Глава 4. Беги так долго, как только можешь (2)
5 января 2026 г., 14:04
Примечания:
Это было давно, очень давно... Помните эту работу? Самое время перечитать заново.
Моя чудесная бета пока занята, так что глава не отредактирована, вычитывала сама, но могла что-то пропустить.
~
То, что всё сложится настолько неудачно, стало сюрпризом для Курогири. План, предложенный Томурой, был хоть и излишне драматичным, но абсолютно незатейливым, пусть и не лишённым своей изюминки. Проникнуть в USJ, приказать мелким злодеям заняться героями и студентами, а затем с помощью Ному убить Всемогущего. Но вопреки украденному расписанию Всемогущего там не было, а из-за того мелкого злодея Томура отвлёкся на беспричудного мальчишку, - и он не мог не отвлечься, — тот злодей заставил всех на площади обратить на него внимание. И с того самого момента ситуация и начала стремительно ухудшаться. Сейчас Томура лежал посреди обломков на земле без сознания, в себя его не привёл даже шум от сражения Ному со Всемогущим. Итак, взвесив все плюсы и минусы, Курогири решил, что для них будет лучше скрыться. Выиграет Ному или проиграет — об этом в любом случае станет известно позже. Либо Символ Мира завтра как обычно явится на работу, либо нация погрузится в траур, и это будет означать, что работа Лиги Злодеев на этом завершена. На данный момент его приоритетом было благополучное возвращение Томуры: Курогири надеялся, что полученное ранение в голову не убило его. Он не видел, что или кто ударил их лидера, но, основываясь на направлении брошенного снаряда, он мог предположить, что виновником был тот беспричудный ребёнок. Или он, или же диверсант. Впрочем, это было не особо важно, поскольку ребёнок больше не сможет ничего сделать из-за того, что окружён злодеями. И после этого дела Курогири не собирался иметь дело с этими мелкими злодеями снова, так что и угроза диверсанта не имеет значения. Главной проблемой сейчас был Сотриголова. Необходимо было выждать момент, когда он моргнёт, чтобы использовать причуду и вернуть Томуру на базу. Этот человек был отвратительно настойчив в том, чтобы разрушить его план по рассеиванию студентов маленькими группками по различным зонам катастроф. Но сейчас это тоже было не важно. Курогири чувствовал, что каждый раз интервал действия причуды героя сокращается, а значит Сотриголова начал уставать. Сейчас в качестве дополнительного отвлечения могло послужить сражение Всемогущего, а значит остаётся лишь дождаться подходящего момента, чтобы активировать причуду. Последнее, что сделал Курогири перед тем, как переместиться вместе с Томурой через варп-врата обратно в бар, — частично исполнил свой первоначальный план. Он успел создать только три портала, однако почувствовал, что через каждый из них кто-то прошёл. Ему оставалось только надеяться, что теперь кто-то из этих золотых детей UA встретит свой конец.~
Стоило прибыть Всемущему, как часть злодеев немедленно подняла руки в знак капитуляции. Другие же лишь крепче сжали оружие и оскалились. Ну а Ному, завидев героя номер один, издал нечеловеческий визг и бросился в атаку; на месте столкновения возникла ударная волна. Всемогущий не отступил ни на шаг, но и Ному не получил никакого урона благодаря всем своим причудам, так что ситуация очень быстро вышла из-под контроля. Они обменивались сильнейшими ударами, швыряя друг друга через площадь, пока наконец не оказались в зоне обрушения. Режим игры Изуку сменился со скрытности на скорость и удачу. Он изо всех сил пытался уклониться от летящих обломков с места битвы. Здания разрушались (вернее, разрушались ещё больше) слева, справа и по центру, и было действительно сложно перемещаться по зоне, просчитывая каждый свой шаг, чтобы не попасть под очередной обломок стены. Изуку мог бы сбежать после того, как Ному отвлёкся на Всемогущего, но их сражение моментально перекрыло ему все пути отступления. Так же не стоило отменять того факта, что Ному отбивал удар за ударом, а у Всемогущего оставалось совсем немного времени — в сражении с кем-то равным по силе у него не было бы шансов на победу. И вот он здесь, бежит на звуки разрушения; ноги несут его, хотя разум кричит о том, что он должен уйти, пока есть такая возможность. Он остановился у воронки в бетонном покрытии, оставленной сражением этими двумя, и