Don't be so shy

***

Существовало несколько фактов о Ли Минхо, которые знали все одногруппники. Во-первых, он был замечательным танцором и товарищем, и только казался холодным, но всегда был готов прийти на помощь. Во-вторых, он был отцом троих котов и любил их больше жизни. В-третьих, наконец, он был одержим Бан Чаном. Минхо в него втрескался ужасно, будто сопливый старшеклассник в пубертате, и для него не было ничего важнее этих чувств. В душе у Ли может и жила кошка, но она, как покорный пёс, вставала на задние лапы и махала хвостом радостно, стоило лидеру только появиться в помещении и озарить его улыбкой. Но, как известно, лиха беда начало, а потому на возвышенном парень не останавливался. Минхо часто не мог отвести взгляд от широких плеч и мощных рук, зависал на них, со стыдом и ужасом ощущал жар, поднимавшийся откуда-то из низа живота и оглядывался испуганно по сторонам. Все замечали его странное поведение, все знали о его эмоциях и привязанности, абсолютно все, кроме самого Чана, о котором одногруппники тоже знали много чего. Во-первых, Чан был великолепным человеком, добрым и ответственным, прекрасным лидером. Во-вторых, он был готов умереть за каждого из своих ребят. В-третьих, на самом деле Чан был очень недалёким в вопросах романтических взаимоотношений и совершенно не умел врать. Он был ужасно добрым, таким простым, как прямая линия, за что про себя Минхо каждый раз называл его «глупая палка», когда старший просто не понимал его заигрываний, а потому и не отвечал на них. Минхо, вообще, был уверен, что между ними что-то да было, потому что он ловил на себе многочисленные и частые тёмные взгляды от Чана во время тренировок и танцевальных практик. Конечно, Ли знал, что он был хорош, а у Криса не было загонов с гомофобией, вот и красовался. Через год неудачного флирта и смущавшегося глупого Чана, Минхо засомневался в себе и своей проницательности. Помогли, опять же, одногруппники. Они же семья, прости Господи их грешные души. — Мне кажется, что я недостаточно хорош, — как-то обронил Минхо, когда обедал вместе со всеми, кроме Чана и Джисона, занятых на записи нового трека. Чанбин отстрелялся рано, вот и присоединился к остальным, теперь с такими же круглыми глазами глядя на старшего. — Чего?.. Сынмин нахмурился, Чонин скривился, понимая, о чем будет ныть хён дальше, а Хёнджин с Феликсом потрясённо вздохнули. Чанбин же, вместо тысячи слов, просто подавился и едва не умер на месте. — С чего ты взял, хён? — Хёнджин залепетал, тут же подкладывая старшему больше мяса, стремясь утешить и поддержать. — Ты очень хорош, Минхо-хён, — затараторил Феликс, хватая его за руки импульсивно. Ли на это только грустно улыбнулся. — Ты не видишь себя со стороны, ты невероятно красивый и талантливый! — Феликс повысил голос, чтобы перекричать надрывный кашель Чанбина и суетливое бормотание Хвана, который подавал товарищу стакан с водой и постукивал ему между лопаток. — Просто… — Минхо замялся, но ему и продолжать не пришлось, потому что все прекрасно поняли причину сомнений своего хёна. — Чан-хён тупой, вот и всё, — высказал общую и всем понятную мысль Чонин. — Если говорить грубо, то да, — согласился Сынмин. — Только тупой и не заметил бы все твои поползновения в его сторону, — в памяти сразу всплывали все моменты, когда Ли опускал руку на бедро Чана и немного сжимал, глядя в глаза пристально, как говорил фразы, которые друзья не говорят друг другу и как шутил, предлагая передавать изо рта в рот кубик льда, внутренне надеясь на согласие и продолжение. Так как Чан врать не умел, он просто не понимал Минхо и его эксцентричное поведение. — А вдруг он меня игнорирует специально, потому что не хочет меня обижать и не желает последствий для группы? Вдруг это я навязываюсь, а он меня уже ненавидит и избегает? — тяжело выдохнул Минхо, гипнотизируя еду в своей тарелке и понимая, что кусок в горло всё равно не полезет. — Слишком хитро и нетипично для него, — цокнул языком Феликс, очень хорошо знавший австралийского брата. — Он бы поговорил с тобой о твоих чувствах, если бы не принял их, объяснил бы, что чувствует сам и подвёл бы тебя к выводу о том, что вам с этим делать. Крис не из тех, кто будет игнорировать и позволять страдать близкому человеку. Он тебя очень любит и ценит, потому что для тебя он единственный хён, но в упор не видит твоих намеков. — Да я намёки ему устраиваю размером с Чанбина, такое невозможно не заметить! — взорвался Минхо, стукая кулаком по столу и заставляя подпрыгнуть всю посуду и Хёнджина, схватившегося за сердце. — Да, да, спасибо большое, мне очень приятно, — прогундявил ранее упомянутый и чуть осипший Чанбин, который обрёл возможность дышать и тут же начал заедать активно обиду. — А вообще, Минхо-хён, думаю, что у вас всё взаимно в итоге окажется, потому что в последнее время Чан смотрит на тебя более пристально, он чаще стал говорить о том, какой ты красивый и как ты выделяешься со своей харизмой и очарованием. Будь ты девчонкой, я бы с гарантией в сто процентов сказал, что он в тебя по уши… — А если я не девчонка? — дёрнул бровями Минхо, не желая слышать о своих уменьшившихся шансах. — Восемьдесят процентов, что ты ему тоже нравишься, — щёлкнул языком Со и вновь вернулся к своей порции. — Ага, а если Минхо-хён прямыми словами все скажет, то ещё и девяносто девять процентов, что потрахаются. — Чонин! — А что я такого сказал? Это же правда!..

