В нашу защиту

1976 год. Хогвартс

Itʼs not the shade we should be casting Itʼs the light, itʼs the obstacle that casts it Itʼs the heat that drives the light Itʼs the fire it ignites Itʼs not the wakinʼ, itʼs the risinʼ

«...нападения в Стерлинге... точное число жертв пока не установлено... разрушение коснулось и части здания магловского городского управления... авроры позаботились о восстановлении... у входа в замок обнаружили...» — Одно расстройство, — вздохнула Грета, переворачивая страницу свежего выпуска «Пророка». Крупные буквы заголовка «СТЕРЛИНГ АТАКУЮТ НЕИЗВЕСТНЫЕ: ТРАГЕДИЯ 17 МАЯ» мгновенно соприкоснулись с поверхностью стола, скрыв размещённые на странице лица авроров и мужчины в красивой тёмно-фиолетовой мантии — Министра Магии, несомненно, окольцованного вспышками надоедливых колдографов и журналистов, требовавших комментариев от Министерства. Лили молча проводила колдографии полурассеянным взглядом. Перед глазами стояли образы измученных раненых, пустые, безжизненные глаза жертв, запёкшаяся кровь на их висках... «Почему из-за чьих-то амбиций должны страдать невинные люди? — подумала она, чувствуя, как к горлу подступает ком, и неосознанно обняла себя руками. — Вечно кому-то не даёт покоя мысль о собственном превосходстве. Зачем нападать? Кем могут быть Пожиратели? Наверняка, кто-то из чистокровных... Министерство не работает должным образом, чтобы они не устраивали беспорядков – как это было после... Кажется, маршей, маршей за права сквибов. Министр потворствует происходящему, даже если принимает с виду жёсткие меры... Пожирателей необходимо остановить. Ненависть никогда не была выходом». Лили невольно обратила внимание на стол факультета, студенты которого нередко причиняли ей зло. Слизеринцы были на вид такими же, как и все: Забини и Розье мирно беседовали о чём-то своём, не замечая, как всегда, остальной мир; курносая девочка-четверокурсница и лохматый мальчик ругались из-за тыквенного сока; две девушки тихо обсуждали события из новостей; младший брат Сириуса в задумчивости склонился к Мальсиберу, который что-то увлечённо рассказывал ему и, кажется, Монтегю или Пьюси в окружении Паркинсона и Селвина. Сторонний наблюдатель поразился бы, сколько ненависти скрывается в этих юных лицах, сколько ярости впитали в себя их красивые глаза по отношению к тем, кто не похож на них. А где Северус, интересно? Грета перелистнула новую страницу — мелькнула и пропала полоса «МИНЧУМ: ПРЕСТУПНИКИ УЖЕ РАЗЫСКИВАЮТСЯ, ВИНОВНЫЕ БУДУТ НАКАЗАНЫ» — и прерывисто вздохнула, вытаскивая Лили из угрюмых мыслей. Грета Кечлав, с её русыми кудрями и добрым взглядом, сейчас была, против обыкновения, подавленной. Чувство уюта, которое она всегда носила с собой, носила в себе, казалось, заглушил ужас от прочитанного. Лили, увидев, что подруга не могла читать следующую после сводки новостей статью о резком росте цен на удобрения, поспешила аккуратно убрать раскрытую газету из дрожащих рук, свернула её, как если бы это был свиток, и положила на стол. — Бедные люди, — сказала Грета, всё никак не приходя в себя; она слегка покачивала головой, словно не веря тому, что узнала. — Да, — с горечью согласилась Лили, приободряюще сжав холодную ладошку подруги. — Бедные люди, — повторила Кечлав. — Кто-то просто возвращался домой. Кто-то проходил мимо... — Можно без подробностей? — резко перебила её Марлин, сидевшая справа от Лили. Выглядя угрюмее и бледнее, чем обычно, четверокурсница молчала всё утро, не желая ничего обсуждать, но слушала до победного каждое слово. Зачем ты только себя так мучишь? — Извините. — Грета снова вздохнула. — Просто... Так не должно быть. — Мы все сейчас потрясены, — мягко сказала Лили. Мимо неё не прошло незамеченным, что всё это время Марлин нервно