Свободная птица холодных песков

"Будто. Бы. Ничего. Не. Произошло." Я смотрел на себя в один из южанских подарков - "зеркало". Большими такими шокированными глазами. Хлеснул себе разок по лицу, убедиться, что все это - реальность. Невольно шикнул от боли и побурчал на самого себя. Подергал грязные пряди русых волос, что решили так вовремя повиснуть пучками чего-то совсем недостойного сына вождя. Понял, что понемногу схожу с ума. Одет в одну белую рубашку до колен, я стоял на мягкой медвежьей шкуре босыми ступнями, пальцами мягко массируя нежный мех. Стоял и думал. Приспустил рубашку с плеча. Старый шрам от битвы с южанами остался. Разомкнул пуговицы и оставил рубашку упасть к ногам, после чего повернулся спиной к зеркальной глади, придерживая одной рукой волосы. Никаких новых синяков. Ни следа от волчьих лап. Ни пятнышка крови. Ничего. Притом... Я падал с верблюда и это малейшее, что со мной случалось. К тому же, кажись, когда хан схватил меня и поднял, то у меня раскрылась рана на плече. Притом я натягивал кучу раз чертовски тяжелый лук и ничего не чувствовал. Это значило только одно - рана все же открылась. Или я просто был в таком шоке, что мне было не до того? Сейчас же шов выглядел целехоньким и невредимым. Еще свежим, но не более. - Кальте! Кальте, поднимай свою задницу! Сегодня родители на нас опять мелочь сваливают, надо придумать им какую-то историю. Дрожащей рукой я коснулся холодного стекла. Прежде чем рука сжалась в кулак. Один удар и на зеркале трещина, отразившая меня тысячью разных отображений. Два, и осклоки впиваются в кожу, оставаясь на руке, а те что держались на деревянной раме - падают. - Кальте, что у тебя там? Я вхожу и плевал на твою голую задницу! - Сириус действительно нырнул за полог, прикрывая глаза рукой, так как знал, что с утра я не при параде и иногда переживаю на этот счет. Подглянув из-за щели между пальцами, он на секунду замер, прежде чем убрать руку и вовсе, уставившись на меня с по-ненормальному спокойным выражением лица. Я стоял сверкая задницей и истекая кровью перед разбитым зеркалом. - Хм. Не сказал бы, что сегодня удачный день для того, чтобы вредить себе. - с сарказмом протянул Сириус и, подняв мою рубашку, протянул мне. Я было потянулся за ней, прежде чем сообразил, что между костяшками пальцев торчат осколки зеркала. - Чем хуже любого другого? - мой голос звучал спокойно. Сил на истерику больше не было. - Южане подарили нам 250 литров вкуснейшего вина, не считая других подарков. Все веселятся. - слабо улыбнулся друг, прежде чем направиться к моему столу, где помимо всяких рыбаческих и охотничьих приспособлений лежали пинцет, защищающая от гноения раны мазь и чистая ткань, чтобы обмотать вокруг раны. Приходилось раниться - пришлось научиться и лечиться. - Ты не выглядишь особо радым. - заметил я, прежде чем вспомнить о Шнии и окаменеть от липкого страха. "Он уже вкурсе, что Шнии умер от моей руки?..." Я хотел спросить. Вдохнул, почти издал хоть какой-то звук, выдохнул. Мне не хватало смелости. Сириус поднял на меня усталые глаза. - Ты тоже. - и полностью сосредоточился на моей ране. Повисло неловкое молчание, а я стал немного подмерзать, светя голой задницей уже более пятнадцати минут. - Знаешь...- вдруг обратился ко мне Сириус и я замер, боясь даже вдохнуть и спугнуть этот момент. Казалось, друг сейчас одной фразой решит мою судьбу. - Я понимаю, что Шнии для вас с Урсом в новинку, но, мне кажется, у нас с ним все серьезно. Вы мои лучшие друзья и мне бы действительно хотелось, чтобы несмотря на все предыдущие события, вы поладили с ним. К тому же, он может помочь нам развлекать детей. - Сириус с такой мольбой смотрел в мои глаза, что я, который после слова "Шнии" уже ничего другого не слышал, кивнул, не совсем понимая на что киваю. Жив. Шнии жив. Мы идем рассказывать детям истории... Разве это не... Вечер убийства? - Что с тобой? Ты принимал что-то? - подозрительным тоном спросил Сириус, прежде чем схватить меня за подбородок, заставив посмотреть другу в глаза. Я огрызнулся. Буквально. И друг отпрянул. - Не делай так больше. - глухо процедил я, все еще чувствуя на своем лице давление от чужих пальцев и чувство это было не самым приятным. Я протянул к нему руку, чтобы он закончил с повязкой и Сириус послушно вернулся к делу. Мы долгое время молчали, прежде чем я решился заговорить. - Нет, я не принимал ничего, просто... - слова о том, что родители снова превратились в пьяных свиней, застряли комом в горле. Я не считал это сном, так как чувствовал себя в тот момент, когда их увидел, будто бы все было реальностью. Даже сейчас мне сложно поверить, будто пережитое мной вчера - вымысел, игра моего подсознания, одна вероятность прожить этот день из тысячи. Потому для меня все остается реальностью, а о реальности чертовски трудно говорить. Сириус терпеливо ждал продолжения. Лишь когда понял, что я ничего не скажу, он начал говорить сам: - Смотри. - он скинул с себя шубу и приспустил с плеча одежды. Достаточно, чтобы я увидел несколько шрамов и одну длинную еще незажившую царапину, что, казалось, спускалась до самого копчика. Ровное