***

Минхо был бы и рад продолжить свою обычную жизнь, крутящуюся вокруг Чана и цели добиться его внимания, но надоело. А ещё восемьдесят чанбиновых процентов и девяносто девять от макне не давали покоя парню, у которого интимной близости не было уже очень и очень давно, ни с парнем, ни с девушкой. Яйца почти звенели, а тут ещё и очередная перетасовка мест в общежитии, где ребята дружно подыграли безнадёжно влюблённому Минхо и поселили двух самых старших хёнов вместе. У Ли едва сердце не выпрыгнуло из груди, когда он увидел вечером, казалось бы, давно знакомую картину. Чана. Голого Чана, вышедшего из душа, потому что ему так было удобно. — Ты не против? — спросил очень участливо лидер уже будучи голым перед новым соседом. — Если тебе некомфортно или ещё что-то, то я могу одеться, правда. — Нет, что ты, всё отлично, то есть нормально, — Минхо затараторил совсем для себя несвойственно, так что быстро дал себе мысленный подзатыльник и попытался исправиться. — Ну, мы же все здесь парни, и это никого не должно смущать. — Я не спрашивал про всех, Минхо, — Чан слегка нахмурил брови и подошёл поближе к кровати младшего, всё ещё выглядя, как само божество с влажной плиткой пресса и невозбужденным, но многообещающим членом. — Я спрашиваю лично про тебя. Если тебе самому неприятно, то ты не должен молчать или терпеть, потому что мы одного пола. Так что я задам вопрос снова. Тебя это не смущает? — лидер смотрел в глаза, не отрывался, а Минхо почти стушевался и растрогался заботой о себе, но взял себя в руки. — Нет, меня не смущает, ты можешь хоть на ушах голым ходить, хён… — и умолял себя не смотреть вниз. Ладно, Минхо погорячился, потому что в тот день самому себе подписал контракт на почти адские пытки. Разумеется, он понимал, что в любой момент мог снова поговорить с Чаном и попросить его одеваться, но было неловко, да и вообще не очень то и хотелось, чтобы Бан был одет, Минхо смущался скорее из-за собственных мыслей. Не смотреть на Чана получалось, но игнорировать его внешность выходило куда хуже, потому что в небольшой комнате он был абсолютно везде. Даже запах его духов забивался в нос и почти орал о наличии краша в радиусе трех метров. Это было действительно тяжело. Днём Минхо себя контролировать мог, ночью нет. Спать он стал беспокойно, потому что даже во сне Чан ходил исключительно голым, в самых разных и неожиданных местах. В самом первом сне Чан умудрился разложить Минхо в студии для записи, а в последнем и, пожалуй, самом любимом, младший оказался выебан в комнате для танцевальных практик, где повсюду зеркала и стоило только повернуть голову, чтобы увидеть свое покрасневшее, искаженное в экстазе лицо, а затем и призывно раздвинутые ноги с влажной задницей, в которую вбивался то быстро, то медленно его единственный хён. Такие сны заканчивались мокрыми трусами, почему-то именно ранним утром, когда все ещё спали и даже Чан. Минхо теперь больше всего на свете боялся выболтать свою влюблённость Бану ну совсем по-тупому, в бессознательном состоянии, так что засыпал почти всегда позже Чана, в позе эмбриона, сжимаясь в тугой комок и пытаясь не возбуждаться. Чану же жилось хорошо, он продолжал существовать в своём мире продюсирования, текстов и музыки, не замечая, как пара чёрных хитрых глаз тихо его рассматривала, запоминая и наслаждаясь. Бан не догадывался от слова совсем, что на соседней кровати спал человек, в него страстно и тихо влюблённый. Минхо же не действовал. И не потому, что не хотел или стеснялся. Он банально не знал, как подступиться к настолько милому и недалёкому человеку, чтобы не напугать его, потому что Минхо очень сильно хотел просто прыгнуть на Чана и свалить в свою кровать. Как он держался, было огромной тайной для всех мемберов. Изменил всё и, как бы дико это не было, сам Чан. Он, сам того не ведая, подал Минхо прекрасную идею для каминг аута и соблазнения себя самого. — Минутку внимания! — Чан хлопнул в ладони, пытаясь привлечь внимание своих детей к своей скромной персоне после тренировки. Миссия почти невыполнима. — Отстаньте все от Чонина и послушайте меня! — повысил голос Чан, чтобы перекричать всех. — И пусть не называют меня