When one thing ends, another can begin

      Голова его не переставала гудеть — тупая боль пульсировала в висках, отдавая в затылок. Несколько часов назад Томура очнулся на полу бара после неудавшейся атаки на USJ. Несколько часов, а взгляд до сих пор не мог сфокусироваться, мир кружился и мутнел. И если это не было причиной его злости, то факт того, что так и не удалось выяснить, кто его вырубил, заставлял его руки дрожать от нетерпения уничтожить.       — Говорю же вам, сенсей, это был беспричудный ребёнок! Это он всё испортил! — он хотел разложить на атомы хоть что-нибудь, желательно, этого тщедушного никчёмного выскочку, из-за которого рухнул их великолепный план. — У него были отвратительные статы, его вообще там не должно было быть! А он взял и всё сломал! Мне плевать, что Всемогущий всё же явился, мы всё равно не смогли его убить, так что это не считается! И всё из-за этого жалкого беспричудного отброса!       Ногти впивались в шею, оставляя красные борозды, но он не мог остановиться — не тогда, когда ярость кипела так близко к поверхности, будто тысячи огненных муравьёв под кожей. У него работала только правая рука; левая, сломанная, была перевязана Курогири, пока он был без сознания.       — Почему ты его так ненавидишь, Томура?       Зуд усилился.       — Он разрушил наши планы, сэнсэй! Нас победил какой-то никчёмный самозванец! — Как только представится случай, он отомстит. Он сломает ему каждую кость, оставит кучкой окровавленного мяса, и только потом схватит его за горло и выколет эти глупые, упрямые зелёные глаза.       — Все те ученики были сильны, Томура. Любой из них мог бы оказаться тем, кто тебя остановил, если бы дело было лишь в отсутствии причуды. У тебя достаточно времени, если хочешь его убить. Но что в нём такого? Ты ненавидишь его… глубже, чем просто помеху.       — ОН СЛОМАЛ МНЕ РУКУ И ВЫРУБИЛ! — Томура заметался по комнате, сжав кулаки. Нельзя было повышать голос на сэнсэя. Нельзя. Но он не мог выкинуть из головы это нелепое, простоватое лицо, и это решительное выражение на нём.       Он был так уверен, что держит в руках очередного глупого геройского мечтателя. А тот повернулся и заявил, что не считает, будто может быть героем. Прервал его. И не просто прервал — у него хватило наглости сравнить его, Томуру, с героями. Сказать, что они верят в одно и то же.       Не верят. Это полнейшая чушь. Томура ненавидел это прогнившее, самодовольное общество и его героев. Он не был частью этого. Он собирался разрушить всё — вместе с сэнсэем, и…       …по словам беспричудного мальчишки мнение Томуры о причудах было абсолютно тем же, что и у большинства.       — Сэнсэй, беспричудные люди ничего не стоят, да? Они ни на что не способны. — Он перестал скрести шею, уставившись в монитор в ожидании ответа.       — Ты сам сказал, что ребёнок, разрушивший твои планы, был без причуды. Значит, он всё же на что-то способен. Согласно твоей же логике, это делает его ценным.       Томура снова заметался по комнате, пытаясь осознать, как кто-то настолько никчёмный мог быть кем-то стоящим. Он выглядел слабаком, но демонстрировал непоколебимую решимость. Помимо этого, он каким-то образом мог уворачиваться от существа, созданного, чтобы убить Всемогущего. Да ещё и сломал ему запястье, обезвредив причуду, что демонстрировало его стратегический ум и умение драться. Он мог бы стать ценным приобретением. В конце концов, может ли он действительно быть предан героям — тем, кто так плохо с ним обращался?       Но его взгляд… Даже когда Томура сжимал его горло и разрушал руку, мальчишка смел говорить о том, что общество не безнадёжно, что там ещё есть, что спасать.       Отвратительно.       Нет, этот ребёнок не был бы полезен. Томура хотел всё уничтожить — мальчишка верил, что в этом прогнившем мире есть то, что достойно сохранения.       И всё же боль в глазах ребёнка, возникшая после того самого вопроса, никак не выходила у него из головы. Такая боль, и такое упрямство действовать вопреки всему. Глупо.       — Ты станешь символом преступного мира, Шигараки Томура. И от тебя будет зависеть, уничтожишь ли ты людей без причуд — или примешь их в новый мир.       Томура прищурился. Он хотел убить этого парня. Но он не хотел быть как те герои — отвергать остальных лишь за отсутствие причуды. Вдруг у них есть скрытый потенциал?       — Да, сэнсэй, — пробормотал он.       Он ещё не решил, какой путь выберет. Но как и сказал сэнсэй — у него есть время.       