попытался оценить ситуацию. Из-за драки в воздухе висело огромное облако пыли, но даже оно не могло скрыть пар, поднимающийся от Всемогущего. Но сражение продолжалось: герой и злодей всё также обменивались ударами. Изуку не знал, что именно он чувствовал к Всемогущему, но точно знал, что не желал его смерти. Дождавшись, когда Ному отбросит на несколько шагов назад, он громко крикнул: — Всемогущий! Герой посмотрел в его сторону, что означало, что он точно услышал Изуку. А значит, он сможет услышать, что он скажет дальше. — Ты не сможешь победить его в битве на выносливость! У него такой же уровень силы и скорости, как и у тебя, а ещё есть какая-то способность к сопротивлению к атакам или регенерации! Ты должен каким-то образом обездвижить и сдержать его! Если ты выждешь момент и бросишь его в одно из зданий, то он на секунду замедлится, и ты сможешь выиграть время для того, чтобы получить преимущество и схватить его. Он не использует никаких приёмов! Так ты сможешь его сдержать, и… — Спасибо за заботу, но это существо не сравнится с Символом… — Всемогущего сбил удар Ному, а ответный удар не оставил на монстре ни следа. — Почему ты меня НЕ СЛУШАЕШЬ? — в этом крике чувствовалось отчаяние. Изуку просто хотел помочь. Всю свою жизнь он просто хотел помогать. (Тошинори услышал этот крик; в его воспоминаниях сразу возник язвительный голос Айзавы, который горько выговаривал учителям в конференц-зале, что, вероятно, найдётся слишком мало людей, готовых слушать ребёнка без причуды. И что интеллект этого конкретного ребёнка на том уровне, который может заинтересовать Недзу. Возможно, ему стоило внимательнее слушать, нет, он обязан был внимательно выслушать того ребёнка, когда они встретились впервые и он задал ему свой вопрос) На глазах у Изуку герой слегка изменил свою стойку, и в этот раз, стоило Ному снова приблизиться, вместо того чтобы вновь броситься в лобовую атаку, он перевернул его. Расклад битвы сменился — Изуку почти не мог в это поверить. Это недоверие быстро рассеялось, сменившись необходимостью сосредоточиться на беге, поскольку в этот момент где-то сбоку ещё одно здание затряслось и начало рушиться. Изуку не мог помочь Всемогущему сильнее, чем уже сделал, и лучшим решением для него было держаться подальше от поля битвы. Адреналин в венах начал угасать, и Изуку ощутил каждую полученную травму. Стиснув зубы, он ускорился, двигаясь ко входу в USJ. Рука горела в том месте, где его схватил Шигараки, но даже это не отвлекало его от боли в содранных до крови ладонях. В попытках забраться на здание Изуку обломал до мяса несколько ногтей, а каждый шаг отдавался острой болью в лодыжках и ступнях — последствия напряжения от бега по неровной поверхности. Одно утешение — благодаря костюму его колени и голени не пострадали, а именно это было его самыми частыми травмами при его более интенсивных пробежках по городу. Легкие горели от недостатка воздуха, но Изуку заставлял себя бежать и бежать. Если ему удастся выбраться из разрушенной зоны, то у него получится добраться до выхода и покинуть USJ, также, как он надеялся, и его одноклассникам. С наблюдательного поста на краю зоны ему открывался вид на вход, где он видел суетящихся людей. От ледяной стены откалывались глыбы, а силуэты, снующие у входа, были слишком массивны для того, чтобы быть его одноклассниками. Изуку судорожно глотнул воздух, пытаясь совладать с прерывистым дыханием; его взгляд не отрывался от движущихся теней. Кто бы это ни был, шанса напасть на него он им не даст. Внезапно две фигуры поменялись местами, и он рванул с места. Минуя открытый участок, он взлетел по ступеням к дверям. Вслед донеслись крики, и Изуку почувствовал, как что-то пронеслось совсем рядом с ним, но он лишь прибавил ходу. Ловко проскользнув между двумя преграждающими путь телами, он втиснулся в дверной проем и вывалился на улицу. На мгновение его ослепили мигалки полицейских машин и карет скорой помощи. Будь у него сейчас хоть капля лишних сил, он бы радостно выдохнул: значит, кому-то всё же удалось выбраться и позвать помощь. Но расслабляться было рано. Он не мог понять, машины остановились там просто так, или они служили кордоном, и только за ними была безопасность. Изуку промчался сквозь толпу, бездумно проигнорировав полицейских — да, он знал, что