моржом! — встрял снова обиженный Чанбин. — И не называйте Чанбина моржом, — покорно велел Чан и только тогда все собрались и были готовы внимать его словам. — Менеджеры сказали, что наступило время для бурной самодеятельности. Они сказали, что каждый должен подготовить мини номер, который позже отснимут и выложат в наши социальные сети. Срок — месяц. И, да, обязательно покажите мне текст, если это песня, или саму музыку, потому что у нас все ещё есть цензура на мат, политику, расизм и ещё некоторые моменты, а я неприятностей не хочу. Всем всё ясно? Лица у мемберов были, мягко говоря, очень одухотворёнными, и Чан понимал, что ему придётся и следующим утром всем повторять, но он смирился. И только Минхо светился, как начищенный таз. Чан подумал, что младший очень хотел порадовать фанатов новой хореографией. Минхо же думал о том, как можно использовать личную проверку Чана на цензуру и какую песню выбрать, потому что идея возникла моментально. Примерно через два дня Минхо был абсолютно готов к покорению австралийского Эвереста. Он продумал свой план до мелочей, самых незначительных, готовился к этой ночи, как к первому концерту, когда ужасно нервничал и шёл к своей мечте. Теперь он тоже к мечте шёл, к Чану, который ему уже помог однажды из болота выплыть и присоединиться к ним. Парня даже потряхивало слегка от волнения, когда в вечер пятницы, после очередной тренировки, он рыкнул на парней, предупреждая всех и каждого. — Сегодня мы с хёном поедем обратно в агентство, так что не смейте соваться к Чану в студию, иначе сразу дышать перестанете, — угрожал Минхо ребятам, собравшимся в гостиной и смотревшим на него со смесью веселья и страха. — Ага, а кто сунется, тот увидит нечто ужасное, вот от такого кошмара и задохнется сразу, и поседеет, — хохотнул Чанбин, тут же впрочем отходя за спину Феликса, которому Минхо навредить просто физически не мог. Слишком милым был. — Со Чанбин, ты меня понял? — тихо повторил свой вопрос Минхо, боясь сорваться на крик. Этого допускать было нельзя, потому что Чан мог в любую минуту выйти из душа. — Понял, понял, удачи, — Чанбин улыбнулся, показывая все из-за той же феликсовой спины большие пальцы вверх. Он действительно верил в успех хёна, потому что и ежу было понятно, что будет происходить в студии Чана ночью. Чан вышел из ванной комнаты минут через десять, свежий и кудрявый, он сразу натянул на себя черную облегающую шапочку и пошёл одеваться, интересуясь, не надо ли кому-то обратно в компанию, чтобы отработать что-то или доделать. На Бана уставилось шесть пар глаз и все одновременно головами покачали, выглядя даже немного испуганно, будто у лидера вдруг вторая голова выросла. На самом же деле, так ребятам и показалось, потому что из-за широких плеч виднелся второй хён и выражение лица у него было настолько угрожающим и выразительным, что на шутку никто не осмелился. — Я с тобой поеду, — тут же вызвался Ли, уже даже готовый и очень нервничавший. — Хочу кое-что попробовать поставить, так что мне нужна комната для практик. — Чудно, не так скучно будет, — Чан улыбнулся очаровательно, а Минхо зубы сжал, снова вознося молитвы неизвестно кому, чтобы у него все получилось. Добрались быстро и с комфортом, менеджер попросил не задерживаться сильно, хотя все в машине понимали, что застрянут в агентстве надолго и домой спать не вернутся. Минхо привели в зал для танцев, Чан же сам отправился в свою студию. Ожидание было настолько мучительным, что у Ли все внутри ворочалось и было не на своём месте. Он понимал, что идёт на охуеть какой способ соблазнения, но уже твёрдо решил, что отступать не будет, что бы ни случилось. Это было не в его правилах, а потому он снова решил проверить свой внешний вид. Красивый, даже без макияжа он хорошо выглядел, в джинсах, очень плотно облегавших ноги, а в особенности бёдра, а также в обычной кофте на молнии. Выбор пал именно на неё, потому что её было легче всего расстегнуть. В кармане кофты лежала пара маленьких упаковок со смазкой. Сам он был хорошо растянут и подготовлен, так что впечатлительному Чану, свалившему лирику drive на душу Минхо, а red lights на Хёнджина, не придётся краснеть лишний раз