Аромат твоей улыбки

      Зонты. Ключи. Кошельки. Сумки, баулы, пакеты. Несчётное количество заколок и иногда — случайно расстегнувшиеся/свалившиеся украшения. Даже щенки и котята, а один раз сбежавший из клетки хомяк. Ребёнок. Рассыпанная по полу и сиденью мелочь (ладно, она считалась за чаевые).       Перечень забытых в такси предметов стремился к бесконечности. И буквально в первую неделю работы в таксопарке напрочь убил стандартную омежью склонность к неряшливости: едва Мирам учуяла под вечер запах надкусанной и брошенной на пол брускетты, то всполошилась, представив, во что превратится её машинка к завтрашнему утру. Привычка с тех пор въелась в натуру: тщательно проверять всё заднее сиденье, и обнюхивать как следует с утра. Не слишком-то чувствительный омежий нюх мог и пропустить что-то, а к началу смены в запертом такси становилось всё ясно с ароматами.       Тем не менее, забытые предметы продолжали удивлять, и даже иногда радовать, вскрывая в омеге чувство детского ожидания чудес. Например, Мирам не могла назвать иначе как чудом то, что как-то раз друзья забыли в машине Юнги. Тот был бухим в ноль и отпинывался от ещё трёх альф (как только на заднее сиденье все влезли? здоровяки же были ещё те!) с воплями «спа-а-ать!». Пятый, на переднем сиденье, тем временем рассчитывался и вовсю заигрывал с миленькой омегой. Красавец-альфа с проколотой бровью и фиолетовыми волосами был точно не её, но его желание пофлиртовать с милашкой-таксисткой очень хотелось поддержать. Мирам не прочь была хоть на пару минут почувствовать себя милой, хрупкой и уязвимой омежкой, а не крутой таксисткой в автомобильных перчатках и чёрном кожаном костюме, нейтрализующим естественный запах. И на пути к таксопарку, на волне приятных эмоций после флирта, как-то пропустила мимо носа то, что в салоне остался терпкий запах не пяти мужчин, а всего лишь одного, от которого алкогольным перегаром пёрло больше, чем мускусными нотами — привычной подложкой аромата любого альфы.       Очнулась она на стоянке, распахнув резким движением заднюю дверцу машины для проверки, а там обнаружились обтянутые джинсой ноги вместо зонтов, хомячков, бургеров или мелочи. А на сиденье поднялся и невменяемым взглядом на неё уставился взлохмаченный белокожий парень с висящей маской на одном ухе.       Ну, в принципе, с этого всё и началось.       Хотя точнее, началось всё с после-следующего утра, когда Юнги протрезвел окончательно, и притащился прямиком к её дому после смены, неведомым образом разыскав в миллионном городе.       — Ну ты же пахнешь, — недоумённо пожал плечами он, вручая ей букет ромашек. — Не то, чтобы это для меня было сложно.       То, что он себя еле сдерживает в желании попросить обычного для первого свидания жеста — уткнуться в шею, чтобы добраться до запаховых желёз, — было видно по тому, как он мялся и переступал с ноги на ногу.       Мирам, мелко дыша и чуя, как по этой самой шее, в том числе и запаховым железам, тыгыдыкают мурашки, сделала первый шаг навстречу и потянулась к нему сама. Уткнувшийся носом в кожу Юнги почти сразу же жадно обхватил руками талию, забив на альфье правило семи секунд: либо вежливо отступить на шаг, принося извинения, если запах всё-таки не зашёл, либо коснуться омеги ладонями, подтверждая, что хотел бы продолжить знакомство.       Мирам тогда только тихо ойкнула и тоже забила на все правила, позволив себе сразу же вцепиться в плечи Юнги. Для неё он пах жимолостью и торфом — лучшее сочетание в мире, в которое она влюбилась немедленно, хотя ни торфа, ни жимолости ни разу ни нюхала. И видела только на картинках в сети.       С точки зрения друзей, омега Юнги была бунтаркой, бесстыдницей и вообще нахалкой. Ну что за дела — в такси работать? На людях! А не дома сидеть, тихо дожидаясь своего альфу.       С точки зрения Юнги, Мирам была охиренно крута в чёрной коже, теша его тайный кинк превращать кого-то брутального и сильного в стонущую под ним расплавленную лужицу. Так что он даже не заговаривал об увольнении, сокращении рабочего дня, и прочих дурацких ограничениях, позволяя своей омеге делать всё в пределах её рабочих обязанностей. Только поставил условие: последним клиентом всегда будет он. Где бы он ни был и что бы ни делал, по звонку и смс от Мирам «я в таксопарк», Юнги заканчивал дела и терпеливо ждал знакомую машинку на улице.       — Хочу сунду-чиге. С мидиями, — произнёс Юнги вместо приветствия, падая на переднее сиденье. — Поехали за мидиями? И у нас зубная паста заканчивается.       — И шоколадку, — покивала Мирам, заводя мотор.       — И шокола…       Юнги выпрямился, застыв с пряжкой ремня безопасности в руках. Развернулся к Мирам и так резко втянул носом воздух, что девушка отвлеклась от дороги.       — Во имя неба, Мин Юнги, ты чего! — испуганно спросила она. Клыки альфы ощутимо вылезли наружу, глаза загорелись опасными янтарными искрами.       — Перчатку сними, — поморщился альфа. Тон был тем самым: повелительным, с хриплыми нотками, который на уровне инстинктов давил в омегах любое сопротивление, для их же собственной безопасности. Мирам поспешно стянула с руки перчатку зубами. Кожа носорогов особой породы, которых разводили в Африке огромными стадами, нейтрализовывала естественные запахи омег, что было офигеть как актуально для работы с людьми. В том числе среди альф, гон которых мог начаться очень даже внезапно.       — Руку дай, — пробурчал мужчина низким голосом.       — Ну блин, я же машину веду…       — Руку, говорю!       Юнги мигом схватил кисть, влип носом в тонкое сплетение вен на запястье.       — Скорость переключи… — с тихим вздохом попросила девушка, сбрасывая скорость и перестраиваясь на другую полосу. Юнги выполнил просьбу, поднял на свою омегу уже нормальные глаза, лизнул кожу, но руку не отдал.       — Слушай, я тебе обычно условий не выдвигаю, но ты перестанешь брать в машину бухих мужиков после джимджильбана? — проворчал он, застёгивая, наконец, ремень безопасности, и снова утыкаясь носом в любимый запах.       — Это типа как тебя? — лукаво спросила Мирам.       — Это типа как… — Юнги заткнулся, припоминая ту самую знаменательную пьянку. В том числе и как Чонгук флиртовал тогда, расплачиваясь с Мирам. Младший, кстати, единственный просёк, что хён куда-то исчез аж на неделю после тех развесёлых посиделок. Обеспокоился и припёрся к нему домой, обнаружив там внезапно трезвого Юнги и уже окольцованную им таксистку.       Альфа только недовольно фыркнул, не закончив фразу и пряча взгляд. Поднял голову и снова принюхался к воздуху.       — Нет, ну тут что-то определённо не так. Будто ты от меня любовника в багажнике спрятала.       — Там детское кресло для пассажиров с детьми и аптечка. Он туда не влезет, — резонно заметила Мирам. — Кто-то что-то снова забыл?       — Я иногда жалею, что ты не чуешь мир, как я, — вздохнул Юнги, вертясь и оглядываясь. Затем сунул руку куда-то глубоко между дверцей и сиденьем, и вытянул наружу… мужские трусы. Не новые совсем боксеры в мелкую полосочку синего цвета и редкими жёлтыми лютиками.       Мирам от удивления и неожиданности расхохоталась:       — Мать моя природа, что это?       — Это я у тебя должен спросить! Твои?       — С ума сошёл?       — С кого сняла?       — Юнги!       — Ненуачо? — возмутился альфа, на минуточку отпуская руку девушки, и открывая окно. Скомканные труселя на полном ходу пулей влетели в ближайшую мусорную корзину на тротуаре. Юнги опустил стекло и брезгливо протёр ладони дезинфектором, чтобы тут же снова схватить руку омеги.       — Ну, эээ… — припомнила Мирам последний заказ. — Ну да, компания из джимджильбана была. Парень с полотенцем шёл… сел на переднее сиденье… может, и эту прелесть в руках держал? А они из-под полотенца и выпали?       — Эту прелесть? Женщина, я только что нюхнул чужого альфу так, будто он мне под нос сунул свои…       — Ну тише, тише… — заворковала, скрывая смех, Мирам. — Лучше представь, что его омега скажет, когда он явится домой без них.       — Если бы у него была омега, он бы не шатался по саунам, — пробурчал альфа, вынюхивая её кисть и двигаясь выше к локтю. — Нет, ты не подумай, я двумя руками за твою профессию! Это офигеть как прикольно — раз, нравится тебе — два, да и перед друганами всегда можно прихвастнуть такой крутой омегой. Но вот иногда очень хочется тебя запереть дома.       — Разведусь!       — Ну хоть на месяц?       — Уеду к маме на два!       — А на недельку?       — У нас с тобой сцепка вот-вот, и так запрёмся, жадина, — хихикнула Мирам.       — Ммм… Неделя ещё. Как думаешь, тот тёмный угол в таксопарке занят? — Юнги возмутительно нагло всосался в нежную кожу на сгибе локтя, оставляя метку, а его рука приглашающе поползла по бедру девушки.       — Эй! Мидии! И шоколадки…       — Магазин круглосуточный, — лицо Юнги оказалось слишком близко к её. Чёлка упала ему на глаза, которые по-альфьи озорно блеснули из-под длинных прядей. Он улыбался так, что у Мирам скулы выворачивало от желания влепиться ему в губы, и пофиг на дорогу.       Слева прогудел сигнал, и она поспешно снова уставилась вперёд.       — Сил моих нет каждый день тебя возить, — нервно заявила она, старательно скрывая улыбку и напуская на себя строгий вид. Чёртов Юнги, кажется, даже сквозь слой носорожьей кожи прекрасно чуял все её запахи — в том числе и тот букет феромонов, который вырывался в его присутствии.       — Угу, — поддакнул альфа, откидываясь на сиденье, с довольным видом прижимая руку девушки к своей груди и придерживая рычаг скоростей. — Главное, про зубную пасту потом не забыть.       До тёмного угла таксопарка оставалось всего несколько минут.