Господин некромант

Языческого бога Илу давным-давно прирезал ангел по имени Тираэль. Илу был мелочным сушеным старикашкой с бородой до колен, любившим полакомится хорошо прожаренной человечиной, но силы у него имелись интересные. Души тех, кого разделали на его алтаре, не доходили до Рая и в Аду тоже не появлялись. Просто исчезали. В записях Тираэля указывалось, что несчастные отправлялись неизвестно куда сквозь время и пространство. Узнать больше уже не представлялось возможности. От той давней истории остался только один камешек, бесполезно валяющийся в небесной оружейной третье тысячелетие. Бальтазар подкинул в руке камень из алтаря Илу, пытаясь понять, на что он вообще способен. С одной из сторон камешек был стесан и отполирован, испещрен вырезанными на финикийском символами. «И расколют… время… жертва свята… во славу его… душа да изойдет…». Вот и все, что можно было разобрать. Тираэль значительно повредил артефакт, когда во гневе саданул по алтарю. Но Бальтазар чувствовал, что вся сила каменюки, какой бы она не была, осталась в этом осколке. Камешек реагировал на смерть, кровожадно поблескивая рунами, чтобы его активировать нужна была жертва. Ангел подключил более глубокое зрение. В артефакте явно была функция записи послания. Также он влиял на время. По самым смелым предположениям, камень хватал душу, показывал той видеосообщение и отправлял в прошлое с перерождением и миссией. Бальтазар скептически хмыкнул, еще раз подкинул осколок и, решив, что страховка не помешает, записал послание.

***

Смерть. И ни одной мысли не промелькнуло в голове в решающий миг. Не было ни последних воспоминаний, ни последних слов. Он просто отключился. Румянцев Илья Алексеевич при жизни был агностиком. Его не слишком интересовала проблема существования Бога или жизни после смерти. Тем удивительней оказалось то, что его смертью все не закончилось. Он медленно и мутно заново осознавал свое дальнейшее существование в виде непонятно чего в пространстве без конца и начала. Илье казалось, тут нет даже времени. Внезапно все поменялось. Будто это пространство озарилось бесконечно неземным светом. Он бы описал это чувство, как ощущение неожиданно закончившегося воздуха, конечно, если бы он мог дышать. Но ни дышать, ни слышать, ни двигаться, ни даже осязать Илья теперь не мог, все же продолжая ощущать все вокруг. Свет же продолжал заливать всю эту бесконечную черноту, становясь почти нестерпимым. Когда не осталось уже ничего, кроме белого зарева, он остановил свое шествие на мгновение. А затем свет стал еще ярче, хотя казалось, что сильнее некуда. С пронзительным постепенно возрастающим визгом ослепительное сияние окончательно поглотило все и вся и… В один миг потухло. Илья дернулся от неожиданности. Он заново ощутил свое тело, поводил в воздухе руками, сделал шаг. Каменная кладка под его ногами лениво ловила отблески огня. Парень перевел взгляд. Огромное кострище посреди по виду древнего разрушенного храма и алтарь, залитый темной кровью. И это после смерти? Сценка из дешевого ужастика про дремучих первобытных сектантов? Илья тихо рассмеялся. Полуразрушенные колонны нависали над его головой, потолка не было. Парень прищурился, ни луны, ни звезд разглядеть не вышло. Он расслабленно пнул какой-то местный мусор, крикнул на удачу: «Есть кто?» и не