В нашу защиту

1967 год. Поместье Сигнуса Блэка, Хартфордшир, Восточная Англия

ㅤ Дверь в комнату с опаской открывается. Тоненький, скрипучий голос нарушает тишину: — Моя госпожа... Беллатрикс, сразу узнав того, кто потревожил её покой, кривится в отвращении. Убожество. — Отстань от меня, Крюшо, — грубо отвечает девушка. Исподлобья взглянув через зеркало на старого домовика, который, смутившись и не осмелившись войти, застыл у двери, она снова брезгливо морщится, прежде чем отодвинуться от столика с характерным скр-р! и встать. — Без твоего уродливого носа знаю, куда мне идти. Следил бы лучше за моими кузенами. — Да, госпожа. Крюшо очень просит проще-ения, — протягивает домовик, согнувшись. “Жалкое существо”, – в очередной раз думает Белла, поправляя воротник светло-зелёного платья. — Госпожа наказать Крюшо? — Потом, — неопределённо махнув рукой в воздухе и тем самым показывая, что потеряла интерес к разговору, она снова придирчиво осматривает себя. фгорделиво расправив плечи, холодным тоном добавляет: — Исчезни. Признаться, Беллатрикс ненавидит, когда кто-либо из родственников будто бы невзначай предлагает всем собраться вместе. Как удобно: целых три дня рождения младшего поколения Блэков на выбор — Регулус, Андромеда, Нарцисса. Сегодня удостоена чести Цисси, которой исполняется двенадцать. Медленно спускаясь по широкой лестнице, Белла отчётливо чувствует, что слегка опаздывает, но её это нисколько не волнует. Достанется всё равно Крюшо — за то, что не предупредил. Да и разве она единственная? Сириус, тот самый паршивый мальчишка, двоюродный брат, который хамит ей по поводу и без, ни разу не появился вовремя: вечно где-нибудь пропадает. Есть куда стремиться. Из кабинета отца, мимо которого она проходит, доносятся голоса; в коридоре — никого, двери закрыты. Мужчины семьи Блэк часто закрываются в кабинете, подальше от дам, предпочитая чаю — напитки покрепче, а женским беседам — политические дебаты. Девушка замедляет шаг, пока не останавливается рядом. В тёмных глазах вспыхивает любопытство. Она всегда хочет знать больше обо всём, что происходит, но в компании матери и родственниц это сделать практически невозможно: они не вдаются в подробности, обсуждая дела Тёмного Лорда не очень охотно. “А что такого страшного случится, если я совсем немного подслушаю? Никто и не поймёт,” — рождается в голове соблазнительная мысль. Белла, не издав ни звука и решив, что поступает хорошо, осторожно прикладывает ухо к двери. — Да нет, сын мой, — Поллукс. Дедушку она узнает из тысячи. Судя по всему, он сидит близко. — Вынужден не согласиться. Ты не склонен замечать этого, так что здесь тебя заменяю я. Мне хорошо известно, что она прекрасная дуэлянтка. Видел собственными глазами. Дыхание перехватывает. О ком он? — Она по-прежнему слишком молода, — отвечает другой голос откуда-то сбоку. Несмотря на сказанное, слышно, как впервые в его тоне сквозят нотки одобрения: отец – а это именно он – доволен услышанным. — Я и не настаиваю на том, чтобы сейчас проводить посвящение. А вот года через полтора – в самый раз. Она будет окончательно готова. — Но ведь ни у кого из нас нет метки, — глухо звучит ещё один голос, принадлежащий, скорее всего, дяде Ориону, — а Тёмный Лорд всё равно уверен в нашей преданности. — Вот! И я так думаю, — соглашается с ним дядя Альфард; нетрудно догадаться, что это он: голос извечно весёлый, насмешливый. — Неужели обязательно... Где-то сзади, на лестнице, неожиданно раздаются маленькие шаги. Беллатрикс поспешно отскакивает от двери и продолжает свой путь. Сердце её бешено колотится в груди, гонимое смутным предчувствием. Могли ведь они говорить о ней?.. Она слышит радостный оклик: Белла! — и топот ножек. В неё врезается что-то маленькое и непоседливое. — Да-да, сладкий? — Было что-то ироничное в том, как она звала Регулуса сладким, а Сириуса – придурком. Делая усилие над собой, Беллатрикс улыбается и протягивает кузену руку. Если бы ты только знал, насколько испортил мне всё... Странно, что это ты, а не твой брат. — Хочешь пойти вместе? — Нет, я иду в сад, — качает головой Регулус, но послушно берёт её за руку; ладошка его маленькая и такая же тёплая. — Зачем это? — рассеянно спрашивает Белла. Поллукс видел собственными глазами способности этой дуэлянтки. Разве он куда-то уезжал? На прошлой неделе... — Меда сказала, мы будем пить чай. Я Сириуса искал, но не нашел. Ты видела его? Это заставляет прервать старые размышления — и начать новые. Чаепитие в саду? Какой, к