обрезанные края кожи, где-то глубже, где-то вдумчивее. Я не сдержал пораженного вдоха. Спина моего друга детства выглядела так, будто бы кто-то рисовал на ней подобно тому, как карандашом рисуют на своем любимом холсте южане, но вместо невинного грифеля кто-то возжелал использовать лезвие. Дрожащими пальцами коснулся розовых ниток чужих шрамов, овеяв чужую кожу тем холодом, что царил в моих теле и душе. - Почему ты мне раньше не говорил? - мой голос был полон горечи и я одновременно и понимал, и не понимал почему. Мой идеальный мирок вокруг меня медленно разрушался. Идеальные родители не были таковы, счастливые друзья не были таковы, ни в чем не уступающие альфам омеги не были таковы. - Что я должен был сказать, Тете? - смиренно и слишком спокойно для подобной ситуации улыбнулся Сириус, назвав меня прозвищем, которое так любил папа, отчего я невольно вздрогнул. Между тем, друг продолжил. - Что мой папа очень близко дружил с твоим, и что они договорились, что родят двух маленьких омег? Потому что все всегда делали вместе и для моего папы это была... больше чем просто дружба? - Сириус возвращал свои одежды на место, завязывая узелок на ткани, которую так заботливо обернул у моей руки. Друг помог мне нацепить ночнушку, я был слишком слаб, чтобы бодаться, да и он видел все, что мог. - Хочешь сказать, это дядя Фройнд был с тобой так жесток? - мне с трудом верилось. Я знал этого омегу как хорошего торговца, успешного и начитанного человека. Когда родители вынуждены были уезжать по делам, именно дядя Фройнд со своим мужем присматривали за мной и семья Сириуса казалась мне всегда идеальной. Лишь однажды я видел дядю Фройнда злым, когда в шутку помог Сириусу состричь волосы. Ему было 12, мне тоже. Он хотел, я помог. Я лишь на доли секунд мог увидеть, как по возвращению в шатер, вечно улыбчивое и доброе лицо еще молодого омеги скрывилось в невоспроизводимой гримасе ужаса и отвращения. Это заняло насколько мизерное мгновения, что когда я моргнул, то все вернулось на свои места и дядя Фройнд выглядел максимум удивленным: - Сириус, что с твоими волосами? Омега еще тогда обошел меня и встал рядом с Сириусом, положив руку на свободное тогда от волос плечо. - Впрочем, неважно. Ты обещал посидеть с младшим братиком, не так ли? Думаю, в таком случае Кальте пора идти... В тот момент я ничего не понимал. - Уверен, ты тогда даже не заметил, как задрожал я, когда папина рука, подобно ядовитейшему из лезвий, впилась мне в плечо. Мне хотелось закричать от боли, но он все детство предупреждал меня: "хоть звук - убью". Кальте, я действительно не знал, где заканчиваются угрозы в его словах и начинаются действия. Я слушал своего друга внимательно и не узнавал: холодный голос, дерганные движения и потерянный взгляд. Лишь когда мой беглый взгляд поймал мое собственное отражение в оставшихся на оконной раме зеркальных осколках, я понял, кого Сириус мне напоминает. В данный момент мой лучший друг был чертовски похож на меня. - И что потом? - спросил я одними губами, одновременно жажда и боясь получить ответ. - Потом? - Сириус удивился. - Все как обычно. Я не слушался - меня наказывали. Тебя же тоже наказывают в семье, разве нет? Я тяжело вздохнул, понимая, что удивление друга не наиграно. Он действительно допускал мысль, что в других семьях детей тоже воспитывают подобным образом. - Нет, Сириус. По крайней мере, не так. - откровение чувствовалось терпкой горечью на губах. Я долго думал, сомневался и сдерживал себя, прежде чем решиться его распробовать. - Меня забывали или оставляли одного в пустыне, били во время тренировки, игнорировали пока я не попрошу прощения за все, чего совершал и не совершал. Однажды меня чуть не продали, но это уже другая история. - я устало махнул на это воспоминание рукой и из горла у меря невольно вырвался обессиленный смешок. - С тех пор мои родители сильно изменились, а твои? Ты злишься на них? - я задавал вопросы, которые когда-то задавал мне дядя. Тогда я не стал продолжать ту историю с продажей и не рассказал Сириусу всю правду. - Мои?... - Сириус задумчиво опустил взгляд, инстинктивно повернувшись в сторону выхода из шатра - разговор был ему малоприятен. - Нет, у них те же методы, но, знаешь, я бы никогда не думал, что твои... - когда он говорил это, в его голосе звучала смесь неверия, ужаса и нездорового удовольствия. Удовольствия, которое я понимал. -... твои тоже могут быть так жестоки. Было что-то нездоровое в том, чтобы бежать от своего горя, захлебываясь в чужом. Мы оба это понимали, но подедать ничего с этим не могли. Я обнял друга, прижав к себе так крепко как только мог. - Ох, кости к южным волнам поломаешь! - по-старчески заворчал он, на что я только фыркнул: - У южан, вообще-то, нет волн, глупый! - Точно-точно... Шнии стоит дать мне несколько приватных уроков. - Сириус с намеком поиграл бровями и я, понимая, что вся атмосфера преисполненного горем откровения разрушена, выпнул его прочь из шатра, не позабыв поблагодарить за лечение. Вытащив из-под кровати древний сундук, я наконец-то решился на то, чтобы поговорить с дядей. Не просто так же он меня тогда купил.