Аромат лилий и любви

Утро Чонгука получилось тяжёлым. А виноваты в этом его старые друзья, которые только встретили его в аэропорту и сразу потащили альфу на сюрприз-вечеринку в честь возвращения, где он хотел быть в самую последнюю очередь. Из-за друзей пришлось прилежно участвовать в громком мероприятии. Невыносимо было до первого бокала дорогого виски, которым так любезно поделился лучший друг Чонгука — Намджун. Тот с нетерпением ждал возвращения своего друга из Америки, куда Гук свалил после первого курса и удостоил чести вернуться только к пятому. Ким в начале сильно обижался на друга и даже не отвечал на звонки, но после недели молчания сам же и сдался, взяв за привычку звонить Чону чуть что, рассказывая о своей очередной проблеме или про стычку в клубе с хулиганами. И вот после трёх долгих лет разлуки они, наконец-то, встретились, что и отмечали до утра, пробуя все виды алкоголя. То чокались бокалами, то пили на брудершафт. И, кажется, подраться даже успели, вспомнив молодость и былые времена. Чон, конечно, помнит всё смутно, но ноющая боль от разбившихся губ даёт о себе знать. Когда утром Чонгук открыл глаза, его первым желанием было сдохнуть. И пить. Сдохнуть за питьем. Пить сдыхая. Короче, не важно. Воды ему. Еле стащив с себя одеяло, которое окончательно на нём запуталось, альфа принял сидячее положение. Радовало только то, что он был в своей квартире, слава Богу. А то раньше он просыпался чёрт знает где. Однажды они с Намджуном проснулись у дверей своего математика, и оба не помнили почему. А потом оказались в кабинете директора и услышали такие слова о себе, от которых у каждого пошатнётся психика, если он не дебил. Но эти двое лишь пытались сдержать себя, чтобы не заржать, и, получив серьёзное наказание, были выгнаны из кабинета практически пинком под зад. И только спустя время узнали от своих одноклассников, что они долбились к учителю со словами: «Эй, математик-истеричка, вы сдохнуть вообще пытаетесь, или вы бессмертный как Кощей?» или «Ваш предмет хрен поймёшь, да он, блять, сложнее азбуки морзе. А вы… ик, извиняюсь… ведёте себя будто выучить его просто, словно печеньку съесть. А вот чёрта с два!» Омега к ним, естественно, не вышел, а парни распрощались с последними остатками трезвости (и разума). Нам сломал окно, а Чон вырвал ручку двери и выкрикнул: «Ладно! Сегодня мы уходим, курица-рожа-ваша-обдолбанная, а завтра чтоб у меня сто баллов было в тесте, понятно?!» И только после этого блудные друзья попытались уйти. Попытались. А на самом деле оба развалились у порога дома и задремали в обнимку с бутылками соджу. Да, весело им, конечно, было. Ещё веселей было мыть все унитазы в школе после. Еле поднявшись, альфа зажмурился от того, что голова закружилась, а в глазах потемнело. Постояв так минуту, Чон сбросил с себя кожаную (неудобную, блядь) куртку, которую он вчера даже не снял. За курткой полетела и чёрная футболка, оставляя парня лишь в светло-голубых джинсах. Ну обувь хотя бы снял, уже хорошо. Зачесав назад тёмные пряди волос и напялив на босые ноги тапки, альфа медленно поплёлся в сторону кухни, за жизненно необходимой водой. Хорошо, что к его возвращению прислуга уже всё приготовила, потому квартира казалась такой же, как и три года назад. Чонгук - единственный и желанный сын своих родителей. Его семья богатая, и почти все Чоны живут в Америке, но младший альфа решил остаться в родном Сеуле. Не сказать, что Чонгук избалованный, он просто слишком свободный. Его любовь к клубам и вечеринкам не мешала быть лучшим во всей школе: и в плане спорта, и в плане учёбы. И в универе эти навыки не потерялись, а стали лишь совершенней. Что сказать, золотой мальчик с золотой ложкой во рту. Ему, определённо, повезло в этой жизни. Ему иногда казалось, что в прошлой жизни он явно спас страну. Даже дважды. Ибо с хуя ли у него такая офигенная жизнь? Грех жаловаться. Тьфу-тьфу, не сглазить бы. Чонгук был рад, что дошёл дополз до раковины и, наполнив стакан водой, сразу же