позже ему придется дать показания, подробно описать всё, что только что случилось, но сейчас было что-то, гораздо более важное. Ему было просто необходимо убедиться, что с остальными всё в порядке. Он просто не мог остановиться, не увидев, что все в безопасности. Они должны были быть невредимы. И именно тогда, когда он уже начал паниковать (он не видел их, а что, если они всё ещё в USJ, окровавленные, сломанные, ЭТО ЕГО ВИНА), возле одной из скорых показались знакомые силуэты. Наконец он резко остановился перед (он быстро сосчитал) девятнадцатью одноклассниками. Дыхание хрипело в груди, всё тело горело, но это ещё не конец. Когда он смог увидеть их, его отчаянный разум, сосредоточенный на побеге, по щелчку переключился в режим спасения. — Вы… в порядке? — Его голос звучал ужасно, хрипло и сдавленно, но это не имело значения. Взгляд уже скользил по фигурам, выискивая раны, оценивая ущерб. Царапины, ссадины, зарождающиеся синяки — ничего критичного. Пустяки. Большинство выглядели шокированными, некоторые сердитыми, другие испуганными, и… о, он, вероятно, представлял собой не очень утешительное зрелище прямо сейчас. — Неужели ТЫ?! Внутренний монолог о собственных травмах и о том, как это всё со стороны воспринимается, оборвался на полуслове. Кто крикнул, разобрать было невозможно. Со всех сторон на него смотрели обеспокоенные лица. — Мидория, тебе срочно нужен врач! Эй, тут нужна помощь! — Голос Урараки пробился сквозь фоновый шум: полицейские не прекращали работу, задержанных злодеев отводили к машинам. Она стояла ближе всех к нему, готовая поддержать, но не решаясь даже протянуть руку. — Всё в порядке, — отмахнулся Изуку, подавляя дрожь в израненной руке. — Выглядит страшнее, чем на самом деле. Честно. Это было действительно так: пыль и щебень зоны обвала покрыли его густым слоем, а во время бега кровь размазалась, создавая иллюзию обширных ран. — Звучит совсем не убедительно, — Шинсо застыл чуть позади Урараки, его глаза были широко распахнуты, — это сложно назвать «нормальным». Стоявший рядом Иида тоже не мог пошевелиться от шока. Изуку попытался откашляться — неуверенно, с хрипом. — От воды я бы не отказался, но в целом я… в порядке. Не надо никого звать. Но было поздно. К нему уже спешило двое медиков. А следом — несколько офицеров, наверняка заметивших его безумный рывок сквозь заграждения. При других обстоятельствах он бы сгорел от стыда — столько шума, столько беспокойства из-за него. Но сейчас он чувствовал только одно: облегчение. Они здесь. Они говорят, перебивают друг друга, засыпают вопросами. Он не стал для них обузой. Они выбрались. Любые травмы можно будет вылечить у Исцеляющей девочки. Он жив. Они живы. Всё остальное сейчас не имело значения.~
Шота не мог сказать, когда именно прибыли остальные учителя и полиция — прошло, вероятно, всего несколько минут, но каждая из них тянулась, будто час. Они занимались злодеями, но о Мидории не было известно ничего. Он бежал по Зоне обвала, выискивая малейший намёк на зелёный цвет, хотя глаза горели, будто их натёрли наждачной бумагой. После того, как Всемогущий — уже в своей исхудавшей форме, истощённый после схватки с тем мускулистым злодеем — указал, где видел мальчика в последний раз, Шота, не теряя ни секунды, устремился к завалам. Но следов ребёнка не было. Никаких следов того, за кого он нёс ответственность; за кем охотился злодей, сила которого, судя по всему, была почти равна силе Всемогущего. Он видел, как они обменивались ударами, прежде чем схватка переместилась глубже в USJ, но услышать от самого героя, что в этом бою номер один был на волосок от гибели, — это едва не переполнило чашу его терпения. Он был в ярости из-за того, что злодеи напали на его учеников, что сумели захватить одного из них; но это было ничто по сравнению с тем, что он ощутил, когда варп-злодей воспользовался той долей секунды, что ему потребовалась на то, чтобы закрыть и открыть глаза, чтобы скрыться, перед этим отправив в пучину тьмы ещё нескольких студентов. Остальных нашли довольно быстро — большинство злодеев разбежалось из своих зон. Помогло и то, что вскоре прибыли другие герои. Но это не меняло главного: он подвёл каждого своего студента. И он всё ещё искал последнего пропавшего ученика. Того, кого забрали прямо у него из-под