чесала внутреннюю часть левого запястья – небольшой участок кожи становился ярко-красным, но девушка не могла остановиться. О, нет, милая, так не пойдёт. Лили легонько коснулась её острого плечика, скрытого тонкой тканью белой рубашки; сердце обливалось кровью: Мара слишком сильно похудела за последний месяц. Марлин вздрогнула, подняв взгляд, и Лили убрала руку, кивнув на её запястье. Только тогда девочка, словно впервые отдавая отчёт своим действиям, перестала впиваться ногтями в нежную кожу. Она с удивлением рассматривала красноту пару мгновений, затем коротко и негромко выругалась и скрестила руки на груди. — Мне кажется странным, что нападения и поджог случились в относительной близости к нам, — поделилась своим беспокойством Доркас Медоуз. Это была дружелюбная, умная и трудолюбивая пятикурсница – гордость барсуков. — С чего вдруг – Шотландия? Раньше они вероломничали в Англии. Саманта Галлоуэй, староста Когтеврана, вмешалась в разговор. Её красивые тонкие запястья сверкнули своей белизной, выглянув из-под краёв чёрной водолазки, когда девушка сложила руки на груди. — Это не случайно. Она оглядела всех собеседниц поочерёдно. Большие зелёно-карие глаза были крайне серьёзными и когда Сэм объясняла четверокурсникам, что нельзя делать сальто назад в коридорах школы, и когда говорила о погромах волшебников в масках. Тёмно-русая когтевранка, ростом не больше пяти с половиной футов, всегда звучала голосом разума, когда вокруг творился хаос, и принимала ответственность на свои плечи как должное — будто это была пушинка. — Конечно, Стерлинг находится всё ещё довольно далеко от Хогвартса и, как правильно указала Дора, раньше нападения происходили только в районах Англии, но... Да, есть одно «но». — Девушка опустила на мгновение взгляд и прочистила горло. — Их выбор сначала выглядел спонтанным, хаотичным. Возможно, у них и не было чёткой траектории, организации действий, а может, это тоже часть плана. Одно можно сказать с точностью в почти девяносто три процента: за последние два года выявилась закономерность между чередой мелких погромов и массовых убийств. Лондон, Лутон – два года назад, мелкие погромы, — Сэм загибала пальцы, пока перечисляла города, — Брентвуд – трагедия; Шеффилд, Мидлсборо – прошлогодние погромы, Морпет... — Морпет находился совсем рядом с городком, где Сэм жила с семьёй. Она запнулась на мгновение, будто, как показалось Лили, избавляясь от картин прошлого, прежде чем продолжить. — Морпет – в январе, бескровное убийство двадцати маглов. Лонгтаун-Гринхэд – погромы, месяц назад. И, наконец, Стерлинг – вчера. Если открыть карту и посмотреть на их перемещения вверх... В общем, у меня сложилось впечатление, что они постепенно подбирались к Шотландии. Лили снова окинула девочек внимательным взглядом: Доркас поджимала губы, Грета смотрела куда-то вверх, пытаясь не расплакаться, а Марлин бездумно ковыряла вилкой пуддинг. Гриффиндорка, особенно чувствуя сейчас, как жжётся значок старосты на мантии, безусловно, понимала, что Сэм права: когтевранка озвучила её собственную догадку, — но сейчас было бы недопустимым пугать остальных ещё больше. — Всё равно они этим ничего не добьются, — Лили гордо расправила плечи и затянула красно-золотой галстук потуже, отметив про себя и то, что никто из них так и не притронулся к завтраку. — Хогвартс – самое безопасное место в Великобритании. Профессор Дамблдор защитит нас. Нам нечего бояться, — уверенно и твёрдо добавила она, подводя итог. На несколько мгновений они замолчали — так же внезапно, как и ранее начали говорить. Невыспавшиеся лица осунулись в задумчивости. Их всех: Лили, Доркас и Сэм, — подняли сегодня деканы, кратко сообщив о собрании старост после занятий. С Гретой и Марлин они вышли вместе из гостиной, а