и смущаться. Минхо выждал мучительные полчаса, во время которых сам то краснел, то зеленел, а то и вовсе становился белым. Ему это не нравилось, так что было решено, что смысла ждать дольше не было. Ли выхватил из кармана флешку с одной единственной песней, записанной на ней. Минхо подавил в себе желание перекреститься, когда выходил из зала, в котором музыка и не играла в тот вечер. По коридорам компании он брёл, как потерянная овечка, отбившаяся от стада, с бешено колотившимся сердцем и искусанными губами. До боли знакомая студия нашлась очень быстро, даже слишком, что немного напугало Минхо. Он уже положил ладонь на ручку двери, но все никак не решался войти. Боялся. А потом вдруг одернул самого себя. Чего бояться? Кого? Чана, который относился к чувствам чужих людей, как к хрусталю? Деликатного, вежливого и очень доброго лидера? Чан должен быть последним человеком в мире, которого нужно опасаться. Вот поэтому Минхо резко и быстро открыл дверь, чтобы не убежать. Всё, теперь пути назад точно не было. — Привет, хён, — Минхо вошёл в студию без приглашения и закрыл за собой дверь, облокачиваясь на неё. Чан немного испугался, но сонным не выглядел, он развернулся вместе с крутящимся удобным креслом лицом к младшему. — Привет снова, — кивнул Чан. Он был удивлён визитом Минхо. Тот нечасто к нему в студию заходил. Да и вообще теперь будто прятался от него, даже в комнате отворачивался и быстро засыпал. — Что-то случилось? Как твоя тренировка? — Я надумал с выступлением, как ты можешь догадаться, буду танцевать, — почти скучающим голосом заявил Минхо, облизывая пересохшие от волнения и его частого дыхания губы. Это движение не ускользнуло от Чана. Было красиво. — Сексуальный концепт? — с понимающим хмыком кивнул Чан скорее уже себе. — Он самый. Но у меня возникла проблема, — поделился Минхо, тихо поворачивая за своей спиной замок, запирая их в звукоизолированной комнате. — Я не нашёл подходящую корейскую песню для такого. Но нашел другую, на английском. В общем и целом я подумал, что она мне подойдёт, однако я хочу знать перевод. — Оу, хорошо, я не против, но ты мог бы воспользоваться интернетом? — не то чтобы Чан насторожился, но Минхо не очень любил обращаться за помощью к другим людям и признавать свои слабости. А теперь вот, легко пришёл к нему и попросил. — Телефон сел, — без зазрения совести солгал Ли, хваля себя за предусмотрительность и свою флешку. — Так что я очень заинтересован в твоих языковых навыках, — на этих словах Минхо мысленно застонал. Да, в языковых навыках своего единственного хёна он был очень заинтересован. — Можешь подождать пару минут, я не закончил тут немного, — Чан хотел было развернуться обратно, но Минхо подошёл к его стулу быстрее. — Давай, хён, переведи для меня песню. Только не стесняйся, всё в порядке. — Эм… — Чан не совсем понял последнюю фразу Минхо, возможно, он просто устал, хотя спать и не хотелось. — Ну, давай, включай свою песню. — Возможно, ты её знаешь, но я решил использовать замедленную версию, — размеренно говорил Минхо, вставляя в чанов компьютер флешку и открывая папку с одним единственным треком. Пока он говорил, он не чувствовал себя неловко. — Вроде я не слышал там мата, но не мне объяснять, как важен перевод и контекст. Я не хочу кататься по полу под песню о каруселях и паровозиках, you know, — добавил он на английском с сильным акцентом. Чан усмехнулся, думая, какой же Ли милый, а Минхо поставил автоматическое воспроизведение трека сразу после его окончания, мысленно перекрестился в последний раз и нажал на плей. Он отошёл от компьютера, но не от Чана, опираясь бёдрами о его стол и глядя на него сверху вниз. Заиграло вступление. Чан знал эту песню, смутно помнил мелодию и припев, так что пока был спокоен. Он смотрел в глаза Минхо, который был почему-то особенно красив в тот день. Минхо всегда был красив. Чан думал о нём «в том самом плане» довольно давно, но решил со своим влечением и чувствами ничего не делать, потому что так было удобнее для всех. Команда и каждый из них по отдельности был в безопасности. Но Ли Минхо был хорош, как сам дьявол, этого Чан отрицать не мог, только смотрел во время