дождавшись ответа подошел к одной из колонн. Скорее это были столбы, неаккуратно сложенные из плохо обожженных кирпичей. На кирпичах, по-видимому, пытались начертать необъятные мудрости, но кривые символы явно их не вмещали. Несколько обглоданных костей, небрежно разбросанных тут и там, должны были наводить ужас, но ни тени страха не шевельнулось в душе Ильи. — Ну привет, человече, — гулко раздалось сбоку. Илья обернулся. За алтарем стоял максимально не вписывающийся в антураж человек. Он выглядел как холеный сибарит, прожигающий жизнь за развлечениями, щеголеватая бородка, короткие курчавые волосы, пиджак, небрежно накинутый поверх серой майки. Хитро прищуренными глазами он расслабленно оглядел местность, будто не замечая парня. — Ты кто? — выпалил Илья, коря себя за поспешность. — Если такая мелочь ускользнула от твоего внимания, поясняю — ты умер, душа покинула тело и отправилась на променад, — почти пропел этот щеголь, по-прежнему игнорируя Илью. — Так вот, — продолжил человек и прошел прямо сквозь алтарь, даже не заметив его, — твоя жалкая жизнь теперь в моих руках, и мне ты нужен с одной единственной целью. Миссией, если угодно. Румянцев уже еле сдерживал нестерпимое желание познакомить эту холеную рожу со своим кулаком. Постоянные намеки на то, как он слаб, раздражали. Но если в руках этого человека его жизнь, неразумно будет сразу показывать неприязнь. — Тебя закинет в хрен-знает-когда и ты, вероятно, переродишься, — Илья напрягся, дальнейшая судьба все-таки, — Твоя задача максимально проста. С этим справится даже самая захудалая душонка. Человек сделал театральную паузу. Он ни разу даже не посмотрел на Илью, будто не видел. Парень подошел поближе и взмахнул рукой, пытаясь привлечь внимание. Не вышло. Илья вгляделся в лицо щеголя, тот был будто не тут и не сейчас. Попытка дотронуться до его плеча тоже не увенчалась успехом. Рука прошла сквозь тело, не встретив ни малейшего сопротивления. Записанная голограмма. — Сейчас напряги все свои невеликие извилины и слушай внимательно. — Да, да, давай свои инструкции, — подтвердил Илья. Судя по нулевой реакции, он был прав в своих предположениях. — До начала две тысячи одиннадцатого года помолись Бальтазару и передай такие слова, — голограмма враз стала серьезной и утратила напускную расслабленность, — План провалился, ты сдох, приятель. От руки Рафи или Каса, не важно. Не ввязывайся в это дерьмо ни в коем случае. Пересиди эту заварушку, а если все совсем хреново, во вселенной есть и другие планеты. Прочитай эту память, я оставлю парочку ключевых моментов. Илья отошел от него на пару метров, старательно запоминая. Издалека он впервые заметил под алтарем обгорелый труп. Ноги этого потустороннего говнюка по щиколотку погружались в тело. Тени он совсем не отбрасывал. Эти развалины и этот «человек» существовали в разных плоскостях зыбкого посмертного бытия. — Ну бывай, человече, — лениво кинул щеголь и, развернувшись, неторопливо снова погрузился по пояс в камень. — Ах, да, — наигранно вспомнил и небрежно кинул через плечо, — Если не передашь послание ангелу Бальтазару, твои молекулы распылит по всей планете. После угрозы этот тип просто пропал, оставив Илью возмущенно таращиться на то место, где он только что был. До тех пор, пока страшно визжащий свет снова все не поглотил.