Доркас и Сэм подсели к Лили, чтобы прочитать новости вместе. Слизеринские старосты, которых профессор Слизнорт был обязан поставить в известность о собрании, на завтраке вели себя, казалось, чуть более рассеянно, но староста школы, Мальсибер, которого Лили периодически сверлила взглядом, вёл себя, напротив, как ни в чём не бывало. На него также украдкой посматривала Сэм, и Лили это немного настораживало. Большой зал всё гудел, наполняясь и без того взвинченными накануне экзаменов студентами и утренней почтой. Поттер, Блэк, Ремус и Питер, как всегда, сидели вместе на другом конце гриффиндорского стола и бурно обсуждали произошедшее; к Ремусу присоединились Эдгар Боунс со своим закадычным другом Амосом Диггори — они были старостами. Появилась встревоженная Алиса Фоули вместе с Азриэлем Булстроудом, который спокойно что-то разъяснял ей и Марлин (она теперь с самым угрюмым видом приобнимала Алису за плечи). Где-то мелькнул, кажется, Карадок Дирборн, славный хаффлпаффец; последний год он не терял надежды попытать счастья с Гретой. Пролетев под самым потолком, изображавшим ясное голубое небо с пушистым облаками, последняя сова, буро-сизая, обрадовала или, как знать, разочаровала кого-то письмом от родителей. — Если бы не было никакой угрозы, профессор Дамблдор не созывал бы нас сегодня, — наконец, тихо возразила Доркас, и её слова повисли в воздухе, пока профессор Макгонагалл не потребовала всеобщего внимания.

***

После собрания стало немного легче. До него день тянулся целую вечность; Лили была рассеянной на всех уроках, она не могла себя заставить сосредоточиться на учёбе, и состояние большей части студентов мало чем отличалось от её собственного. Профессор Дамблдор убедительно рассказал о защитных чарах замка, через которые преступники не смогут проникнуть внутрь, как бы ни старались, и попросил не поддаваться бессмысленной, как он уже успел доказать, панике, ведь от настроя старост зависит и состояние всех остальных студентов. Лили видела, что слова директора успокоили не только её: Дора больше не кривила губы, выглядя более расслабленной, а Сэм, устремившая свой взгляд прямо на профессора, должно быть, почувствовала себя гораздо собраннее. Затем они вместе обсудили насущные дела, касавшиеся учебного процесса и Хогвартса в целом — вопросами по организации экзаменов и выпускного. На прощание профессор Дамблдор пожелал всем доброго вечера и спокойного дежурства; старосты выходили из кабинета молча. Горгулья, охраняющая проход, проводила их привычным ворчанием: «Ну и детки пошли, ну и времена наступили». Ей были неведомы причины вызова десяти студентов к профессору Дамблдору, потому статуя заключила, что это очередные нарушители порядка. В коридоре Лили и Ремуса поджидала Грета, прижимая к груди невесть зачем взятый учебник по Зельеварению. — Как всё прошло? — поинтересовалась она. Они шли вместе по направлению к лестницам; спины слизеринцев маячили где-то впереди, и можно было спокойно поговорить. — Нормально, — ответил Ремус с решительностью в глазах, словно светившихся изнутри. Несколько дней назад он выглядел очень болезненно, но теперь в нём возрождалась жизнь. — Школе ничего не грозит, так что зря все панику навели. Единственное крупное и волнительное событие, которое нас ждёт в ближайшее время, – это экзамены. — Взрослые всегда так говорят, — отмахнулась Грета, но учебник так крепко держать перестала. — «Нечего волноваться», бла-бла-бла. — А что тут ещё можно сказать? — Лили приподняла правую бровь. — У нас недостаточно информации, недостаточно оснований для беспокойства. Хогвартс хорошо укреплён в любом случае. И лучшее, что мы можем сейчас делать, – это продолжать учиться. — Упомянете учёбу ещё пару раз – и я начну думать, что это на вас