~

      День Изуку начался в час ночи — всего спустя час после того, как ему наконец удалось усмирить тревожные мысли и отключиться после всего, что случилось в USJ. Решив, что сна явно недостаточно, он попытался заснуть снова, но проснулся уже в три. А в пять — сдался и поднялся окончательно. Тошнило от привкуса ила во рту и от всех невысказанных слов. В программе сновидений также появился новый кошмар: руки, тянущиеся к его одноклассникам и уничтожающие их в пыль у него на глазах. В этом сне Изуку не мог пошевелиться, только наблюдать. И лишь когда эти бледные руки наконец разворачивались к нему, медленно подбираясь к горлу, чтобы задушить его собственный крик, — лишь тогда наступало короткое облегчение.       К счастью, Изуку никогда не кричал во сне — ему не хотелось бы напугать маму ещё сильнее.       Эти образы, ещё такие свежие в его сознании, лишали его любого шанса на сон, хотя в каждой клеточке чувствовалась бесконечная усталость, незваным гостем оккупировавшая его тело.       Поднявшись с кровати со всей грацией дохлой рыбы, он доплёлся до компьютерного стола и открыл чистый лист в блокноте.       Прошлой ночью он даже не пытался анализировать напавших на них злодеев — был слишком поглощён тем, что узнал о себе, а потом плакал, читая поздние сообщения от беспокоящихся друзей.       Инко так переживала, что Изуку чувствовал себя виноватым: он был не в состоянии её утешать. По крайней мере, Исцеляющая девочка подлечила его достаточно, чтобы не пугать её открытыми ранами.       Белая повязка на руке резко выделялась в полутьме комнаты. Бинты также покрывали его шею, но остальные повреждения оказались незначительными: царапины, ушибы, растяжения, которым нужен был лишь покой. Наверное, для скорейшего восстановления Изуку стоило бы придерживаться постельного режима, но он просто не мог продолжать лежать. Лучший компромисс в данной ситуации — сидение за столом.       Обломанные ногти застучали по клавиатуре. Изуку сомневался, что сможет найти что-то стоящее о главарях Лиги злодеев, если только они не решили полностью выйти из тени. В геройской сети уже были разосланы характеристики с запросом о любых зацепках, однако личности командующих нападением не были раскрыты. Имя «Курогири» не выдало никаких результатов, а имя злодея с руками вовсе было неизвестно — в файлах он именовался по характеристике причуды — «Распад».       И всё же он продолжал поиски. Даже если не удастся выяснить личность злодеев, можно определить методику, по которой они вербуют новобранцев, и помешать им делать это в дальнейшем.       Заодно он ответил на последнее письмо от Стейна, лежавшее на почте уже пару дней, и, недолго подумав, спросил, не слышал ли тот чего-нибудь о злодеях с USJ (приложив, впрочем, и подробное объяснение, почему нельзя убивать «неидеальных» героев, ведь идеальных не бывает — даже Всемогущий). Он понимал, что немного рискует таким раскрытием информации: описание лидеров ещё не публиковалось официально. Но он уже зарекомендовал себя как специалист по анализу информации — это был просчитанный риск. Стейн всё ещё не доверял ему полностью, но Изуку постепенно корректировал его мышление и идеологию.       В семь утра он услышал, как проснулась Инко. Вскоре она появилась в дверях его комнаты, спросив, не хочет ли он чего-нибудь особенного на завтрак. Изуку одарил её своей самой светлой улыбкой и ответил, что всё, что она приготовит, будет чудесно.       Найти удалось немного: кое-какие разговоры о вербовке от мелких злодеев с USJ, но не больше. Если честно, Изуку почти не хотел хоть что-то находить. Он всё ещё был измотан, всё ещё пытался справиться с тем, что случилось. Не каждый день осознаёшь, что отказался от мечты всей жизни, даже не заметив этого, — и держался за эту мечту лишь потому, что больше цепляться было не за что. Изуку чувствовал себя хрупким и неуверенным и совершенно не представлял, что ему делать дальше.       