танцевальных практик на его бёдра, залипал, но в упор не видел взаимности. Песня тем временем подходила к первому куплету, а чёрные глаза Минхо всё буравили его взглядом. Отворачиваться или отходить младший не планировал. Чану казалось преступлением прервать этот контакт. Take a breath — Сделай вдох, — тут же перевёл Чан первую строчку, нарушая тишину, повисшую почти неловко между ними, а Минхо всё не моргал, что могло бы и напугать, но долго он думать об этом не стал, потому что пришлось вслушиваться и переводить дальше. Rest your head — Освободи свою голову, — Чану теперь казалось, что его сердце стучало в такт замедленному ритму прекрасной песни, которую он слушал благодаря Минхо, чьи очи становились всё темнее. В них будто тучи грозовые сгущались красиво, перед самой бурей, в них света не было, только ожидание. Будто на него, на Чана, сейчас охота шла. Close your eyes — Закрой свои глаза, — тихо произнёс старший, уже догадываясь, что могло быть в лирике дальше. Его это и пугало, но Чану нравились такие песни. Горячие, томные, с явным сексуальным подтекстом, они действительно возбуждали. Чана музыка сама по себе всегда в восторг приводила, она на него особое влияние имела, вот и теперь кровь горячее становилась. Бан ждал чего-то ещё более откровенного от текста. You're alright — Ты в порядке, — только теперь он понял очевидную отсылку, которую сделал Минхо, когда просил перевести песню. И теперь Чан полностью осознавал, что младший знал перевод, но продолжал говорить, зачарованный глазами напротив. Just lay down — Просто ложись, — ладно, теперь Чан очевидно понимал, каким именно было содержание песни, даже ждать не приходилось. Turn my side — Повернись ко мне, — во рту у Чана резко пересохло, а сердце прямо в горле забилось. Ему чертовски нравилась эта песня и ему чертовски нравилось то, как Минхо над ним нависал. Ли же прекрасно видел чуть покрасневшие мочки ушей Чана, понимал, что это хороший знак, что лидер настолько заворожен ситуацией, что буквально сам добро даёт на активные действия. Если бы он был равнодушен к Минхо, он бы так не реагировал. Do you feel my heat on your skin? — Чувствуешь моё тепло на своей коже? — Чан расширил глаза, когда Минхо, замерший, будто статуя, вдруг ожил и протянул к Чану свою руку, укладывая её аккуратно на щёку старшего. Ладонь у него была действительно горячей, куда теплее, чем он сам. Минхо был похож на печку, когда склонился над ним, вплотную в глаза заглядывая. — Продолжай переводить, хён, you're alright, — шепнул Минхо, чуть отдаляясь, пока Чан сглотнул быстро. Take off your clothes — Сними с себя одежду, — Бан не верил, что он это все же произнёс, но ещё больше он не верил в то, что Минхо легко потянул язычок молнии на своей кофте вниз, но до конца её так и не снял. Ли Минхо оголялся перед ним и Чан не мог не смотреть на тонкий красивый стан, без чётко выраженных кубиков пресса. Минхо был более смуглым, чем Чан, и это было так чертовски привлекательно, что старший почувствовал, как быстро он на самом деле возбуждался, глядя на шоу, устроенное только для него одного. Минхо одним взглядом с ума умел сводить. Blow out the fire — Погаси огонь, — тихо произнёс Чан, покорно отъезжая на своём стуле чуть дальше, потому что Минхо обеими руками в ручки вцепился в явном намерении быть подальше от стола и дорогой техники. Don't be so shy, you're alright, you're alright — Не надо так стесняться, ты в порядке, — выдохнул Чан, когда Минхо расстегнул пуговицу на джинсах, а затем и на них молнию вниз потянул, чтобы осторожно спустить вниз и выйти из них. Без белья, уже возбужденным. Минхо видел, как Чан смотрел на него, он прекрасно все замечал. — Всё хорошо. То, как потемнели глаза лидера… Минхо уже знал этот взгляд, так смотрели на него все любовники перед тем, как взять его. Кофта, оставшаяся на его плечах придавала немного уверенности, потому что фактически он не был совсем обнажен, а смазка была рядом и до неё можно было быстро дотянуться. Take off my clothes, oh bless me father — Раздень меня, — и почему из уст Чана это теперь звучало так, будто он сам умолял Минхо это сделать? Ли довольно усмехнулся, когда схватился