опустошил его. Затем и второй. Почувствовав наконец себя человеком, а не овощем, оставил стакан у раковины и пошёл обратно в комнату. Поискав свой телефон, он обнаружил гаджет закутанным в одеяло, которое лежало на полу. Плюхнувшись в кровать, альфа раскинулся звёздочкой. Нужно было позвонить Намджуну. — Упомяни дьявола, — прошептал с ухмылкой Гук, когда на дисплее показались знакомые цифры. Записать друга он не успел, так как новый номер получил только вчера. — Алло, — поднеся телефон к левому уху, проговорил Чонгук, а правой рукой стал тереть усталые глаза. — Здасте, челодой маловек, вы на пары явиться не собирайтесь случаем? — громкий и полный сарказма голос друга заставил Чона проснуться до конца. — Блядь, — прошептал альфа, смотря на часы. В любом случае, на первую пару он опоздал. Ко второй явно не успеет, а вот к третьей - уже можно. — Вот именно дружище, блядь. Опаздывать не в твоём репертуаре, бро. Америка тебя разбаловала. Надо тебя отшлёпать, — хихикнул Ким, явно подкалывая друга. — Омег своих будешь шлёпать, — рыкнул Чонгук. Поставив телефон на громкую связь и кинув его на кровать, в спешке стал одеваться. — И вообще, это из-за тебя, затащил меня, чёрт знает куда, и напоил как в последний раз, — огрызнулся он, в спешке перерыв чуть ли не весь шкаф в поисках своих любимых чёрных джинсов. — И вот поэтому, — многообещающе протянул Намджун. — Я прикрыл тебя перед преподами, — заключил тот таким голосом, будто страну спас. — Ага, — равнодушно фыркнул Чонгук. — Когда твой дед владеет этим университетом, становится как-то пофиг, не думаешь? — добавляет он, натягивая найденную вещь. — Ну хоть "спасибо" сказал бы, гадёныш, — послышался недовольный голос друга. — Ага, спасибо, — также равнодушно отозвался альфа. — Всё, бывай. Скоро буду. Чонгук сбросил звонок, не дождавшись ответа, хотя прекрасно знал, что получит пиздюлей, ведь Намджун этот жест ненавидит больше всего, и со спокойной совестью ушёл в ванную. Забыл зубы почистить.

***

В миллионный раз перепроверив свою «детку», которая была отправлена в Сеул неделю назад, Чонгук сел за руль. Со своей деткой он не расставался с восемнадцати лет, когда родители подарили ему машину на день рождения. Хоть родители и хотели купить ему новую и обещали, что та будет лучше нынешней в сто раз, младший альфа категорически отказался, сказав, что даже на самую лучшую в мире тачку он не променяет свою детку. И вот уже через десять минут Чонгук стоял возле университета, в котором он отучился в свой первый год, до того как перевёлся в заграничный. Старые воспоминания нахлынули, но его мысли сразу прервал до боли знакомый голос. — Брооо, — кинулся на него лучший друг. Вот Ким уже мстит за прерванный звонок, тиская младшего в своих объятиях, на все сто процентов зная, что тот обниматься не любит. — Всё, хватит, — рыкнул альфа, еле стряхивая с себя огромного альфу, который ухватился за него буквально всеми конечностями. — Ладно, — буркнул тот в ответ, наконец, оставляя друга в покое. — На своей детке приехал? — поинтересовался Нам, толкая Гука внутрь и кинув на его плечи свою правую руку. — Ну без неё никак. Чонгук сразу стал замечать взгляды, открыто разглядывающие его. — Я так и знал! — обрадовался альфа. — Покатаемся сегодня с ветерком, как в старшей школе. — Это было скорее утверждение, а не просьба или предложение. Чонгук лишь закатил глаза, фыркая. Намджун был из тех людей, которые считают, что всё в мире его близких - также его. Но Чон лишь рад этому и ничего против не имел. Хотя за руль сесть не даст даже под угрозами скормить его акулам. Дальше болтая на разные темы, друзья дошли и до аудитории. Новых лиц было в два раза больше, чем старых, а Чон этому только рад, ведь особо никого из бывших однокурсников видеть не хотел, ему и Намджуна вполне хватит. Хотя Чон всегда был душой компании, но сближаться со всеми подряд не спешил. А то один хочет подружиться, а второй тебе в карман заглядывает. Хотя в его случае почти все были из второй