Так что он поднялся, морщась от ноющей боли в заживающих мышцах, и направился на кухню помогать маме готовить завтрак. На мониторе остались открытыми несколько вкладок со статьями о линчевательстве, а в блокноте — заметки о комиссии по делам общественной безопасности и героике.       То, что он не знал, каким будет его следующий шаг, не означало, что он не собирался его делать.              

~

             Боксёрская груша отлетела от мощного удара — по спине Кацуки струился пот. Он «справлялся со своими эмоциями». Что за хуйня. Ему не нужно было справляться с эмоциями — ему нужно было стать лучше. Быстрее. Сильнее.       Туманный уёбок открыл портал прямо у его ног и забросил его в огненную зону. Очевидно, ему ничего не было известно о причудах студентов, иначе он ни за что бы не отправил туда Карамельку, который легко охладил воздух с помощью своего льда (чем снизил температуру тела Кацуки, замедляя его потоотделение). Но даже так… Огненная зона? Да она идеальна для того, чтобы его причуда работала на максимуме. Он буквально вынес всех низкоуровневых статистов, не получив ни единой царапины, как, впрочем, и Соевый соус с Дерьмоволосым.       Это было просто. Это было быстро. На пол пути к выходу они даже наткнулись на про-героев, разобравшихся с остальными незначительными злодеями.       А тем временем какой-то Деку продержался дольше всех. Без помощи.       Слабый, бесполезный, жалкий, никчёмный Деку, каким-то образом пробившийся на геройский курс, справился, выбрался из ада в одиночку — и всё это без причуды.       Деку, который, по-видимому, не верил, что может быть героем, но никогда, блять, не переставал пытаться — что бы ему ни говорили, что бы с ним ни делали.       Каждый слышал его сдавленный крик и видел кровь на его руке. Каждый, затаив дыхание, ждал, когда он назовёт число — число героев, которым он задал вопрос.       Кацуки всегда знал, что Деку был фанатом. Любой, кто провёл рядом с ним больше дня, мог это подтвердить. Но двести тридцать семь героев — это уже перебор. Это было отчаяние. Признак слабости. Кто-то никчёмный, ищущий похвалы, даже не веря, что может её получить.       Кацуки хмыкнул, обрушивая на грушу серию быстрых ударов. Он просто не мог понять: почему Деку не сдался? Неужели у него действительно не было ничего, кроме беготни за героями и назойливых вопросов?       Он знал, что у ботаника не было друзей. Даже если человек не считал его надоедливым ничтожеством, он не хотел ассоциироваться с беспричудным фриком. Поэтому же Деку никогда не состоял ни в каких клубах. Кацуки до сих пор не мог забыть, как в первом классе средней школы услышал, как ботаник жаловался учителям, что его не берут ни в один клуб, плача как ребёнок после того, как учитель велел ему смириться или разбираться самому, потому что это не его проблема — возиться с его беспричудной задницей. Это было жалко. Даже если в школе у него никого не было, а дома — только мать, если он так хотел быть героем, то должен был работать усерднее и перестать реветь по любому поводу.       Следующий удар Кацуки сопровождался небольшим взрывом — достаточно громким, чтобы его услышала мать из коридора.       — БАКУГО КАЦУКИ, НЕ ИСПОЛЬЗУЙ ПРИЧУДУ В ДОМЕ! Мы не будем заменять твои тренажёры, если ты всё разнесёшь!       — ЗАТКНИСЬ, ВЕДЬМА, Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ!       