носа. Он почти закончил первый осмотр, когда у входа поднялась суматоха, раздались крики. Шота решил рискнуть и проверить — если там ничего не окажется, он сможет сразу вернуться к поискам. Его встретили несколько возбуждённо переговаривавшихся героев. — Что с обстановкой? — спросил Шота. — Есть какие-нибудь признаки Мидории? — Нет. Но кто-то только что промчался мимо нас — как летучая мышь из ада. Не разглядеть кто. Мы не успели понять, кто это был, — ответил Нобутоши, не отрывая руки от кобуры и внимательного цепкого взгляда от местности. Этого было мало, но Шота отчаянно нуждался в любой зацепке. Он пошёл на звук криков, доносившихся уже снаружи USJ, — и в итоге увидел своего ученика, стоящего вместе с остальными. Он прерывисто, с облегчением выдохнул. Мидория был умным и способным, но он был всего лишь ребёнком. Оставшись один на один с неизвестным числом злодеев, раненый их лидером, Шота в глубине души готовился к худшему — найти не ученика, а его тело. Истерзанное, раздавленное обломками, так и не успевшее раскрыть свой потрясающий потенциал до конца. Однако беспокойство нахлынуло вновь при виде того, как Мидория отмахивался от парамедика. Шота приблизился, оставаясь незамеченным среди суеты офицеров и врачей. — Правда, я в порядке! Это всего лишь парочка поверхностных царапин. Нужно просто промыть, продезинфицировать и перевязать. Единственное — я немного перенапряг лодыжку во время бега. Клянусь, это моя самая серьезная травма! Я смогу с этим сам справиться, не нужно тратить на меня лекарства. Мальчик не умолкал, отвлекая фельдшера и игнорируя тревожные взгляды одноклассников. Он отказывался от помощи, вёл себя так, будто не пострадал вовсе — несмотря на кровь и пыль, и тот факт, что весь USJ слышал его сдавленный крик, когда причуда злодея начала разрушать его руку. — Мидория. Голова ученика резко повернулась — он был на взводе. Дыхание было сбитым, всё тело было в пыли и ссадинах, но на лице всё ещё держалась улыбка. — Айзава-сенсей! Я так рад, что вы в порядке. Двести тридцать семь героев раз за разом хоронили его мечты, а мир старательно разрушал остальное. Но даже сейчас, после всего, он улыбался и был счастлив видеть того, кто его не уберёг. — Со мной всё в порядке, — сухо ответил Шота. — Но тебе нужна помощь. — Нет, честно, я справлюсь сам! Парамедик начинал терять терпение, и Шота прекрасно его понимал. — Когда пройдет действие адреналина, ты будешь считать по-другому, — заметил он, надеясь, что логика возымеет действие. Однако Мидория лишь снова покачал головой. — Я знаю, но я уже всё оценил — это поверхностные травмы. В основном мне нужно просто отдохнуть от мышечного истощения и продезинфицировать порезы. Я справлюсь дома, не стоит из-за меня беспокоиться! Видя упрямую решимость в глазах ученика, Шота понимал: Мидория ни за что не согласится на больницу. Он уже убедил себя, что помощь ему не нужна. Или, что тревожило куда больше, — что он её не заслуживает. «Не нужно тратить на меня лекарства» — эхом отдавалось в голове Шоты. У него и самого бывали времена, когда он шёл вперёд, стиснув зубы, игнорируя полученные травмы. Он знал: просить позаботиться о себе здесь бесполезно. Сработает только логика. — Даже если ты прав, мы не можем позволить тебе покинуть территорию школы в таком виде. Это бросит тень на репутацию UA. Пойдём со мной — я отведу тебя к Исцеляющей девочке. Ученик открыл рот, чтобы возразить, но Шота не дал ему вставить слово. — Это её работа. И это значит, что ты сможешь вернуться к занятиям быстрее. Он повернулся и зашагал прочь, с облегчением отметив краем глаза, как Мидория покорно поплёлся следом. — А с остальными… всё будет в порядке? — спросил Мидория, будто всё его внимание было по-прежнему приковано к одноклассникам, оставшимся сзади, будто его собственные травмы не имели значения. Шота не знал, что делать с тем, кто так яростно заботился о других и так упрямо отказывался видеть собственную ценность. Но вопрос был не об этом. — Да. Как только их осмотрят врачи, они вернутся в класс. Затем их заберут родители или школа развезёт их по домам. Показания мы соберём позже. Сейчас главное — убедиться, что со всеми всё в порядке. С этого момента всё изменится. Атака такого масштаба была беспрецедентной, хотя попытки нападений на школы героев и случались ранее. UA ждёт шквал критики за провал, а его класс окажется в центре внимания. Но они были живы. И когда Шота садился в полицейскую машину рядом с Мидорией, наблюдая за нервными движениями своего ученика, он позволил себе надеяться, что хотя бы некоторые из этих перемен окажутся к лучшему.~
