была очевидна. У него словно расправились плечи, стала правильнее и прямее осанка — Стрелецкий и правда снял груз с его души. Когда бурное обсуждение всего произошедшего постепенно стихло, Саша пригласил Катю на прогулку по саду и рассказал ей всё с самого начала. И о словах, услышанных в раннем детстве, и о зависимости, и о подвеске с головой тигра, и о том, почему винил себя в гибели родителей. Звучал он при этом как закадровый рассказчик, повествующий о биографии героя документального фильма. Он наконец-то отпустил всё, что так долго не давало ему покоя, дистанцировался от себя прежнего и провёл черту между прошлым и настоящим. Катя была за него искренне счастлива.       Но счастье было не единственным чувством, переполнявшим её в тот день. Она испытывала горечь и страх, потому что понимала: она тоже осталась за этой чертой. Там, где абсолютно потерянный человек нуждался в ней, потому что ощущал с ней странное родство, нуждался болезненно, исступлённо, цепляясь за неё как за спасательный круг. После обретения свободы от самого себя потребность в ней растворилась в тумане прошедших дней.       Он честно сказал ей, что ему нужно побыть одному, многое изменить и о многом подумать. Она это приняла. Обняла его и вернулась в Москву, прихватив с собой Зорькина и Стрелецкого, которого здорово утомили всеобщее благорастворение и нескончаемый поток благодарностей.       Расставаясь с ними на Рижском вокзале, Артём отвёл Катю в сторонку и прямо спросил:       — Вы его любите?       Она растерялась.       — Я не знаю…       — Хорошо, что вы не торопитесь ответить утвердительно, — похвалил её Стрелецкий. — В любом случае, дайте ему время. Ему нужно научиться жить нормально, понимаете? Это очень непросто. Мне ли не знать… — он печально усмехнулся. — Вы ему дороги, это я знаю точно.       — Я тоже, — кивнула Катя. — Только вот… Можно оставаться друг для друга очень дорогими людьми, но не быть вместе.       — Вы к этому готовы?       — А что мне остаётся? Не суждено — значит, не суждено. Моя жизнь всё равно продолжится.       — Вы молодец.       — Спасибо вам, Артём Александрович. Вы… Вы очень смелый человек. Пока другие сомневаются и проводят десять бесполезных сессий, вы просто берёте и делаете.       — Рад быть полезным.       — У вас всё будет хорошо?       — Будет. Если научусь быть смелым не только в работе. До свидания, Катя.       — Берегите себя.       Из этого воспоминания Катю вырывает женский голос:       — Катя, это ты?..       Ей навстречу идёт Ника Леонова, беременная и очень красивая, в лёгком струящемся платье.       — Я, — расплывается в улыбке Катя. — Я и не знала, что ты ждёшь малыша.       — Всё потому что наши мальчики настоящие джентльмены. Ну, а теперь ничего уже не спрятать. Ты куда путь держишь?       — Да я сама не знаю, если честно, — пожимает плечами Катя. — У меня как раз начался небольшой отпуск.       — Да? Слушай, давай поужинаем вместе!       — Ну… Если ты этого хочешь.       — Конечно, хочу! Ты, кстати, такая красотка в летних шмотках!       — Спасибо. От тебя такое слышать особенно приятно, — смущается Катя. — Ты настоящая красавица, и беременность тебе очень к лицу.       — Всё, комплиментами обменялись, давай такси вызывать. Я этот район не люблю, но здесь хорошая клиника, в которой я наблюдаюсь. А ужинать будем подальше отсюда.       Они приезжают к ресторану на оживлённом и шумном Кузнецком мосту, где то и дело играют уличные музыканты и кричат зазывалы самых разных заведений, а в просторном светлом зале прохладно и тихо.       — Ох, хорошо… — Ника откидывается на спинку удобного стула и вытягивает ноги. — Именно сюда Рома привёл меня на нашем первом свидании.       — Вы давно вместе?       — Полтора года. Но знакомы гораздо дольше, просто он никак не мог нагуляться. Нас Сашка свёл, мы же с ним одноклассники. С первого класса дружим. Рома с Андреем учились в другой школе, Сашка по ним тосковал и прибился ко мне. Ну, конечно, познакомил меня с лучшими друзьями. Я и влюбилась в одного из них.       — Вот так сразу и навсегда? — удивляется Катя.       — Получается, что так. Знаешь, сколько богатых наследников пришлось отшить! Не скрою, это было приятно, — хохочет Ника. — Ребята так старались, но я была непреклонна. Лишь один раз попыталась построить отношения, но из этого ничего не вышло, конечно. Так, что будем есть и пить? Заказать тебе вино? Всё-таки отпуск можно отпраздновать, а? Я-то, понятное дело, на лимонаде и чае.       — Пусть будет вино, — соглашается Катя.       — Отлично. А поесть закажу то, что сама люблю, идёт? Тут правда вкусно.       Когда официантка принимает заказ и уходит, Ника с заговорщическим видом поворачивается к Кате.       — Скажи-ка, как у вас дела с Сашей? Ты извини, что я так бесцеремонно, просто ваше с Андреем представление на той премии меня не впечатлило, да и расстались вы очень быстро, аккурат после Сашиного исцеления. А уж как он на вас тогда смотрел, это надо было видеть!       — А я думала, ты нам поверила…       — Ты от ответа не увиливай, душа моя.       — Да никак, — тускло говорит Катя. — Совсем никак.       — Хочешь, я вправлю ему мозги? Я могу. Он ведь для нас сделал такое… — Ника становится серьёзной. — Ты, конечно, не знаешь… В общем, мы с Ромой… Точнее, Рома не хотел этого ребёнка, — она машинально поглаживает живот. — И я пошла у него на поводу. Это была та самая ситуация, в которой люди понимают, что делают не то, но оба молчат и не решаются поступить иначе. Я боялась потерять Рому, он боялся принять ответственность… В общем, Сашка тогда прилетел в медцентр… Как раз когда мы уже сидели в очереди на аборт… Фактически взял Рому за грудки, оттащил в сторону и что-то такое, видимо, сказал, что Рома вернулся, молча взял меня за руку и увёл подальше от жуткого кабинета.       Катя вдруг вспоминает.       — Он в тот день был нетрезвый и хвастался, что человеческую жизнь спас. Я тогда не поняла, о чём он…       Сердце её затапливает нежность — даже находясь на самом дне, Саша боролся за других.       — Вот-вот. Так что мы обязательно позовём его в крёстные. Тем более он теперь такой пай-мальчик.       — Что ты имеешь в виду?       Им приносят вино и лимонад. Катя все эти три месяца легко обходилась без алкоголя, и поэтому даже несколько глотков быстро ударяют в голову.       — А ты ничего не знаешь? — Ника достаёт из стакана листочек мяты и с наслаждением жуёт.       — Нет. Андрей иногда порывался что-то рассказать, но я его останавливала. И сплетни никакие не читала.       — Слушай, ну, во-первых, он продал квартиру в Сити и свою «бэху». Расплатился с парнями за аттракцион Стрелецкого, хоть они и отказывались принимать деньги. Теперь вот купил хоромы на Фрунзенской набережной с видом на парк и занят ремонтом. Ещё приобрёл новый BMW, но гораздо менее выпендрёжную модель. А во-вторых, не пьёт, только курит. На тусовки не ходит. С сёстрами, между прочим, регулярно общается.       — Может, у него просто появилась девушка, которая хорошо на него влияет?       — Если такая девушка и есть, то она сидит напротив меня.       — Да нет, Ника, ты что… Мы с того дня даже не переписывались.       — Ну и что? По моим наблюдениям, у него никого нет.       Всё это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кате очень хочется в это верить, и она налегает на вино, чтобы ненадолго продлить волшебную иллюзию. Мир кажется приветливым и простым, будущее — безоблачным и счастливым.       — А я вот закончила возиться с ремонтом, — рассказывает она. — Осталось только докупить некоторые интерьерные штуки.       — Позовёшь на новоселье?       — Конечно, приходите.       — А где квартира?       — На Соколе.       — Обожаю Сокол! Мои дедушка и бабушка прожили там всю жизнь, столько всего там было… Ты уже съехала от Юлианы, получается? Ну-ка, расскажи, там, наверное, милый зелёный дворик, старый дом, да?       