Она продолжала кричать что-то о неуважении, о том, что нельзя так говорить с мамой, но он не слушал. Он просто хотел, чтобы и его разум заткнулся — перестал думать о Деку. Он пытался понять, что с ним происходит, но это отошло на второй план после того, как Деку выпрыгнул из окна их класса в средней школе. Теперь Кацуки знал, что причина тому была — поиск очередного героя, которому он хотел задать свой дурацкий вопрос.       Так почему же он не мог перестать об этом думать?       Может, потому что он ждал, что ботаник развернётся и присоединится к злодеям в USJ — признается, что это они обманом впихнули его в UA. Это имело бы смысл, учитывая, каким тихим и опустошённым выглядел Деку. Вместо этого его руку, блять, начали разрушать, пока он не сбежал, даже не ударив в ответ.       От мощного удара с криком груша слетела с крепления и рухнула на пол.       — КАЦУКИ!       — ОТЪЕБИСЬ!       Это не имело значения. Деку всё ещё был беспричудным. Даже если он каким-то чудом попал в UA, причем подобравшись так близко к его баллам на вступительных, не был исключён во время проверки причуд и первым в их классе столкнулся со злодеем (Кацуки не думал о том, что Деку признался: его чуть не убил Грязевой злодей в тот же день. Это не считается. Этого не было). Деку всё ещё был ниже него. Кацуки собирался стать лучшим в классе, лучше любого злодея. Он будет героем номер один.       Он не собирался тратить время на размышления о никчёмном Деку.       

      ~

      На следующий день, когда занятия возобновились, никто не знал, как говорить о нападении. С утра несколько одноклассников столпились у его парты, спрашивая, всё ли в порядке, — ведь он «выглядел дерьмово» (комментарий любезно предоставлен Джиро, но беззлобно — он и правда выглядел ужасно: синяки под глазами, ссадины и ушибы на коже). Все старательно обходили молчанием то, что он сказал на USJ — никто не спрашивал напрямую, почему он это сделал и не сломлен ли он. Было приятно чувствовать такую поддержку, даже если она ошеломляла. Он был почти уверен, что это не притворство — в их голосах не звучало фальши, и никто не пытался что-то предложить, чтобы потом потребовать ответной услуги.       Ашидо попросила показать руку когда он упомянул, что останется шрам, но не настаивала — особенно после того, как Иида начал читать лекцию о тактичности. Киришима отвлёкся, чтобы сказать Изуку, что считает шрамы мужественными, и Изуку не нашлось, что ответить.       В конце концов всех разогнал Бакуго, чья парта стояла прямо перед Изуку, из-за чего его также окружили, — серией небольших взрывов.       — Что тут такого? Этот беспричудный ботаник даже до драки не дотянул, его сразу схватили! Что вы тут все пляшете вокруг него?! Он не крутой, он обуза! — Изуку почувствовал, как настроение упало от слов Бакуго, даже несмотря на то, что некоторые одноклассники попытались ему возразить. Он просто повторял себе, что выбрался самостоятельно, так что всё в порядке. Он не был обузой. И Айзава сказал, что он вообще не должен был выбираться сам.       Подумай об этом позже.       Не нужно погружаться в эти мысли в школе, и уж точно не в начале дня. Но он всё же не мог оторвать взгляда от Бакуго, который, оскалившись, огрызался на одноклассников, агрессивно наклонившись вперёд.       Бакуго был его лучшим другом и злейшим обидчиком. Айзава сказал, что Изуку не заслуживал такого обращения, но никто никогда не одёргивал Бакуго и не говорил ему, что он неправ. Это было одной из незыблемых истин его детства — Бакуго всегда лучший, всегда прав и неизмеримо выше ни на что не способного Деку. Но с тех пор, как он поступил в UA, это начало меняться.       От дальнейших размышлений его спас вошедший в класс Айзава. Ученики мгновенно разбежались по местам.       — Итак. Надеюсь, эти выходные не слишком вас расслабили, потому что на горизонте новый шторм, — с этими словами напряжение в классе моментально возросло. Несколько пар глаз заметались по углам класса в поисках неизвестной угрозы. — Спортивный фестиваль UA будет проводиться уже через две недели       Последовала гулкая тишина, затем —       — Сэнсэй, нельзя так пугать! — вырвалось у кого-то.       — Я уже испугался, что снова нападут злодеи. — Оджиро всё ещё выглядел встревоженным, кончик его хвоста нервно подёргивался.       — Да и вообще, разве фестиваль всё ещё состоится после нападения?       Айзава окинул взглядом класс, начав с задних рядов и остановившись на Хагакурэ, задавшей вопрос.       — Я был против, но это необходимо, чтобы продемонстрировать надёжность мер по управлению кризисными ситуациями в UA. Кроме того, это поднимет боевой дух и покажет, что нападение не сильно на нас отразилось. В этот раз на мероприятии будет в пять раз больше полиции. К тому же это национальное событие, поэтому его не так-то просто отменить.       Он замолчал на мгновение, убедившись, что все слушают. В классе стояла абсолютная тишина.       — Этот фестиваль — лучшая возможность продемонстрировать свои навыки. Про-герои и их агентства ищут стажёров через спортивный фестиваль, а компании присматриваются к потенциальным сотрудникам и людям для спонсорства. Так вы даже можете начать формировать свой публичный образ.       Каминари щёлкнул пальцами.       — Точно! Профессионалы набирают себе напарников прямо из UA, если те покажут класс!       — Да, и некоторые так и остаются напарниками навсегда, — наклонилась вперёд Джиро. — Это как раз про тебя, Каминари.       — Эй! — блондин перестал раскачиваться на стуле и бросил на Джиро негодующий взгляд.       По мере того, как оживление, связанное с фестивалем, нарастало, в классе поднимался и шум. Как раз в тот момент, когда он грозил перерасти в гвалт, глаза Айзавы вспыхнули красным, а волосы приподнялись, заставив всех мгновенно замолчать.       — Как я уже сказал, это важная возможность для всех вас, даже для первокурсников. Убедитесь, что приложите все усилия. Даже если вас не возьмут в напарники сейчас, внимание к вам в этот момент может оказать долгосрочное влияние на вашу карьеру.       Изуку большую часть жизни старался не привлекать к себе внимания, но то, как Айзава сформулировал мысль, заставило мероприятие казаться чем-то большим, чем просто позёрством и борьбой за популярность. Он продолжал обдумывать эту информацию, пока Айзава объяснял студентам, как проходит спортивный фестиваль (до сих пор они были лишь зрителями, но теперь им предстояло стать его частью — это казалось нереальным).       Айзава уже заканчивал своё объяснение, когда Изуку, наконец, осознал суть. Программа героики в UA считалась одной из лучших по многим причинам, и одной из них был реальный опыт, который студенты получали в течение недель стажировки и практики. Логично было предположить, что стажировки следуют после спортивного фестиваля, когда у агентств появляется возможность оценить выступление студентов, которых они захотят взять к себе.       Также должна существовать какая-то резервная система для студентов, не получивших предложение, но Изуку плохо представлял, как это будет реализовано. И примут ли его вообще. Согласиться взять студента-героя, не очень хорошо показавшего себя на фестивале — это одно, но взять кого-то беспричудного — совсем другое. Неважно, как хорошо он выступит на фестивале, никто его не захочет. Возможно, их заставят взять его, но Изуку такого не хотел; годы групповых проектов научили его, что принудительное включение в группу с теми, кто не желает его видеть, означает лишь больше работы, больше боли и отсутствие какой-либо пользы от опыта.       