Изуку остался в пустом классе: одном из тех, что расположены рядом со школьным лазаретом. Они с Айзавой прибыли всего несколько минут назад, но лазарет уже не был пуст. На одной из коек сидел Всемогущий — истощённый, но живой. Изуку хватило мгновения, чтобы застыть в дверях, а затем выйти назад. Он был в порядке. Правда. Просто не надо об этом думать. С нападениями злодеев он сталкивался и раньше. Он знал, как с этим справляться. Просто раньше они не были настолько… глубокими. Никто не целился в него так прямо. Не заставлял обнажать душу. Но это не значит, что он не справится. Он хотел быть героем и не позволит подобному его остановить. Нужно просто продолжать идти вперёд, работать усерднее, доказать, что он может быть одним из них. Однако сколько бы он ни повторял себе это, дрожь не прекращалась с того момента, как он покинул USJ. И когда он увидел Символ Мира в форме живого скелета — того самого, что когда-то призывал его «быть реалистом» — на него нахлынул запоздалый ужас сегодняшнего нападения. Изуку почувствовал, как внутри всё сжимается и закрывается. Даже когда Айзава велел ему заходить, Изуку смог лишь помотать головой, не в силах объяснить почему он не может этого сделать. Он прислонился к стене снаружи, сгорбившись, и ждал, когда учитель заставит его войти. Ждал, что тот скажет ему перестать валять дурака, возможно, схватит за руку (желательно не травмированную, но вроде другая была ближе к нему) и затащит внутрь, чтобы Изуку не тратил чужое время. Но вместо этого Айзава оставил его снаружи, а сам ушёл за Исцеляющей девочкой. Та тоже предложила ему войти, но он снова покачал головой, и они отвели его в пустой класс. Ему пришлось сесть на парту, — его собственную, за которой он обычно сидел в классе, — пока героиня осматривала его раны. Не было никаких лишних разговоров. Исцеляющая девочка спросила, как он получил такую травму руки, что могло нанести такой урон, и Изуку выдал подробный отчёт о причуде лидера злодеев. Он стянул ткань капюшона с шеи, чтобы она могла увидеть второй, менее заметный отпечаток в форме руки под ним. Айзава, заметив след, вышел из комнаты, сказав, что ему нужно сделать несколько звонков. Изуку надеялся, что учитель не скажет, кто именно проанализировал причуду злодея. Ведь если станет известно, что это сделал Изуку, то информации не придадут никакого значения. Использовав свою причуду на самых серьёзных повреждениях Изуку, Исцеляющая девочка снова ушла к Всемогущему. Она не рискнула лечить его полностью, опасаясь, что истощённый организм не выдержит такой нагрузки, и предупредила, что на руке, вероятно, останется шрам. Это было мелочью, Изуку совершенно не беспокоил возможный шрам. Он поблагодарил героиню и уверил, что всё хорошо. С ним всё будет хорошо. Он обязательно будет в порядке. Айзава вернулся в комнату, проведя рукой по своим и без того растрёпанным волосам. Изуку понимал — герой, наверное, разочарован тем, что он стал заложником и с самого начала подвергал класс опасности. Но Изуку надеялся, что то, что он смог сбежать, позволит ему остаться на геройском курсе. — Мидория. Голос Айзавы, обычно грубый, серьёзный и монотонный, сейчас звучал иначе. У Изуку перехватило дыхание. Айзава сказал, что Изуку может быть героем, даже без причуды. Он знал, что был не первым героем, которого Изуку спросил, но не мог знать, скольким вопрос был задан до него. Изуку, может, и смог сбежать от злодеев, но каждый слышал его признание: сколько раз ему отказывали в отчаянной попытке найти поддержку. Его жалкую надежду, в которую не верил даже он сам, но которая оставалась единственной, за что он мог цепляться. Все слышали. И Айзава тоже. Его руки снова задрожали — хотя, если честно, они не прекращали дрожать вовсе. Не думай об этом. Айзава, должно быть, прочитал что-то на его лице (он должен был лучше скрываться. Бесполезный.), потому что глубоко, почти шумно вздохнул, прежде чем взять стул и придвинуться ближе к нему. — Мне жаль. Вот оно. Начинается. Ему