за низ худи Чана, выпрямившегося в кресле, как натянутая струна. Он с лёгкостью стащил через голову со своего лидера верх, наслаждаясь видом рельефов почти каменных мышц, которые уже наизусть успел выучить за все время, что они были соседями по комнате. — Благослови меня, отец… Don't ask me why, you're alright, you're alight — Не спрашивай меня почему, все хорошо, всё хорошо… - Чан почти шептал. Чан готов был на месте богу душу отдать, потому что Ли Минхо, глядя ему в глаза, молча сел к нему на колени, оплетая его шею изящными руками. Бан чувствовал приятную тяжесть его веса и дышать начал чаще, приоткрыв рот. Минхо хотелось поцеловать, взять эти красивые влажные губы. Home, I stay, I'm in, come in — Я остаюсь дома, так что заходи, — Чан ближе к лицу Минхо стал, он ровно ему в глаза смотрел, всех чертей на их дне видел, как те плясали радостно вокруг костров, которые отражались от тусклого света лампы в его студии. Do you feel my hips in your hands? — Чувствуешь мои бёдра в своих руках? Теперь Чан сам смело руками по оголенным бёдрам повёл, сжимая их с наслаждением, плотно, чтобы пальцы в мягкую плоть впивались. Они были мягкими в его руках, округлыми и очень аппетитными. Чану такое нравилось, он это ощущение плоти в своих руках обожал, почти готов был превратиться в голодного серого волка и вцепиться зубами в него. And I'm laying down by your side — И я ложусь рядом с тобой, — руки Чана нашли упругие подкачанные ягодицы, смяли осторожно, нежно, чтобы синяков не оставить и лишней боли. Стало интересно, как быстро на коже Минхо, такой нежной и горячей, появится след от его ладони, если он его шлепнет звонко. Младший только ближе к нему прильнул в полном доверии. Минхо пальцами волосы чановы перебирал, зарывался в них, за кудри тянул, пытаясь склонить к своей шее, а старший и поддавался с радостью. У него по позвоночнику электрические разряды носились то вверх, то вниз, потому что он обожал, когда его волосы трогали, а особенно когда делали это так нежно. Они у него были после душа пушистыми и чистыми, непослушными после множественных покрасок. Минхо это нравилось, потому что в штанах у Чана становилось все теснее, он ведь не зря начинал слегка ёрзать, своим членом потираясь о его пах. I taste the sweet of your skin — Я вкушаю сладость твоей кожи, — Чан не выдержал и все же сорвался к концу фразы на стон, потому что Минхо сам к его шее припал, кадык смело языком обвел и оставлял за собой мягкие мокрые поцелуйчики, которые охлаждали приятно, стоило Минхо оторваться, но и распаляли ещё сильнее. — Ты сладкий, хён, — хитро проронил Минхо, отстраняясь и снова в глаза заглядывая. — Как думаешь, я тебе понравлюсь? Я сладкий? Take off your clothes, blow out the fire — Держу пари, что ты вкуснее всего, что я когда-либо пробовал, — голос у лидера был хриплым, он уже не переводил ничего, только наслаждался почти полностью обнажённым Ли Минхо на своих коленях, будто пытавшимся и в этой ситуации извиваться в танце. Ладонь Чана скользнула к ложбинке между ягодиц. Он пальцами осторожно по ней провел и на пробу коснулся анального отверстия. Разработанного, все ещё немного влажного, скользкого от смазки. Don't be so shy — Не надо так стесняться, хён, — самодовольно ухмыльнулся Минхо, доставая из кармана упаковку со смазкой и протягивая её Чану. — Позаботься обо мне, хён. You're alright, you're alright О, да, Чан чувствовал, что они оба были в порядке в тот момент, и за песней он больше не следил, потому что она, кажется, сначала играла уже третий раз, пока он с садистским удовольствием, медленно играл с младшим. Разорвав зубами упаковочку со смазкой, он входил по самые костяшки, двигал пальцами так, будто пытался пощекотать Минхо изнутри, чем вызывал тихие вздохи и сдавленные всхлипы. — Мне мало, — будто пожаловался Чану на него же самого Минхо. — Хочу больше. Я готов, всё в порядке, не спрашивай почему. — Хорошо, — Чан только кивнул, когда Минхо привстал, чтобы помочь старшему вытащить из ширинки член. Чан бы и полностью разделся, но Минхо на его коленях был слишком нетерпелив. Чан свой собственный член скользкой от смазки рукой погладил, чтобы сделать влажным и