Сэм так дурно влияет, — засмеялась Грета, слегка толкнув Лили в плечо. — Дурно? — переспросила Сэм, шедшая левее, чуть позади. — Я любя. Доркас прыснула: — А ведь есть в этом правда. Ремус, встретившись с ней взглядом, покраснел. О Мерлин Всемогущий, опять... Лили решила спасти ситуацию, приобняв Грету и уведя её чуть в сторону вместе с Ремусом. Кечлав принялась щебетать о всякой ерунде; девушка весь день сдерживала себя из-за стресса, а теперь наконец-то почувствовала, что может отвести друзьям душу. Каким-то чудесным образом она втянула в разговор ещё и Амоса Диггори, и между ними разгорелся спор, стоит ли использовать волшебные порошки в приготовлении обычной магловской еды. Спорили так долго и рьяно, что даже застывшие лестницы, до которых они добрались, будто были возмущены их пылом, а картины притихли. В итоге вмешались все: Лили, Ремус, Доркас, Сэм. Даже брат и сестра Боунсы, успевшие их догнать. Компания спускалась всё ниже и ниже. Впереди снова показались слизеринцы: Мальсибер, Селвин (их имён Лили искренне не помнила) и Розмари Гринграсс. Вдруг навстречу им пронеслись дети, заливисто хохоча: девочка с серебряно-синим галстуком и маленький мальчик, первокурсник или второкурсник, с серебряно-изумрудным. И если слизеринские старосты пропустили их, слегка улыбнувшись, то Сэм такого допустить не могла. — Постойте-ка! — Она осторожно схватила девочку за предплечье, а Лили поймала мальчика, который в неё врезался. — Зачем по лестницам бегаете? Это может быть опасно. Ступенька провалится, так вы ухнете вниз мигом. — Ничего мы не ухнем, — пробормотал мальчик. — Пустите. — Не слушайте его: он глупый, — быстро сказала девочка. Значки старост произвели на неё неизгладимое впечатление. — Мы всё поняли. Мы больше... больше так не будем, честное слово! Не нужно снимать баллы. Эдгар Боунс и Доркас, отсалютовав всем на прощанье, отправились дальше вниз. В конце концов, своих первокурсников им предстояло отлавливать на другом этаже. — В этот раз вам повезло, — улыбнулась Сэм, слегка потрепав девочку по плечу. — Да и поздно уже, пойдём лучше вместе в нашу башню. — И ты догони своих, — обратилась Лили к маленькому слизеринцу, выпуская его из рук. — Тоже вместе идите. Вдруг они без тебя потеряются, и что мы тогда без старост делать будем? Мальчик, такой же рыжий, как она, вдруг запрокинул голову, чтобы посмотреть девушке в глаза. Лили замерла. Ей совсем не понравилось то, что она в них обнаружила. Улыбка мгновенно сползла с её лица. Всё произошло словно в замедленной съёмке. Крики мальчика, самодовольные ухмылки слизеринцев, возмущённые крики Греты, впервые начавшей драку, визги девочки, холодный тон Амелии, взывавшей к голосу разума, восклицания Амоса, прикосновение Сэм к её плечу... Для Лили словно время остановилось. Она не могла больше смотреть ни на что другое, кроме рыжих кудрей и голубых глаз этого мальчика с серебряно-зелёным галстуком. — Я не буду слушать какую-то грязнокровку! Знай своё место! И ты тоже, ты ведь тоже грязнокровка? И ты? Вы все... — Пять очков Слизерину, — громко раздался насмешливый голос. — Молодец, малыш Монтегю. Пять очков. Грязнокровка. Грета вспыхнула первая, дёрнувшись в сторону мальчика; кажется, мелькнул всё тот же учебник по Зельеварению, и слизеринец вскоре понёсся вниз. Лили проследила за ним взглядом, поражённая, слушая, как в голове отдаются эхом одни и те же слова. Пять очков. Грязнокровка. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ни звука; тогда она с силой сжала челюсти, постепенно включая в сознании громкость мира вокруг. Перед глазами уже пробежала и Грета, и Амос с Ремусом, рванувшие за ней, и Амелия с перепуганной девочкой, но Лили не реагировала ни на что из этого — даже на настойчивые прикосновения Сэм к её руке и лицу. Я в норме. Я в норме. Я в норме. — Ты бешеная! — взревела Гринграсс. На неё набросилась с учебником Грета, которую безрезультатно пытались оттащить мальчики – впрочем, недолго. Селвин сделал шаг в её сторону и напоролся на недобро настроенного Амоса, а Ремус один с Гретой не справлялся. Только Мальсибер стоял словно в стороне, спрятав руки в карманы и опёршись поясницей на перила. Он наслаждался шоу, не думая и пальцем пошевелить. — Мне нужно ид... — Не волнуйся, я тебе сейчас помогу спуститься очень быстро: долетишь за секунду! — пыхтела Грета, наконец отбросив «Практический курс Зельеварения» на пол и схватив старосту девушек Слизерина за волосы. — Я требую разойтись немедленно, — твёрдо сказала Амелия, жестом указывая девочке на верх лестницы. Та очень охотно побежала по направлению к башне Когтеврана. — Иначе завтра об этом вопиющем случае будет известно профессору Дамблдору. — Лили, пожалуйста, — взмолилась Сэм. Лили наконец-то посмотрела на неё. Быстро закивала и, прочистив горло, всё повторяла: «Да, да, я в норме». Только после этого Сэм убрала руку. Она выглядела очень бледной, но ещё больше — расстроенной. Ничего... Ничего. Ради нас всех это когда-нибудь закончится. Я позабочусь об этом. Обязательно. Тем временем словесная перепалка продолжалась, несмотря на то что Ремусу удалось отцепить Грету от Гринграсс — абсолютно растрёпанной, с царапинами на щеках и дорожками потёкшей туши. Об учебнике все благополучно забыли и потоптались на нём славно. — Лестницы скоро поменяют направление, — громко оповестила всех Лили, спускаясь вниз. За спиной Амоса она отчётливо видела ухмылку Мальсибера. Черты его красивого лица исказились злым торжеством так, что он впервые показался Лили уродливым. — Снимите пять очков со Слизерина, — потребовала Амелия Боунс уже, наверное, в сотый раз. Она отрезала им путь отступления, встав так, чтобы заполнить всё пространство. — Я жду. Мальсибер небрежно дёрнул плечом: — Почему это должны быть мы? Сама можешь ведь это сделать. — Это для вашего воспитания. Он расхохотался низким, неприятным смехом и выпрямился, отталкиваясь от перил и взирая теперь на всех свысока. — Сними, — тихо, но с достоинством произнесла Лили. Она обошла Амоса и теперь стояла прямо напротив слизеринца. В ней не было страха. В ней горела решительность. Гриффиндорка сложила руки на груди. — Сними свои пять очков, Мальсибер. Юноша с неохотой перевёл на неё равнодушный взгляд. На миг установилась тишина — относительная: Ремус, подняв пресловутый учебник, принялся шептать заклинания, которые бы исправили порванные страницы и смятую обложку. Странно. А ведь никто даже не подумал воспользоваться палочками. — Пусть она извинится, и я сниму эти грёбаные баллы, — хрипло сказала Розмари Гринграсс, указывая на Грету рукой. Она заправила часть своих торчавших во все стороны тёмных прядей за уши, будто это могло спасти необратимо испорченную причёску. Грета оскорблённо поморщилась. — Ещё чего! Это вы должны извиняться. Вы первые начали. Амелия Боунс настояла на том, чтобы извинились обе. Лили пришлось тоже подключиться — только тогда Грета немного остыла. Прощения просили друг у друга сухо, резко, с самыми кислыми минами. Гринграсс своё слово сдержала. Негромкое, но чёткое и недовольное «Минус пять очков со Слизерина» звучало почти нереалистично. После этого Амелия, удовлетворённая услышанным, сняла ещё по десять очков со Слизерина и Гриффиндора за разжигание вражды и драку. Немного погодя все пошатнулись. Лили была права: лестницы неожиданно начали двигаться. Селвин потерял равновесие, завалившись назад, на него же упала Гринграсс. Мальсибер с досадой выругался. Лили знала: он не чувствовал ни капли сожаления. Никто из слизеринцев не чувствовал.