чёрту, сад, если договорились, что сидим в гостиной? Выражение её лица вдруг сильно меняется — словно туча закрыла солнце. — Откуда мне знать, где его носит? — огрызается она. Смутное подозрение подкрадывается семимильными шагами. —Даже если он потерялся где-то в поле, мне плевать. — Ты злая, — надулся Регулус. — Тебе показалось, сладкий. — Нет, не показалось. — Я просто отношусь к людям так, как они этого заслуживают. А кто ещё будет в саду? — Все, кроме больших. — Они уже почти доходят до гостиной. Белла слышит престарелую Араминту Мелифлуа; она в пятый-шестой-седьмой раз рассказывает, как в молодости выдвигала законопроект об охоте на маглов и как бесстыдно его завернули, несмотря на их общие усилия с Редмандом Малфоем, дядей Абраксаса. — Ты тоже большая. Так тётя сказала. Ты тоже большая. От поднимающейся волны возмущения, негодования и гнева захотелось что-нибудь разбить. — Белла, — мама встречает её неловкой улыбкой, подойдя к дверям. — Мы уже заждались. Заходи, дорогая. Регулус отпускает руку сестры и бежит дальше, к выходу в сад, провожаемый злым взглядом. Нашли козла отпущения. Мама невесомо касается её руки. — Белла? — Извините за опоздание. Мы с Регулусом искали Сириуса, — ложь срывается с языка просто и естественно. Девушка хмуро оглядывает гостиную. Вальбурга, как всегда, держится собранно и холодно; Араминта успевает раскрывать-закрывать рот и за чаем гонять домовиков — своего и Крюшо; Кассиопея ехидную усмешку прячет за ладонью; Лукреция Пруэтт выглядит бельмом на глазу. Всем, кто здесь сидит, больше тридцати лет — и это как минимум. Араминте вообще семьдесят. “Не прощу, — задыхается от злости Белла, занимая место рядом с матерью. — Не прощу никогда”. Они вспоминают былое, бросаясь уже знакомыми или, напротив, неизвестными именами, обмениваясь скользкими любезностями, не забывая периодически отхлебнуть горячий чай из фарфоровых чашечек или попробовать песочное печенье. Кусок в горло не лезет. Девушка, погружённая в свои мысли, никого почти не слушает; её взгляд блуждает по помещению, выхватывая фрагменты из общей картины. Треклятую чашку с незамысловатыми линиями-вихрями в качестве рисунка. Седые волосы Араминты, приподнятые заколками-скорпионами. Сапфировое колье Вальбурги. Край резной спинки стула мамы рядом. Золотые часы на каминной полке в виде гиппогрифа, тикающие ужасно медленно. Потолок, украшенный созвездиями, которые при свете дня, бледные, почти не видны. Открытое окно, выходящее в сад. Кресло, отделанное бархатом насыщенного чёрного цвета, — на этом кресле устроилась Лукреция, непроизвольно отбивающая пальцем какой-то такт по блюдцу. Видимо, Беллатрикс настолько сильно напряжена, что её решают особо не мучить, отстраняя от беседы, и ведут себя так, как если бы её не было здесь. Речь заходит о делах в Министерстве Магии. К слову, там до сих пор работает Араминта. “Отсюда меня вынесут только ногами вперёд”, — так она заявила однажды. И намерена сдержать данное ею слово. Великолепно раздражащая женщина. Белла слышит, как мама интересуется: — Думаете, мы добьёмся того, чтобы его сместили с должности? — Само собой разумеется! — с жаром отвечает Араминта, постепенно покрываясь красными пятнами от ослепляющей ярости. — Просто удивительно, почему этого не сделали сразу же. И почему мы вообще должны бороться за такие очевидные вещи. Подумать только! Этот мерзкий тюфяк, червь, недостойный зваться волшебником, стоит над всеми секторами, всеми отделами, но что ещё важнее — руководит нами, цветом волшебного мира! Он, магловское отродье, Министр Магии! Нет, это возмутительно, ужасно возму... — Не волнуйтесь так, Араминта, — прерывает её Вальбурга, со стуком ставя чашку на место. — Вам вредно. — Да, не будем уж об этом, — встревает Лукреция, кивая. Кассиопея, всё с той же хитрецой и насмешкой в лице, хмыкает. Вальбурга, медленно повернув к ней голову, замечает: — Кажется, у вас отличное настроение сегодня, тётя. — Я всё жду, когда вы заговорите о более насущном, — женщина ухмыляется, спокойно выдержав испытующий взгляд племянницы. Посматривая на Беллатрикс, она произносит: — Тепло, да? Странная погода для августа. Их взгляды пересекаются. Спасибо, бабуля. Лучше говорить о Тёмном Лорде с папой и дядями, чем слушать вас всех. Беллатрикс прочищает горло, затем, наконец, спрашивает дозволения выйти из-за стола, сославшись на головную боль. Её отпускают. Мама выглядит немного растерянной, но это сейчас не так важно. Девушка направляется в сад.