категории. Уже со входа в универ все открыто пялились на Чонгука. Он к этому привык, так что уже попросту не обращал внимания на пускающих слюни омег и на альф, меривших его завистливым взглядом. Чонгук любит внимание, ведь прекрасно осознает свою красоту и невероятную форму, чем умело пользуется в нужных случаях. Нужные случаи - это, например, соблазнить какого-нибудь омегу в клубе, благо тех всегда ошивалось рядом пруд пруди, хоть гарем открывай, а потом трахнуть того на любой удобной поверхности, даже не зная его имени. Такая жизнь уже ему надоела и осталась в прошлом, в его ранних двадцатых шальных годах, когда кровь кипела адреналином. В свои двадцать четыре он стал намного спокойнее и холоднее. И даже хотел попробовать серьёзные отношения в Америке. Правда, долго не выдержал, всего три месяца, а потом понял, что серьёзные отношения пока не для него. С бывшим они остались друзьями, кем были до отношений, и с миром разошлись, каждый в свою сторону. Знакомые подходили и перекидывались с альфой приветственными фразами, поздравляли с возвращением. Чон кивал им в надежде быстрее добраться до своего места: последний ряд, у окна, где он сидит всегда, ибо это его любимое место. Намджун садится рядом, не переставая рассказывать об изменениях, а Чонгук слушает и запоминает нужное. Просидев первую пару и поняв, что слишком привык слушать английские лекции, он понимает, что учиться теперь надо ещё усерднее, ведь он на выпускном курсе, да ещё и на экономическом. Рядом Намджун чуть ли не засыпает от скуки, а со звонком тут же вскакивает, обещая хорошенько накормить своего американского друга, подмечая то, что тот якобы похудел в своей дрянной Америке. — Самый нудный изверг у нас - профессор Пак. Старая кочерга, да чтоб его! — уже о преподавателях рассказывает Намджун. — Он твои нервы ложечкой соскрёбывать будет, заебёшься, капец! — Я вообще что-нибудь хорошее от тебя сегодня услышу? — устало вздыхает Чонгук. Он уже наслушался о том, что все преподы здесь или старые изверги, или ебущие мозги гандоны. — Ну, в столовой у нас отменно готовят, — альфа легко пожимает плечами и переводит взгляд на друга. Тот фыркает в миллионный раз и вновь закатывает глаза. Как бы ему косоглазым не стать. Чонгук уже хотел было ответить Наму, но перед ним образовывается интересная картина: Двое омег зажимают в углу ещё одного омегу. Первый забирает у того рюкзак и отдаёт омеге сзади, который тут же принимается разбрасывать содержимое рюкзака. А после вовсе рвёт его. Того зажатого омежку толкают, и он падает, но лицо остаётся каменным, будто не живое. На Чонгука медленно давят воспоминания, когда над ним издевались. Это было, конечно, ещё в садике, когда он был маленьким и ничего не мог сделать, но обида осталась. С этих пор он ненавидит насилие над слабыми. Кулаки сами по себе сжимаются, кадык дёргается, а зрачки увеличиваются, делая радужки глаз почти чёрными. Главное правило Чонгука, куда бы он ни пошёл: «В его окружении никто и никогда не посмеет обижать слабых.» — Что там? — спрашивает Намджун, заметив, что его друг завис. — О-оу. — тянет он. — Ты это, успокойся, что-ли, — он пытается хоть что-то сделать, видя состояние друга. — Как универ до этого докатился? — сквозь зубы прошипел альфа, обращаясь к Киму. — Просто, Чон, понимаешь, это есть везде и это не остановить. — Я когда-то остановил, помнишь? Конечно, Намджун помнит. Этого не забыть, как Чонгук до потери сознания избивал тех альф, кто издевался над «кислотными». Однажды Чон сломал руку пятикурснику, хоть сам и был первокурсником. И, правда, тогда это прекратилось. Как бы то ни было, в окружении Чона не было изгоев. — Вспомним старые добрые ещё раз, — с хитрой ухмылкой проговорил Чонгук, разминая шею. Намджун сначала не понял о чём речь, но, посмотрев на настрой друга, лишь закатил глаза. Его уже не остановить. А Чон лишь захрустел пальцами, прежде чем с рёвом прокричать: — Что за хрень тут происходит?! А после встретиться с самыми прекрасными глазами.