В саду лунного света

Две канистры с бензином, припрятанные на чердаке, где раньше жил Мэтт. Он может забыть о них, бросить на месте, тихо уйти, раз уже надумал побег, и остаться хорошим мальчиком. Хотя может ли быть кто-то хорошим, сбегая из детского приюта в 15 лет? Но хотя бы никто не пострадает. — Ты хочешь мстить? — спрашивал он тогда Мэтта. Перед самым его выпуском, когда едва не погибли двое его обидчиков. Мэтт действовал иначе — отыскал на кухне отраву. — Мстить? — поднял он брови и усмехнулся, словно речь шла о чем-то таком, что Джиму еще предстоит понять. — Нет, это не месть. Мне нужно начать все сначала, чтобы не оглядываться назад. Оба были изгоями, которых ненавидели и воспитатели, и ребята в приюте. Оба ютились на чердаке, пытаясь найти яркое солнце в замызганных окнах, говорили о недоступных им событиях, о которых можно узнать только по телевизору, и пили чай в пакетиках, украденный на кухне. Начать все сначала. Звучит как что-то прекрасное и недоступное. Словно принесенные оттуда, из настоящего мира, сладости, посыпанные кунжутом и тертым шоколадом конфеты, которые тут же запрут на кухне и разделят «поровну» — так, что ни Джиму, ни Мэтту не достанется ни крохи. Сейчас еще можно. Забыть, сбежать, найти Мэтта, они обязательно выживут, они придумают, как заработать деньги, найдут друзей, будут свободны и ничем не ограничены… а если поднести к сияющей лужице спичку, Джим кем станет? Зло-де-ем. Может быть, убийцей. Тогда уже ничего не изменишь. Это не месть, это возможность жить, не оглядываясь. Если прошлое выжечь, там ведь ничего не останется, да? Джим будет двигаться только вперед. Жалко их? Нет, Джиму все равно. Его мораль давно сбита с курса, кого винить, как не их? Кого еще жалеть, как не себя? Может, будь у него хотя бы тень сомнений, еще и можно было бы что-то сделать. Но — зачем?