размазать предсемя. Музыка всё играла, убеждая в том, что всё было в порядке, что с ними всё хорошо, что здесь не было места стеснению. И Чан решил слушаться музыки, которую Минхо сам выбрал. Он направил себя внутрь, мягко надавливая на разработанный, хорошо смазанный вход. Ли нетерпеливо завозился в руках старшего, сам вниз немного опустился, чтобы член наконец вошёл в него. Когда головка вошла, а лидер не почувствовал сопротивления, он вошёл до самого конца, чувствуя мошонкой горячую влажную кожу Минхо. — Ты в порядке? — спросил участливо Чан, сдерживая себя, чтобы не начать вколачиваться во всю силу и скорость сразу. У него слишком давно не было такого горячего и крайне очаровательного партнёра, так что терпеть было сложно, но ему всё ещё был важен комфорт Минхо. Он был на первом месте. — Мне так нравится, — совсем высоко простонал на выдохе Ли, сжимая в руках плечи Чана и утыкаясь своим лбом в его. Чувствовать себя заполненным было прекрасно. Особым видом искусства становилось осознание того, что Минхо был заполнен не кем-то или чем-то, а именно Чаном. Он мечтал об этом, вожделел его ночами, а теперь будто сам в один из своих самых извращенных снов попал. Чан ощущался внутри просто идеально, так хорошо, что почти до слёз, хотя Минхо и не считал себя плаксой, разводившим сырость во время секса. Но плакать хотелось скорее и от облегчения. Хён не оттолкнул, он внутри медленно двигаться начинал, а замок его ширинки царапал каждый раз нежную кожу промежности Минхо, хотя это казалось совершенно неважным в тот момент. Только Чан и его член, попадавший кончиком головки почти каждый раз по простате. А ещё лицо Бана. Покрасневшие немного щёки, потемневшие глаза и учащенное дыхание через трепетавшие ноздри. Руки Чана были больше, чем у Минхо, они сгребали мягкую плоть крепко, до синяков почти, и это радовало Ли, потому что старший контроль терял. Медленный темп явно не для него был. Чан смотрел прямо в глаза Минхо, помогал тому приподниматься и опускаться чуть быстрее, но это всё ещё было не очень удобно, а потому Бан помог ему встать со своего члена, а заодно и простонать разочарованно. — Don't ask me why, — пропел хрипло Чан вместе с мелодией, усаживая Минхо на свой стол, чуть правее клавиатуры. Он почти сразу вошёл снова, теперь уже не церемонясь и не жалея младшего. Ему ведь это явно нравилось, он пришёл таким подготовленным и открытым, что сомнений не оставалось. Минхо оплёл Чана своими конечностями, словно коала. Он сцепил руки на чужой шее, где отчётливо венка чувствовалась, будто старший вот-вот петь начнёт, а ноги за его спиной скрестил, вжимая периодически его в себя сильнее, чтобы тот головкой члена посильнее ударил прямо в простату, заставляя собственный член дёргаться и истекать смазкой. — Поцелуй меня, — капризно простонал Минхо, голову откидывая и получая мгновенно то, чего он просил. Минхо готов был отдельную оду написать только губам Чана, но его собственные были заняты даже для маленького восхищения или комплимента. Чан был теперь везде. Он был перед взором, запах его кожи наполнял лёгкие, горевшие от недостатка воздуха, он был внутри него, Минхо его каждой клеточкой чувствовал, каждым миллиметром своей кожи. Стоило Чану оторваться, как он наткнулся на почти безумную улыбку Минхо, именно такой она была, счастливой, усталой, предоргазменной. — Хён, не забывай переводить для меня, — и языком между губами своими прошёлся, будто те были недостаточно влажными. Чан завис, он мог только на его лицо смотреть, такое знакомое и родное, а теперь будто и чужое, потому что таких эмоций на нем не отражалось до сих пор. И Чан был счастлив, что именно он это увидел. And my heart's race raised so much faster — Биение моего сердца становится всё быстрее, — Чан увеличил амплитуду толчков, не меняя угла, потому что Минхо это нравилось, он стонал все выше своим нереальным голосом, заводя ещё, сильнее, хотя, казалось бы, куда больше. Чан был почти близок, а потому решил и младшему немного помочь. — Хочу кончить только от твоего члена в себе, — Минхо вцепился короткими ногтями в спину Чана, сжимая и оставляя маленькие красные следы-полумесяцы. Чан тут же прекратил