***

Даже просто думать стало настолько тяжело, что почти невозможно. Невнятный туман полностью заполнял голову, оставляя место только ощущениям. Внезапно пришли холод, удушье и оглушающие звуки. Илья инстинктивно забился и заорал благим матом. Звуки стали еще более оглушающими, перед дико слезящимися глазами плыла лишь череда двигающихся размытых пятен. Так продолжалось непонятное количество времени. Ощущение невесомости, полная невозможность о чем-либо думать, неразборчивые звуки, мутное зрение. Илья часто отключался, но после пробуждения ничего не менялось. Постоянно он чувствовал себя связанным. Паника не утихала, а за ней следовал дикий крик. Тепло, насыщение, отключка, а следом все по новой. Наконец ему удалось немного успокоить бунтующий разум. Тяжело ворочаясь в мозгу, проплыла мысль — щеголь не соврал, кажется, я младенец — и принесла за собой дикую головную боль. Возможность думать вернулась постепенно и не полностью. Маленький детский мозг еще не был приспособлен под сложно оформленные мысли, но быстро рос и развивался. Сперва Илье пришлось постараться, чтобы унять инстинктивную панику, затем становилось все легче не орать как резаный из-за каждой мелочи. Младенческая жизнь может казаться скучной со стороны взрослого сознания. Но, когда находишься внутри этого остро чувствующего малейшее изменение маленького человека и пытаешься взять себя под контроль, на скуку времени не остается. Хочешь потянуться рукой в сторону большого улыбающегося лица, предположительно принадлежащего матери, в результате конвульсивно дергаются все конечности. Пытаешься разобрать в мешанине звуков отдельные слова и не замечаешь, как уже спишь. Про обязательную отрыжку после каждого приема пищи Илье и вспоминать не хотелось, отвратительное чувство тяжести. Когда зрение и слух прояснились, и он смог хотя бы сидеть в детском кресле, облегчение было немыслимым. Наконец-то! Сбор необходимой инфы о том, куда он попал, затянулся. Оказывается, английский из заботливого сюсюканья изучить сложнее, чем из школьного курса. Илья был почти уверен, что это английский. Мать этого тела, красивая блондинка с каре и добрыми глазами, находилась с ним каждую секунду новой жизни. Отца Илья видел всего несколько раз, усталый мужик с очень хмурым лицом кажется боялся даже брать на руки своего ребенка. Но именно из их разговоров удалось узнать, что их зовут Мариса и Мартин, а самого Илью теперь называют Тедди. Когда Мариса начала часами повторять ему простейшие слова и читать сказки, Илья проникся почти до слез. Она не разу не показала ему, как устает от ухода за младенцем, встречала каждый звук, который вырывался из него в попытках сказать хоть слово — да, язык тоже не контролировался — с неизменным энтузиазмом, ни разу даже не вздохнула от усталости, хотя Илья часто замечал, как боится она оставить его на минутку для похода в ванную. Встрепанная с огромными мешками под глазами она по ночам качала его на руках, не выказывая даже раздражения. Мариса была хорошей матерью. Но Илья чувствовал, будто предает свою родную маму, привязываясь к этой. Он помнил, как мама когда-то после рождения сестры, уставала от всего этого. Как раздраженно отмахивалась от его детских вопросов. Восьмилетку естественно это обижало. Из того детства он вынес уверенность, что младенцы — это самая огромная проблема в жизни любой женщины. Мама тогда через полгода наняла им няню и убежала на работу. Илья любил свою маму из прошлой жизни. И сестру, Катьку, тоже. Отца он даже не помнил, Катькин отец также быстро свалил в туман. У них была только мама, а у мамы только они. И за свою семью Илья всегда держался, как за спасательный круг. Наверняка его смерть сильно по ним ударила. А тут идеальная Мариса. Илья раздраженно пытался найти в ней недостатки, ловил себя на этом желании и мысленно прописывал себе подзатыльник. Мариса не виновата, что он перерожденец. В конце концов, забота новой матери возьмет неприступную крепость его симпатий. Если он уже не привязался. Илья проснулся среди ночи от голода, но решил потерпеть и не будить Марису, что крепко спала тут же, в детской, на кушетке. Из окна лился теплый свет от фонарей. Он отстраненно рассматривал зеленых бегемотов, подвешенных над колыбелькой. Вроде переродился он в современность, хотя телефонов ни у кого не видел. Возможно до две тысячи одиннадцатого еще есть время. Как вообще помолиться этому Бальтазару? Мысли лениво ворочались в голове, детский мозг сопротивлялся. Тот неприятный тип пока подождет. Темная дымка сгустилась под кроваткой, Илья замер от неожиданности. Над ним нависла чья-то фигура. Мужик прислонил палец к губам в жесте молчания, сверкнув неестественно желтыми глазами. Илья привычно подавил панику, не стоило орать и будить мать. Взявшийся из ниоткуда явно опасный мужик, может и убить ее. «Блядь! Дядя педофил, вы не по адресу, я еще даже говорить не умею», — мелькнувшая мысль прорвала самоконтроль, детское тело попыталось нервно рассмеяться, но вырвалось только странное хихиканье. Желтоглазый наклонил голову набок и уставился Илье в глаза. В замешательстве нахмурился, усмехнулся и протянул над ним руку. Зеленые бегемоты закачались словно в тревоге, сталкиваясь с синими жирафами, детское сердце заколотилось как бешенное, мужик перерезал себе запястье, и мерзкая на вкус кровь закапала Илье в рот. Попытка выплюнуть гадость закончилась тем, что непослушное тело сглотнуло. Мужик с тошнотворно наигранной заботой вытер ему рот, глянул задумчиво на спящую Марису, с сожалением покачал головой и пропал. Что это было?! Сдерживать панику стало уже невозможно. Илья глубоко вздохнул напоследок и отпустил себя. Детское тело тут же разразилось оглушающим криком.