Нике всё искренне интересно, и Катя делится перипетиями, неизбежно сопровождающими любой ремонт. Они с аппетитом едят салат и пасту. Официантка несколько раз интересуется, обновить ли их напитки, и Ника неизменно отвечает утвердительно. Вскоре Катя приходит к неизбежному выводу:       — Кажется, я пьяная.       — Да какая ты пьяная, — закатывает глаза Ника. — Не была ты ни разу в Испании и Италии, где за ужин многие по две бутылки приговаривают, между прочим.       — Может, и хорошо, что не была… — ворчит Катя, но тут же пьяно хохочет. Просто потому что ей легко и хорошо.       — Всё, раздухарилась девушка… — Ника качает головой и улыбается. — Напишу Роме, попрошу нас забрать.       Катя тем временем уходит в дамскую комнату. У зеркала она ухмыляется своему отражению, поправляет макияж и укладку и смотрит на себя как бы со стороны. А может, Ника права, и она и вправду привлекательная? Ей как будто действительно идут свободная рубашка с глубоким вырезом и обтягивающая юбка. И глаза вон как сверкают. Хотя это всего лишь вино. Или надежда, подаренная ей Никой? Катя вздыхает и возвращается в зал, немного пошатываясь.       Они расплачиваются с официанткой и выходят на бурлящий жизнью Кузнецкий мост. Занимают ближайшую скамейку и наблюдают за бесконечными потоками людей, наслаждаясь тёплым летним вечером.       — Какая милая глазу картина.       Низкий голос, в котором слышится усмешка. Неужели?.. Катино сердце пропускает несколько ударов.       Саша наклоняется, чтобы поцеловать Нику в щёку, и переводит взгляд на Катю, которая сидит ни жива ни мертва, пьянея и трезвея одновременно.       — Привет.       Видеть его в светлой одежде так странно. Но ему идёт. «Подлецу всё к лицу», — так любила говорить мама.       — Никусь, она что, сегодня не разговаривает?       — Не знаю, — весело отвечает Ника. — Со мной была очень даже разговорчивая. Ребята, я вас покидаю, потому что мой Рома подъехал, — она машет рукой Малиновскому, только что припарковавшемуся в переулке. — Катюша, спасибо за вечер! Жду приглашения на новоселье.       — Тебе спасибо, — бормочет Катя. — Конечно, я обязательно вас позову.       — Ну всё. Воропаев, не будь идиотом! — кричит Ника, уже отойдя от них на порядочное расстояние.       Саша садится рядом, устраивая правую руку за спиной Кати. Она затылком чувствует исходящее от него электричество.       — А меня на новоселье позовёшь? — хитро спрашивает он.       — А?.. Да, конечно… Ты тоже приходи, — стараясь не смотреть на него, мямлит Катя.       — «Тоже»? А может, не тоже, а как главный мужчина в твоей жизни?..       — Ну, знаешь! — возмущается Катя. — Наглости тебе не зани…       Она не договаривает, потому что он притягивает её к себе и целует. Голова идёт кругом и кажется, что внутри взрываются все эмоции, доступные человеку. Господи, как она жила без него три проклятых месяца?       — Я дико скучал, — выдыхает Саша в её приоткрытые губы.       — Правда?       Вместо ответа он прикусывает её нижнюю губу и вовлекает в новый поцелуй, более глубокий и страстный, чем предыдущий.       — Всё, — со стоном шепчет Катя, оторвавшись от него. — Я досрочно приглашаю тебя на закрытое новоселье на двоих.       — Приятно, что за всё это время в одиночестве я не растерял свою квалификацию. Всего пара минут, и ты уже зовёшь меня домой.       — А ты правда был один? — с замиранием сердца интересуется Катя.       — Правда. Про тебя не спрашиваю, и так всё понятно, — довольно констатирует Саша и ведёт её к своему новенькому автомобилю.       — Вот откуда ты знаешь? — притворно дуется Катя уже в салоне. — Может, я всё-таки обменялась контактами с бородатым Арсением?       — Если обменялась, давай сюда айфон, я выкину его в окно, — невозмутимо говорит он. — Никаких Арсениев. Только Александр Воропаев, причём новая, улучшенная версия.       Катя хихикает и называет свой новый адрес, сразу предупреждая:       — Только учти, что это всего лишь однушка на Соколе.       — Кать, да хоть клоповник в Бирюлёво. Я сейчас в таком состоянии, что согласен на любое место, где есть горизонтальная поверхность.       