Он мысленно отметил начать исследовать агентства, у которых есть соглашение с UA о принятии студентов без предложений, — тех, которые действительно могли бы его чему-то научить. Ему нужно было быть уверенным, что он не отстанет, и если для этого потребуется убедить целое агентство принять его, он это сделает.       Остаток дня прошёл довольно быстро, чему способствовала усталость Изуку, из-за которой каждое моргание казалось минутой. Он плохо спал, и Исцеляющая девочка обработала его оставшиеся ссадины во время обеда, так что он с нетерпением ждал возвращения домой, чтобы поспать после начала своих исследований. Однако, прежде чем попасть домой, ему предстояла встреча с Недзу.       Пока Изуку с Шинсо собирали вещи, к ним присоединились Урарака и Иида — они хотели собраться и поболтать, прежде чем разойтись по домам — но вдруг дверь в класс распахнулась, и послышался шум и топот чьих-то ног.       — Что происходит? — Оджиро на шаг отступил от двери, и четверо увидели толпящихся в коридоре студентов.       — Разведка конкурентов, очевидно. Мы — те самые дети, что пережили нападение злодеев, значит, мы будем главной угрозой на фестивале, — Бакуго грубо протиснулся мимо Оджиро, бросая презрительный взгляд на других учеников. — Хотя толку-то. Разойдись, пушечное мясо!       Изуку мысленно закатил глаза, поднимаясь из-за стола, а Иида уже начал отчитывать Бакуго.       — Пожалуйста, не называй тех, кого мы даже не знаем, пушечным мясом!       — Уберитесь с дороги! — Бакуго проигнорировал Ииду, предпочтя начать расталкивать толпу. — Я рвусь к вершине, так что сдавайтесь сразу, чтобы не тратить силы!       — Вау, а геройский класс и правда скромный.       Двое учеников пробились вперёд сквозь толпу: один с тёмными волосами и скрещёнными на груди руками, другой — с мутацией в виде чешуйчатых рук, что было особенно заметно, поскольку он перекинул руку через плечо первого.       — Честно, я думал, что отстойно учиться на общеобразовательном курсе, но, может, мы и не пропустили ничего особенного, раз они все такие. Или это то, что происходит, когда ты такой крутой и выживаешь после атаки злодеев? — Насмешливый тон в голосе чешуйчатого парня был очевиден, полный презрения и злости одновременно.       Несколько одноклассников Изуку замерли от этих слов, бросая встревоженные взгляды в его сторону. Изуку же оставался на месте, теперь уже у самого выхода, наблюдая за происходящим. Он слышал куда худшее в куда более ужасных обстоятельствах — насмешки над тем, что он выжил, не могли вывести его из себя.       — Эй, я из соседнего класса 1-Б! — Крик отвлёк всех, переключив внимание на среброволосого парня, который размахивал руками, стараясь перекричать толпу. — Я слышал, вы, ребята, сражались со злодеями, и хотел узнать подробности, но вижу лишь этого наглеца. Смотрите не опозорьте геройский курс на спортивном фестивале!       К этому моменту все в 1-А начали оглядываться в поисках альтернативных путей, чтобы покинуть класс, не пробираясь сквозь толпу, хотя пока никто не выглядел настолько отчаявшимся, чтобы броситься к окнам или вентиляции.       Темноволосый парень закатил глаза.       — Эй, это в вашем классе или в другом должен был быть ребёнок без причуды? Если да, то это гарантированное место, верно?       — Это совершенно неуместно! — Иида теперь стоял перед толпой, его руки двигались резко, как у робота.       Тот выглядел озадаченным такой резкой реакцией, брови взлетели вверх, а губы искривились в недовольной гримасе.       — Что? Это же логично.       — Серьёзно, будьте реалистами! — подхватил его чешуйчатый друг. — Они бесполезны, что они смогут сделать как герои, заставить злодеев сдаться от скуки?       