***

— Дочки так быстро выросли у тебя, Элла, — задумчиво восклицает Лукреция, как только Белла исчезает за дверью. — Моргнуть не успели, а старшей уже шестнадцать. — И вправду. Самое время искать жениха, — добавляет Араминта, обрадованная сменой больной темы на приятную; лицо её уже менее красное, почти спокойное. Взяв половинку печенья, Друэлла растягивает губы в немного искусственной улыбке. “Только этого не хватало, — с ужасом думает она. — Сейчас насоветуют не пойми кого и не пойми что”. — Мы с Сигнусом как раз этим и занимаемся. Вы же знаете, переговоры не так быстро длятся, как того бы хотелось. Столько всего нужно учесть... — Верно. Кто-то выбирает долго, и дочери потом влачат жалкое существование старыми девами, как Кэсс. Да-да, ты, дорогуша. Не кривляйся. Тоже мне – одинокая волчица. Поторопилась бы ты, Элла, — Араминта делает паузу, чтобы приказать домовику налить ей ещё чаю. — Ты ведь не Вальбурга. Вот кому не стоит переживать: мальчиков быстро расхватывают. А за будущее девочек, наоборот, стоит бороться как можно активнее. Ты ведь не Вальбурга. Друэлла прикусывает внутреннюю сторону щеки. Я Вашего совета не спрашивала. — Странно слышать это от вас, — поджимает пухлые губы Лукреция, неосознанно выручая Друэллу. — Припоминаю, вы были против моего брака. — Да твой Пруэтт... Хотя, что ж, признаю: я немного погорячилась тогда. Какой бы бурной ни была моя молодость, милая, рядом со мной всё время был муж, которым я могла распоряжаться, как того пожелаю. Муж – приятное дополнение при достижении своих целей. — А что об этом думает сама Беллатрикс? — Кассиопея поворачивается всем телом к Друэлле, отставляя тарелку с печеньем в сторону. — Хочет выйти замуж? Друэлла пару раз моргает. Странный вопрос. Но они уже затрагивали тему брака с дочерью, и ответ тогда был диким: Конечно, нет. Я хочу, как покойная Элладора Блэк, принадлежать только самой себе. Это им сообщать совершенно необязательно. Оглядев всех присутствующих, женщина придумывает ответ на ходу: — О, она сказала, что готова, если это от неё требуется. — Какая примерная, — театрально вздыхает Кассиопея. — Станет второй Араминтой. Думаю, хорошей партией мог бы послужить Уилкис. — Он гораздо младше Беллы, — возражает Друэлла, качая головой. — Полно тебе. У них не слишком большая разница в возрасте. Уилкису, кажется, четырнадцать? — Ему шесть лет, — напоминает Лукреция. Кассиопея, замерев на миг, словно понимая, что сказала что-то глупое, но отказываясь признать это, поспешно предлагает нового потенциального жениха. И так идёт по кругу — Роули, Паркинсон, Яксли, Руквуд. Друэлла убеждается в том, что послать письмо Лестрейнджу — хорошее решение. Снаружи, откуда-то со стороны сада, внезапно раздаются крики — и вскоре они перерастают в дребезжащие визги и плач. Сомнений нет: с детьми что-то стряслось. Невозмутимая Вальбурга зовёт к себе Кикимера. — Посмотри, как там новые цветы Эллы. Это, кажется, зачарованные пионы? — Да-да, именно они, — Друэлла, чувствуя себя в высшей степени неудобно, стискивает чашку в руках. — И ты, Крюшо, сходи тоже.