попытки прикоснуться к члену Минхо, вместо этого уделяя внимание соскам. I drown myself in holy water — Окунаюсь в святую воду. О, да, после того, что они сделают, им явно надо будет исповедоваться и помолиться за свои души, но им было слишком хорошо. Слишком прекрасно подготовлен Минхо, слишком хорошо скользить внутри него, пока он специально быстро то сжимался, то расслаблялся вокруг него. And both my eyes just got so much brighter — И мои глаза стали намного ярче… Минхо этот свет в глазах Чана видел. А ещё он видел в них себя самого. Только себя. Только он у Чана теперь в мыслях был, пока он доводил его до пика терпеливо. Специально подстраивался так, чтобы чаще и сильнее Минхо по заветному месту бить, чтобы он кричал громко, а Минхо действительно на крик перешёл, не боясь быть услышанным. Его возгласы прерывались, когда Чан входил особенно сильно и чувственно, так, что дыхание перехватывало и Минхо сам замирал не в силах вдохнуть или выдохнуть. Каждый раз казалось, что он кончит, взорвётся, но они оба держались, периодически нападая на губы друг друга. Минхо руками обхватил Чана за щеки бережно, снова заставил себе в глаза смотреть неотрывно. Кажется, это было его фетишем. Ему безумно нравилось смотреть в глаза Чана, пока тот все быстрее в него входил, заставляя трепетать и теперь уже судорожно за чужие предплечья цепляться. Бешено трахаться на столе рядом с кучей дорогой техники было здорово, но неудобно, хотя и очень заводило, но Минхо боялся упасть. — Не урони меня, — попросил Минхо, хмыкая и к концу снова на стон высокий срываясь. — Никогда, — шепнул Чан, быстро целуя в подбородок. And I saw God oh, yeah, so much closer — И я увидел Бога, — восторженно перевёл Чан строку, которая невероятно точно описала мысли их обоих. Он и раньше на Минхо смотрел, как на истого небожителя, но теперь, в его руках, он выглядел ещё лучше, со взмокшей чёлкой, влажными глазами и припухшими, темно-розовыми от поцелуев губами. Минхо кусаться любил, и Чан догадывался, что у него самого губы не менее блядски теперь выглядели. — О, да, гораздо ближе… — Это… — Минхо задохнулся, когда Чан резко и глубоко вогнал член, специально ненадолго замирая. — Это ты перевёл или ты уже правда близко? — Всё вместе, — Чан снова быстро двигаться начал, не позволяя младшему и слова вставить. Только стоны и хныканья разлетались в темноте и относительной тишине студии. In the dark I see your smile — В темноте, — под замедление и басы, медленные хлопки и звучные удары, Чан смотрел на Минхо, улыбавшегося так красиво, и продолжал приносить ему удовольствие. — Я вижу твою улыбку… — Кончай, хён, я уже почти… — шепнул Ли в самое ухо Чана. Старшему, казалось, только приказ от Минхо и нужен был, чтобы максимально глубоко войти, вогнать член по самые яйца, чтобы шлепок был громким, абсолютно порнографическим, и кончить, часто стимулируя изнутри. Минхо тут же закричал будто не своим голосом, сжался так сильно, что у Чана голова закружилась, а потом излился себе на живот, марая Чана и стол. Песня продолжала играть, пока парни пытались отдышаться и не могли насмотреться друг на друга. Минхо был счастлив, как никогда до этого не был, у него ведь буквально мечта осуществилась. Чан, чмокнув звучно Минхо в макушку, выскользнул, тут же застегивая джинсы и снимая со стола уставшего, разомлевшего Минхо. Чан своей неизменно чёрной толстовкой вытер сперму с тела Минхо бережно, не забывая его при этом целовать. — Такой красивый, хороший мальчик, — бормотал старший, выражая словесным потоком всю нежность, которую испытывал к Минхо. — Такой сладкий… — Хён, — простонал довольно Ли, позволяя себя одевать. — Я прошёл цензуру? — почти невинно поинтересовался он, наматывая на палец кудрявый локон лидера, играясь. — Нет, — мотнул головой Чан уверенно, прижимая Минхо к себе максимально близко. — Наша песня останется только между нами. — Наша песня? — брови Минхо вверх взлетели. На такое он явно не рассчитывал. Мечтать мечтал, но не рассчитывал. — А мы теперь что, вместе?.. Take off my clothes and bless me further! — Сними с меня одежду и благослови на будущее…

Don't ask me why, don't ask me why, don't ask me why…