не жаль, он просто вежливо начинает разговор, прежде чем объявить об отчислении. — Моя работа — защищать студентов. И всё же вы пострадали под моим присмотром. Я приношу за это извинения. Это было совсем не то, чего ожидал Изуку. Слова учителя прозвучали так неожиданно, что на мгновение оборвали неровный поток мыслей. Когда же смысл дошёл до сознания, Изуку тут же начал отрицать. — Н-нет, не извиняйтесь! Это не ваша вина, виноваты злодеи, те, кто напал… — Рука на горле. Рука, сжимающая его кости. Бег через руины под раскатистый смех, разносящийся эхом по всему зданию. — Вам не за что извиняться! — Изуку обхватил себя руками, опустив голову. — Более того, это я сделал себя мишенью. Вы не должны нести ответственность. Всё в порядке. Он возненавидел, как голос дрогнул на последних словах. — Нет, — тихо, но твёрдо сказал Айзава. Изуку поднял глаза из-под чёлки и столкнулся с прямым взглядом. — Ты не должен был через это проходить. Сегодня ты показал невероятные способности, мастерство и смекалку, которых нет у многих профессионалов. Но ты не должен был через это проходить. Ты не должен был приобретать эти навыки, следуя за героями, умоляя о помощи одного за другим, чтобы слышать отказ. Твои надежды и мечты не должны были быть разбиты, а потом втоптаны в грязь снова и снова. Ты не должен был бороться за самую малость с таким отчаянием. Айзава не отводил взгляда. Просто смотрел. И не добавлял ничего. Ни «по крайней мере, ты доказал, что достоин UA», ни упрёков в глупости, иррациональности или безответственных поступках. Он просто повторял, как мантру: ты не должен был через это проходить. И именно это — признание того, что его надежды не должны были быть уничтожены, это тихое признание израненных, искалеченных осколков сердца внутри его груди, — сломало последнюю преграду. Сейчас у Изуку была поддержка, но она всегда казалась такой условной. Уважение окружающих пришло лишь после поступления в UA, после того как он доказал, что что-то значит, пройдя в самую престижную школу. Он мирился с этим — или убеждал себя, что мирится, — потому что это был путь к цели. Если продолжать усердно работать, можно достичь чего угодно. Нужно просто оставаться на вершине, тренироваться больше и дольше всех, быть настороже, избегать любых ловушек, чтобы тебя не выгнали, не назвали снова бесполезным, не возненавидели просто за существование. Даже то, что одноклассники не догадывались об отсутствии у него причуды, пока он сам об этом не сказал, заставило его задуматься: а почему, собственно, всё так всегда складывалось? Никто другой через это не проходил. Он мог бы просто тренироваться, без этого ужасного, сломанного вопроса, заставлявшего его идти вперёд. За весь год он ни разу не позволил себе остановиться и подумать, что же он на самом деле чувствует по поводу прошедших месяцев, прошедших лет. Он не знал, когда его мечта превратилась в потускневшее, разбитое зеркало. Может, в тот день, когда поставили диагноз «беспричудный» и мама извинялась в ответ на его вопрос. Может, в любой из дней травли и одиночества. А может, именно на той крыше, в тени Героя Номер Один, она окончательно умерла. А он продолжал держать её остывающий труп в руках, не в силах отпустить. Рыдание вырвалось из горла — некрасивое, сдавленное, прерывистое. Он попытался сдержать следующее, но, начав плакать, уже не мог остановиться. Вскоре зрение поплыло, мир распался на размытые пятна от слёз, и он не мог, не мог их остановить. И Айзава был рядом. Обнял его — так же крепко, как тогда, когда сказал, что Изуку может стать героем. Водил рукой по его спине, пока Изуку выплакивал всё то, что потерял, и всё то, чего у него никогда не будет. Первый человек, который в него поверил, был здесь. И давал понять: это не было глупостью. С ним обходились несправедливо. Нельзя отмахнуться от того, через что он прошёл, пусть так и делали многие. Как делал и он сам, ведь иначе он попросту не смог бы пережить всё это. И теперь, ломаясь в надёжных руках, Изуку наконец начал понимать: ничто не могло оправдать того, как с ним обращались. И то, что он делал всё это время, — не было жизнью. Это было просто… умением выживать. Надежда, за которую он цеплялся так долго, — крошечная, разбитая, — дрогнула на мгновение. А потом стала крепче, чем когда-либо.