Изуку знал, что кто-нибудь из одноклассников вот-вот вступится, и видел, как несколько человек уже открывают рты, чтобы ответить, но он хотел кое-что выяснить раньше, чем они попытаются что-то сказать.       — Почему? — Изуку теперь стоял перед Иидой и остальным классом, прямо напротив двух учеников общеобразовательного курса.       Те переглянулись на мгновение, прежде чем чешуйчатый парень ответил:       — Что почему?       — Почему кто-то беспричудный не может быть героем?       Изуку чувствовал, как на него уставились остальные ученики 1-А, но он проигнорировал их и их мнение о его вопросе. Он сосредоточился исключительно на двух учениках перед собой, отказываясь отступить, даже когда толпа начала перешёптываться.       — Послушай, это невозможно! — Темноволосый наклонился вперёд, в личное пространство Изуку, демонстративно оглядывая его с ног до головы. — Что с тобой не так, что ты этого не понимаешь?       Чешуйчатый рассмеялся.       — Да, честно, будь я без причуды, я бы лучше убил себя.       Издалека Изуку слышал возмущённые голоса одноклассников, но в его сознании звучали куда более старые слова, сказанные с тем же презрением:              «Если так хочешь быть героем, у меня есть для тебя короткий путь: прыгни с крыши школы и молись родиться с причудой в следующей жизни!»              Он тогда не придал этим словам особого значения — это была не первая попытка подтолкнуть его к суициду, — но услышав то же самое здесь, в UA, что-то внутри него щёлкнуло.       — Большинство так и делают.       — Что? — Оба студента смотрели на него свысока, всё ещё полные уверенности.       Изуку уставился прямо на них.       — Большинство так и делают. Лишь половина населения без причуд доживает до сорока, и половина этих смертей — самоубийства. Четверть всех беспричудных сводит счёты с жизнью, потому что у них нет перспектив работы, нет поддержки со стороны общества или правительства, они сталкиваются с социальным остракизмом и часто становятся жертвами преступлений на почве ненависти и торговли людьми, даже если сами выживают. — Все ученики, кроме тех, кто стоял на окраинах и не слышал происходящего, замерли в тишине. Впервые другие узнают то, что он выучил ещё в первый год средней школы. — Вы этого не знали, да? Вы также, вероятно, не знаете, что эти исследования проводились два десятилетия назад, и с тех пор процент людей без причуд значительно сократился, а значит, дискриминация достигла рекордного уровня. — Изуку сделал глубокий вдох, позволяя горечи и гневу, которые таились в нём, окрасить его голос. — Ни один человек, который когда-либо советовал мне «быть реалистом», на самом деле не знает, что значит сталкиваться с реальностью. Я прожил так долго только потому, что научился очень хорошо игнорировать реальность и бороться за каждую мелочь, что у меня есть. — Он посмотрел в глаза обоим парням, с высоко поднятым подбородком и вызовом во взгляде. Инстинкты, отточенные за десятилетие травли, шептали остановиться, пока он не разозлил их ещё больше, но его собственный гнев удерживал его на месте. — Если вы хотите моё место, вам придётся вырвать его из моих холодных, мёртвых, беспричудных рук.       С этими словами он обошёл их, протиснувшись сквозь толпу с лёгкостью, выработанной за долгие годы. Он не мог заставить себя переживать, что теперь все эти студенты знают, что у него нет причуды. Они бы всё равно узнали, и он справится со всем, что они решат в него швырнуть, ведь у него есть 1-А (его настоящий класс, первый, который относился к нему по-доброму), куда можно вернуться.       К тому времени, как он добрался до кабинета Недзу, ему удалось успокоиться, заглушив гнев и позволив усталости притупить остальные эмоции. Он не пытался подавить их полностью — теперь он знал, что это нездорово, — но в таком состоянии вести разговор с директором было нельзя.       