***

Крюшо издаёт жалобный писк, едва они оказываются на месте преступления. Зрелище предстаёт ужасное: Беллатрикс, которую кое-как оттащили от Сириуса, вцепляется в волосы Андромеды, повалив её на землю, безвозвратно испачкав платья; Нарцисса крепко держит Сириуса, взъерошенного и брыкающегося (и лицо у него поцарапано), пока Регулус, стоя рядом со сломанным столиком и опрокинутой скамейкой, плачет навзрыд. Повсюду лежат рассыпанные сладости из искривлённой корзинки, осколки разбитого чайника и чашек, а сам чай явно пригодился в роли удобрения для почвы. Те самые пионы, магией преображённые так, что они могут светиться ночью, чёрные, которые недавно приобрела миссис Блэк, безжалостно растоптаны. По ним катятся туда-сюда, почти задевая щупальца цветокрылки, Беллатрикс, визжащая нечленораздельное Эо-иза-ея-ё, и Андромеда, отталкивающая её от себя изо всех сил. Кикимер первым делом успокаивает Регулуса и Сириуса — последнего, правда, безрезультатно. Крюшо же кидается разнимать двух своих хозяек, попадая под горячую руку. С криком Госпожи мои, так нельзя! домовик поднимается. Нарцисса замирает, прикрывая рот рукой; она белее мела. Щёлк. Две сестры отлетают друг от друга. Беллатрикс попадает прямо в горшки с цветокрылкой — безобидной родственницей дьявольских силков. Щупальца возмущённо обхватывают ноги и руки девушки, но сразу же отпускают, будто знают: связываться со старшей Блэк — себе дороже. У неё гнездо на голове, порванная юбка с комками грязи, воротник с оторванной пуговицей, разодранные коленки, горящие яростью и обидой глаза. Андромеда выглядит ничем не лучше — даже более поцарапанной и растрёпанной. Общими усилиями домовики кое-как приводят детей в порядок и отправляют их в дом, после чего возвращаются в сад, чтобы избавиться от последствий драки.

***

Ненавижу. Белла, раскромсав три подушки и, наконец, обессилев, садится на пол. Стоило только зайти в сад и увидеть, как все смеются и веселятся без неё, внутри Беллатрикс начала клокотать неконтролируемая ярость. Меда подставила её! Она могла отпросить и Беллу, спасти и её от скучнейшего общества старых дам. Запросто могла, но не стала этого делать. А тут ещё этот лохматый придурок со своей корзинкой... Никакого уважения. Да будто бы Беллатрикс кто-то нужен. Нет, никто. Никто! Я есть у себя — это главное. И Поллукс у меня есть. А остальные пусть подавятся. Я лучше их всех. Она погружается в сладкие думы о будущем: воображение рисует встречу с Тёмным Лордом, и Блэк вскакивает, от возбуждения и восторга не способная сидеть на месте. Она начинает ходить по комнате, представляя, как ей позволят взглянуть на него — того, кто изменит мир, того, за кем она последует куда угодно. О, она представляет, что, увидев его вживую раз, не сможет больше никогда отвернуться. Не потому, что он пленительно красив, — это детские бредни для тупиц. Тёмный Лорд велик. Он могуществен. И она хочет быть достаточно сильной, чтобы её заметили. Никто из семьи Блэк не осмелился вступить в ряды последователей Тёмного Лорда, которые прямо вершат историю, карая за неповиновение, уничтожая слабых, расчищая дорогу тем, кто по-настоящему достоен править и жить. А она сделает это! Она будет первой. Обязательно. Беллатрикс в разы лучше каждого из них. Но почему-то ей всё равно обидно. Так глупо, по-детски. И самую малость — стыдно перед Цисси, праздник которой омрачился тем, что Белле, Меде и Сириусу запретили ужинать в наказание за отвратительное поведение. Девушка останавливается посреди комнаты и медленно обнимает себя руками. Тук-тук. — Это я, — шепчет Цисси. — Оставила кое-что для тебя. Ты ведь проголодалась?