Оказавшись в её квартире, Саша ловит себя на том, что ему здесь хорошо. Это совсем не клоповник, а наполненное светом и уютом пространство, хорошо отражающее Катю. Небольшое, конечно, но зато абсолютно её — и поэтому и его тоже, потому что ему по душе всё, что связано с ней. Она уходит в душ, а он всё изучает единственную жилую комнату, где хватило места и гостиной, и кровати в отдельной отгороженной зоне. Почему-то заглядывает в платяной шкаф и обнаруживает там свою оливковую рубашку, висящую отдельно от Катиных вещей.       — Смотри, что я нашёл, — он достаёт плечики с рубашкой из шкафа и показывает вышедшей из ванной Кате.       — Знаешь, когда ты её на мне застёгивал… Наверное, тогда всё и началось, — вспоминает Катя.       — Для меня тоже.       В этот раз она более раскованная — то ли от вина, то ли он чувств, наконец-то нашедших выход. Подходит к нему и прижимается всем телом.       — Пообещай мне, что больше не исчезнешь, — просит она, покрывая поцелуями линию челюсти и шею.       — Обещаю. А чем это таким вкусным от тебя пахнет?       — Не скажу, — улыбается Катя. — Не буду выдавать свои секреты, чтобы ты не ушёл к другой, которая купит всё то, чем пользуюсь я.       — Какая ты коварная, — он подхватывает её на руки и тает от мягкого пряного аромата, щекочущего рецепторы. — И красивая.       — Правда? — у неё перехватывает дыхание.       — Правда.       Он ничуть не лукавит. Когда-то она казалась ему обычной, а сегодня он не может перестать на неё смотреть. Глаза горят, щёки пылают, губы после его поцелуев и укусов чуть припухшие. Такая естественная и настоящая, вся выражающая одно желание: просто быть с ним.       — Моя девочка, — нежно произносит Саша и аккуратно опускает её на кровать.       От этих слов по Катиной щеке катится одинокая слезинка. Она сидит на краю кровати, любуется им, неторопливо освобождающимся от одежды, и не может поверить в то, что это происходит на самом деле. Он медленно снимает с неё полотенце, и весь мир перестаёт для них существовать.       …Позже, в пятом часу утра, когда они молча лежат в тесном сплетении, Саша раздражённо вопрошает:       — Послушай, как ты живёшь без кондиционера?       — Душно?       — Не знаю, может, с непривычки…       — В морозилке есть фруктовый лёд, принести?       — Тащи.       Катя выбирается из его объятий, уходит на кухню и возвращается с двумя разноцветными десертами на палочках.       — Вишня или лайм?       Саша выбирает лайм и с наслаждением вгрызается в лёд. Потом боковым зрением видит, как Катя ест свой вишнёвый, и тихо матерится.       — Сука, что ж я как двадцатилетний дембель…       — Что такое? — хмурится она и продолжает аппетитно обхватывать лёд губами, окрасившимися в цвет вишни.       — Нет-нет, ничего. Продолжай, пожалуйста, — ухмыляется Саша.       Она, по всей видимости, всё-таки догадывается, в чём дело, потому что действия её постепенно становятся всё менее невинными.       — Кать, перестань, — почти умоляет он после пяти минут этого представления.       — А то что?..       — Не знаю, что, но мне, похоже, снова семнадцать.       Катя откладывает палочку, оставшуюся от мороженого, и льнёт к его животу. Спускается всё ниже, касаясь кожи прохладным языком, но Саша её останавливает.       — Нет. Это я позволял только тем, кто был мне безразличен.       — Это ещё почему? — недоумевает Катя.       — Потому что в этом есть что-то унизительное.       — Да вы ханжа, Александр Юрьевич, — недовольно заключает она.       Он догрызает свой лёд и делает вид, что не слышит её. Потом со вздохом поясняет:       — Просто все, кто со мной был, делали это из желания выслужиться. Или получить что-то. Или удержать.       — Ты меня в таком подозреваешь? — обижается Катя. — А если я этого хочу? Это не учитывается?       — Вот прямо хочешь? У тебя есть опыт?       — Нет. Потому что я как раз не понимаю, как можно хотеть этого с тем, кто безразличен. А с тобой я хочу всего, чего раньше не хотела.       — Давай так… Мы попробуем, ты разочаруешься, и закроем эту тему.       Она не разочаровывается. Ей нравится всё, что происходит, каждая его реакция на её неумелые действия. После, отдышавшись, она лукаво спрашивает:       — Я излечила тебя от ханжества?       — По-моему, ты излечила меня от всех недугов, — проваливаясь в сонную негу, неразборчиво отвечает Саша.       ***       — У тебя ведь отпуск, да?       Они сидят на её зелёном балкончике с кувшином лимонада.       — В понедельник официально начинается, а что?..       — А как у тебя с заграном и визами?       — Загран есть и итальянская мультивиза, потому что в августе нам лететь на мероприятие. Ты к чему клонишь, хитрец?       — Давай махнём в Италию?..       — Вот так просто? — удивляется Катя.       — А зачем усложнять? Моя Марина за десять минут забронирует всё, что нужно.       — Твоя Марина?       — Моя секретарша. Женщина бальзаковского возраста, которая меня совершенно не интересует, — сразу уточняет Саша.       Катя смеётся.       — Спасибо, что прояснил. Не успеешь оглянуться, как я тоже превращусь в женщину бальзаковского возраста.       — Вот поэтому, пока мы не стали пенсионерами, хочется путешествовать. Ну что, я звоню Марине?       — Нет, — подумав, произносит Катя. — То есть я согласна, но на определённых условиях.       — Приехали, — хмыкает Саша. — Окей, давай начнём переговоры.       — Я сама выберу отель и забронирую билеты, потому что не хочу лететь бизнес-классом и жить в «Хилтоне» за твой счёт.       — Ты хочешь посадить меня в эконом? — ужасается Саша.       — Или так, или никак. Потому что я хочу сама за себя платить.       — Чёрт бы побрал этот феминизм.       — Ты всегда можешь позвать в Италию Алису, — подмигивает ему Катя.       — Хорошо, я согласен, — сдаётся Саша. — Это всё?       — Нет. С собой каждый из нас возьмёт только по тысяче евро.       — Господи, это какой-то неправильный выпуск «Орла и решки». Хотя нет, это будет «Сдохни или умри»!       — Зато такого с тобой точно не было.       — Тут не поспоришь.       ***       — Это что? — Саша берёт в руки куцый сэндвич и смотрит на него с величайшим прискорбием. — Вот это едят?       Они летят в Рим прямым рейсом в эконом-классе, и им только что подали обед.       — Да, это, конечно, не меню а-ля карт на борту «Эмирейтс», — соглашается Катя. — Но ты потише возмущайся, а то разозлишь пролетариат.       — Вот что заставило тебя страдать этой хернёй и отказываться от комфорта? — допытывается Саша, выуживая из сэндвича обрывок вялого салата.       — Понимаешь, наши отношения пока никак не определены. У нас нет договорённостей, общего бюджета и планов на будущее. Я не хочу быть нахлебницей.       — В таком случае, это у тебя нет планов на будущее. У меня на тебя планы самые серьёзные.       — Ты так говоришь только чтобы уломать меня лететь обратно бизнесом, — смеётся Катя. — Но меня не провести на мякине!       — О, сибирскую бабушку с присказками подвезли. Да нет, я не собираюсь тебя уламывать. Я даже получу удовольствие от этого опыта. Будет что рассказать Жданову и Малине.       — Вот это правильный подход, — одобряет Катя и принимается за свой сэндвич. — М-м-м, фкуфна! — сообщает она с преувеличенным восторгом.       — Если мы падём в неравном бою с кишечной палочкой, это будет твоя вина.       ***       Рим поражает. Плавит мозг и тело, потрясает размахом, принимает сразу и делает своим каждого, кто в нём оказывается — потому что мы все вышли из Рима. Саша бывал в нём много раз, но с Катей снова смотрит на него по-новому, показывает ей свои любимые места и так отдыхает душой, что даже не жалуется на отель всего лишь с тремя звёздами. Кондиционер есть — и хорошо.       Он общается с местными на английском, она — на смеси английского и испанского, который итальянцы неплохо понимают. Они ужинают в недорогих тратториях, облюбованных римлянами, и никогда не разочаровываются в выборе. Утром и днём обходятся джелато — в жару аппетит пропадает. Они легко укладываются в скромный по меркам Саши бюджет, и он действительно получает удовольствие от необычного для себя опыта.       — Господи, я так счастлива, — мечтательно произносит Катя, когда они в обнимку сидят на Испанской лестнице и пьют безалкогольный мохито. — А ты?       — И я, — улыбается Саша.       — Даже в трёхзвёздочном отеле?       — Да. Но знаешь, чего не хватает для полного счастья?       — Если честно, не представляю.       — Моря. Поедем?       — Siempre me quedará la voz suave del mar… — напевает Катя.       — Красиво… «Со мной навсегда останется нежный голос моря»?       — Даже если мы расстанемся.       — Так, в твой мохито подмешали тревожности?       — Нет, — усмехается Катя. — Просто когда испытываешь такое счастье, невольно задумываешься о его конечности.       — Я этим уже переболел. И тебя отучу засорять голову ненужными мыслями.       ***       Они на перекладных добираются до Сперлонги, маленького поселения между Римом и Неаполем. Здесь Тирренское море совершенно волшебного цвета, есть пустынные пляжи и даже вилла императора Тиберия, осматривать которую Саша не хочет.       — Будем просто батониться на песке.       — А Тиберий на нас не обидится?       — Он обрадуется, что мы проявили сознательность и не впёрлись в его дом без разрешения.       Они едят фрукты и пьют апельсиновый фреш, купаются, загорают и обсуждают любимые фильмы. К вечеру на пляже остаются только они, и Катя с подозрением косится на Сашу.       — Ты что, совершал какие-то пасы?       — Нет, попросил друга моих родителей договориться с владельцем пляжа.       — По-моему, ты просто дал ему денег и нарушил наш договор.       — Ни фига подобного. Владелец пляжа — кузен жены этого друга. Мы, кстати, завтра приглашены к ним в гости.       — Так и быть, я тебе верю.       Катя ложится на шезлонг рядом с ним и устраивает голову на его плече.       — Хочу показать тебе свой самый любимый фильм.       — Какой?       — Если прекратишь пялиться на меня и посмотришь в сторону моря, увидишь.       Катя следует его совету и резко садится в изумлении — настолько красиво пылающее всеми оттенками красного закатное небо, отражающееся в бескрайней воде.       — Каждый день новый сюжет, никаких самоповторов, — восхищается Саша, ласково поглаживая Катину спину.       — Это самый прекрасный закат из всех, что я видела, — шепчет она.       Она провожает взглядом уходящее за горизонт солнце, оборачивается и смотрит на Сашу через плечо.       — Саш…       Он знает, что она сейчас скажет.       — Я люблю тебя.       Он отвечает не сразу — прислушивается к себе.       — Я тоже тебя люблю, моя девочка.       ***       Ужин у друзей Сашиных родителей — самое настоящее итальянское пиршество в стиле dolce far niente. Хозяева небольшой квартиры в римском квартале Трастевере — интернациональная пара: россиянин Дима и итальянка Антонелла, бегло говорящая по-русски с характерным акцентом. Дима то и дело называет жену Антошкой, рассказывает об их путешествиях по миру и травит самые невероятные байки так громогласно и так выразительно жестикулируя, что Антонелла замечает:       — По-моему, это он здесь итальянец, а не я.       — Конечно, родная моя, ты давно стала русской, — отвечает Дима и целует её в висок. — Эх, Сашка, смотрю на вас с Катей и понимаю: твои родители были бы от неё в восторге. Признавайся, Катя, местные мачо свистят тебе вслед?       — Нет, они Сашу боятся, — довольно произносит Катя. — Он умеет выразительно взглянуть.       — Ох, это точно, — хохочет Дима. — Это ты, стервец, в Юрку пошёл. А вот Катя мне неуловимо напоминает твою маму. Ты согласна, Антошка?       — Определённо есть сходство, — кивает Антонелла. — Надеюсь, вы закатите весёлую свадьбу и позовёте нас?       — Мы об этом пока не думали, — бормочет Катя.       — Обязательно, — уверенно говорит Саша.       ***       В Москве пыльно, суетно, но по-своему здорово. Лето несётся быстро, даже слишком, и остаётся таким же поразительно счастливым. Саша живёт у Кати, пока в квартире на Фрунзенской продолжается ремонт, и с удивлением понимает, что им не нужно притираться друг к другу даже на такой маленькой территории.       В одну из ночей на излёте июля он впервые озвучивает то, что не даёт ему покоя ещё с работы со Стрелецким.       — Кать…       — М?       Она лежит у него на животе, и он перебирает её волосы.       — Я понимаю, что тема не самая приятная для обсуждения в постели, но…       Она взволнованно вскидывается.       — Не напрягайся, ложись обратно, — успокаивает её Саша. — Просто… Я знаю, что тебе нелегко дались похороны родителей и что ты не всем довольна. Если ты позволишь… Короче, я хотел бы перевезти их сюда и похоронить там, где ты пожелаешь. Ты сейчас начнёшь спорить, говорить, что это дорого, но я очень хочу сделать это для тебя. Как мужчина и как человек. Ты и так не позволяешь дарить тебе никаких подарков, так что дай сделать хоть это, а?       Слёзы капают ему на живот.       — Откуда ты знаешь?       — От Стрелецкого.       — А он откуда?       — Выведал у твоей одноклассницы, потому что собирал всё, чем можно было на меня надавить.       Катя молчит.       — А это возможно? — наконец спрашивает она.       — Нет ничего невозможного.       — Я тебя так ужасно люблю.       — Это понимать как «да»?       Она обнимает его как сумасшедшая.       ***       — И что, неужели вы живёте вместе? — тон Киры непередаваем. — В однушке на Соколе?       — Это так романтично! — восторгается харизматичная Кристина с хриплым голосом заядлой курильщицы. — Словно вернуться в студенческие годы.       Что ж, хотя бы одна из сестёр Воропаевых не смотрит на Катю так, будто хочет откусить ей голову. Они собрались вчетвером в одном из ресторанов Замоскворечья. Кате очень некомфортно, и Саша это видит — поэтому то и дело прикасается к ней так, что её бросает в жар, пользуясь тем, что на ней открытое платье. Она очень хотела одеться поскромнее, но он попросил об обратном.       — Да, Кирюш, — невозмутимо отвечает Саша, пересчитывая Катины позвонки большим пальцем. — И мы абсолютно счастливы. Может, порадуешься за своего любимого брата?       — Конечно, она порадуется, змейка наша, — заявляет Кристина и достаёт из объёмного шоппера большой фотоальбом. — Я притащила семейные фотографии! Катя, ты просто обязана посмотреть на маленького Сашеньку. Он был кучерявым, вообрази!       Благодаря Кристине разговор идёт естественно, без принуждённых пауз. В финале вечера Кира задумчиво произносит:       — Во всяком случае, ты не выбрал одну из этих тошнотворных резиновых девиц.       Это уже победа.       ***       В один из августовских выходных Катя режет салат на их маленькой кухне, когда Саша обнимает её со спины, целует в затылок и ставит перед ней продолговатую бархатную коробочку.       — Так, что там? — напрягается Катя.       — Открой.       Катя вздыхает, но, открыв футляр, начинает смеяться.       — Ты как-то упомянула ожерелье из драже. Между прочим, найти его было сложнее, чем драгоценное.       — Ничего не имею против таких подарков, — улыбается Катя.       Саша надевает на неё «украшение» и тут же пытается съесть несколько конфет, прикусывая нежную кожу её шеи. Катя сладко вздыхает, и Саша заковывает её в кольцо своих рук, прижимая к себе. Она не сразу чувствует подвох, полностью отдаваясь ощущениям.       — Что это? — она неожиданно понимает, что он умудрился нацепить на её правый безымянный палец кольцо.       — Это я за тебя ответил на мой вопрос.       Он смотрит на неё спокойно и с хитрецой. Она переводит взгляд на свою руку.       — Но это же бриллиант, — огорчается она.       — Извини, подарить тебе помолвочное кольцо из переплавленной алюминиевой вилки я не могу.       — Ну… — она смешно насупливается. — Ну… Ладно, хорошо. То есть… Я согласна.       — А кто бы сомневался?       Она целует его так, что они забывают про салат и ужин.