Он постучал в дверь — быстрый условный сигнал, который Недзу дал ему, чтобы директор всегда мог опознать Изуку ещё до того, как тот войдёт, — а затем мягко открыл её. Извинение за опоздание (даже если всего на несколько минут) замерло у него на губах, когда он понял, что в кабинете есть и другие посетители.       — А, Мидория! Рад видеть тебя в полном здравии, но, боюсь, здесь вышло небольшое недоразумение. Наше сегодняшнее занятие отменено, однако, думаю, мы можем перенести его на завтра, если ты свободен? — Недзу склонил голову набок, сидя за своим массивным столом, но взгляд Изуку уже скользил мимо него. Он остановился на высокой светловолосой фигуре в одном из кресел напротив директора — фигуре, которая теперь обернулась и уставилась на него пронзительными синими глазами.       Изуку рассеянно кивнул, его внимание разрывалось между Всемогущим и Недзу (он мельком отметил и второго гостя — ничем не примечательного темноволосого мужчину в соседнем кресле).       — Вероятно, это моя оплошность. В последнее время столько событий, что я забыл тебя предупредить, просто предположив, что ты сам захочешь перенести занятие, — раздался тёплый, слегка скрипучий смешок млекопитающего. — Я рад, что та атака не отбила у тебя тяги к знаниям.       — К-конечно, я всё ещё хочу учиться, — Изуку ответил Недзу слабой, почти неосязаемой улыбкой и опустил взгляд, изо всех сил стараясь игнорировать ощущение, что взгляд Всемогущего прожигает его насквозь. — Простите, что помешал. До завтра.       — Постой, Мидория! Прежде чем ты уйдёшь, я хотел бы с тобой поговорить.       Изуку замер на пороге. Неприятный холодок сковал желудок, когда он наконец встретился с глубоко запавшими глазами Всемогущего.       — …Я не могу.       Брови Всемогущего сдвинулись.       — Ты говорил то же самое в прошлый раз, и я, признаться, всё ещё не понимаю. Если сейчас неподходящий момент, возможно, позже, вечером…       — Я не могу. — Взгляд Изуку был прикован к полу, кулаки по бокам сжаты до побеления костяшек. Он не хотел произносить это так резко, перебивать Всемогущего, но нужно было, чтобы тот наконец перестал искать способ поговорить.       — Почему?       Было почти иронично: всего несколько минут назад он сам задавал этот же вопрос, а теперь он оборачивался против него. Один простой вопрос — и он поднял со дна все мысли, все чувства, которые он когда-либо испытывал к человеку перед ним.       Невозможно было просто описать, что чувствовал Изуку, глядя на Всемогущего. Но он сделал глубокий вдох и попытался сформулировать хоть что-то — хотя бы причину, по которой не мог сейчас встретиться с ним взглядом.       — Я не знаю, должен ли благодарить вас или проклинать. Каждый раз, когда я вижу вас, передо мной встаёт ваш голос, говорящий, что я не смогу стать героем, что нужно быть реалистом. Но именно эти слова направили меня на путь, который привёл меня в UA. Видеть вас в классе уже тяжело… Я не могу… я не могу нормально разговаривать с вами. Мне нужно время — дождаться момента, когда я смогу слушать вас, а не эхо прошлого. Простите. — С этими словами он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь мягко закрылась за его спиной, и он зашагал прочь по коридору.       Ему должно быть уже лучше рядом со Всемогущим. Он даже послушался совета Изуку во время атаки на USJ (хоть и ему пришлось кричать, чтобы его услышали — и кричать ещё громче, чтобы прислушались), но он по-прежнему оставался его главным кошмаром. Всемогущий оставался первым, кто разрушил его мечту, и эта боль никуда не исчезла — даже после года и сотен отказов.       Изуку вышел на улицу и мысленно добавил в длинный список ещё один пункт, над которым предстояло работать.