Аромат твоей улыбки

      Окей, свою руку Мирам получила. Только они пересекли въезд в таксопарк, как Юнги её отпустил. Но лишь для того, чтобы отстегнуть свой ремень безопасности и заняться отстёгиванием, расстёгиванием и выколупыванием Мирам из её униформы. Альфы носорожью кожу ненавидели, так по-чесноку. Юнги не раз жаловался-объяснял Мирам, что для их чувствительных носов это как ослепнуть: вроде и видишь свою омегу перед собой, но будто бы на экране телевизора — без запахов она превращается в плоскую 2D картинку.       Тёмный угол таксопарка зиял выщерблиной в ровном ряду бело-красных такси. Другие водители его откровенно не любили — впритык к стенам, парковаться неудобно, толком ни въехать, ни выехать. Да ещё и в слепой зоне камер наблюдения, если машину повредят, виновника будет не найти. Редко кто из омег-таксистов туда машину и мог загнать, умудряясь влезть в узкий угол, как игла под кожу. Вот в него Мирам и пыталась припарковаться, при этом отчаянно стараясь не хихикать от щекочущих пальцев и не влететь в чужую машину, лавируя между другими такси.       Юнги даже остановиться толком не дал. Вплавился в её губы, пока та шарила по приборной панели, вслепую отключая мотор. Во взбудораженное состояние альфа вогнал её легко и непринуждённо, стоило только омежьему носу учуять как следует букет его феромонов. Ей казалось что пальцы, шарящие по телу, обжигают нервы даже сквозь ткань и кожу, подстёгивают ответить, притиснуться ближе — чтобы самой его как следует, от души, лизнуть.       Юнги целовал мокро, сочно, жадно: типичный альфо-поцелуй перед сексом, когда партнёра хочется не трахнуть — сожрать. Он легко проходится губами по её коже, когда они дома, занимаются чем-то обыденно-бытовым — готовят, залипают в сериалы, убирают квартиру… Приникает к ней долго и нежно, но не нагло — на людях. А вот так наедине, первый поцелуй — всегда с языком, обязательно чтобы переплести с её, будто хочет её язык перетащить в собственный рот. Немного смешно, капельку страшно — а вдруг и правда съест? Её волк жадный и всегда просто ужасно нетерпеливый первые пару минут. Лезет между зубами и дёснами, вылизывает мокро губы, и всё с таким напором и страстью, что Мирам в его руках начинает задыхаться от переизбытка чувств.       Губы Юнги ласточкиными гнёздами лепились к коже, прикипали на сотую долю мгновения, испарялись и снова оказывались во рту Мирам. Не то чтобы проблема — дышать и целоваться, но Мирам в такие моменты вечно не хватало воздуха. Будто Юнги в попытке надышаться её ароматом забирал весь кислород без остатка, отдавал поцелуями, кормил своим дыханием, словно это был ещё один отличный способ предъявить на омегу права.       Запах жимолости и торфа забил ноздри девушки, она уже готова была взмолиться о глотке свежего воздуха, но Юнги и тут не позволил. Слитным движением вытащил девушку с водительского сиденья, не отрываясь от её губ, усадил на себя — да так ловко, что ни одной коленки или локтя никому из них не ушиб.       — Юнги-йа-а-а, — простонала девушка, откидываясь назад и делая, наконец, глубокий вдох. Она будто и не заметила, что оказалась у него на бёдрах — так кружилась от поцелуев голова. А ещё Мирам казалось, что вместо крови по венам течёт плавленый сыр, а Юнги смотрит на неё так, будто она самая вкуснющая булочка на прилавке, за которую не жалко чаевых, лишь побыстрее заполучить в руки и куснуть тёплый бок.       От губ Мирам альфе пришлось отлепиться, как раз дать ей вздохнуть, чтобы потом занять её рот целиком и полностью. Сквозь торф и жимолость пробился мускус — и Мирам повело окончательно. Мысли спутались, она потерялась в пляшущих по телу руках Юнги, который поспешно сдирал с неё униформу. Куртка с высоким воротником улетела под сиденье водителя, и Юнги с таким довольным выдохом запустил руки под свободную майку и сжал в ладонях грудь, что у девушки опять остановилось дыхание.       — Йопаный бобéр, как же ты па-а-а-хнешь, — глухо простонал Юнги, мелкими поцелуями-укусами проходясь по шее. Мирам, не в силах сдержаться — ей казалось, что кровь у неё кипит, а нервы гудят от напряжения, — впилась пальцами в плечи Юнги под свободной толстовкой. Проехалась по бугру в штанах, выбив из своего альфы глухой, ласкающий уши стон.       Та-дам! Любимый момент Мирам в узком пространстве такси — снимать одежду. Юнги-то понятно, ширинку расстегнул, штаны приспустил — и готов!       «Ещё как готов!» сладострастно констатировала Мирам, проезжаясь по пресловутой ширинке ещё раз. Ей безумно нравилось его вот так дразнить: нависать сверху и вкруговую двигать бёдрами, чувствуя сквозь ткань, как ствол Юнги стоит так крепко, что готов порвать бесполезные тряпки, лишь бы добраться до омеги.       Руки Юнги с груди живо переползли на пятую точку, обхватили и притиснули девушку ещё сильнее.       — Дразнишься? — спросил альфа с угрозой в низком голосе, с прищуром глядя ей в глаза.       Мирам вызывающе крутанула бёдрами и широко улыбнулась, вплетая пальцы в длинные пряди Юнги и сдёргивая с них резинку. Знал бы он, что с волосами до плеч выглядит мило, а ни капли не грозно — мигом бы обстриг опять до дурацкого короткого ёжика. А он ей так нравился именно вот такой, немного лохматый!       Юнги, жадно тискающий попу девушки, пытался при этом как-то повернуть её так, чтобы снять с неё и штаны тоже.       — Мы возимся как бурундуки в тесной норке! — хихикнула Мирам, чуть ли не силой отдирая от себя руки альфы, чтобы помочь с собственным раздеванием.       Юнги издал презрительное «Пф!»: приподнял, повернул, заставил согнуть-разогнуть коленки — и опа! Мирам оказалась уже без штанов, и снова сидела сверху на альфе. Как он умудрялся при этом её не ударить ни об один угол — оставалось для девушки загадкой.       — Я тебе сейчас покажу «возимся», мадам бурундучиха! — Мирам достался лёгкий укус прямо за мочку в отместку за «бурундука» и пальцы Юнги сдвинули её трусы.       — А что случилось с миссис Мин? — возмутилась Мирам в ответ и охнула от накрывших ощущений.       Шутки для девушки кончились. Пальцы Юнги внутри творили с ней магию — томную, сладкую, доводя до яркого света и неги, полной плавающих светящихся пылинок. Они оседали на коже, волосах и ласкали девушку так же нежно, как губы и руки Юнги. Их становилось всё больше — и пылинок, и касаний, и поцелуев, и ласк. Они с Юнги словно бы боролись друг с другом: она всё пыталась прижаться крепче к своему волку, а он — отодвинуть, дать себе больше свободы, чтобы сделать Мирам как можно приятнее. Его запах заполнил кабину так плотно, что омеге казалось, будто она купается в нём, в этих подчиняющих нежных волнах, которые неумолимо тащат её прямо в центр оглушающего цунами.       Мысли Мирам под воздействием феромонов мотылялись между «мать-моя-природа», «опять-в-машине», «меня-уволят-нахер», «где-я-такую-хорошую-работу-найду» и «о-да-мой-волк вставь-мне-по-полной!» Последняя мысль забила всё, а затем и её саму смыло под напором волны светящихся пылинок и запаха. Девушка поймала первый приятный пик — всё ещё прижимаясь изо всех сил к его торсу и отчаянно шепча на ухо альфы: «стойстойстойстойстой!!!»       Юнги замер послушно, ловя ощущения: как пульсирует Мирам глубоко внутри, как смазка обильно пачкает пальцы. Только гладил второй рукой её растрепавшуюся причёску. Ему казалось — бережно и нежно, но движения были на самом деле порывистыми, чуточку рваными. Терпение альфы действительно было на исходе.       — Бурундучок мой, если я не вставлю в ближайшую пару минут, случится непоправимое, а ты знаешь, как хреново отмывается запах спермы, — прошептал-прошипел Юнги, снова кусая девушку за ухо, чёрт его знает как совместив в поцелуе-укусе нетерпение и нежность.       Мирам со стоном выплыла из приятной волны, непослушными пальцами пытаясь расстегнуть его ширинку.       — Я тебя дома пкса… покусаю за «бурундучка»! — вяло и немного невнятно возмутилась девушка.       — Ещё как покусаешь, — согласился Юнги, дёргая рычаг сбоку и раскладывая сиденье. — Э нет, крош — не так, — он снял Мирам с себя, когда та попыталась устроиться на нём поудобнее. — Обожаю, конечно, когда ты сверху, но мне сегодня не до медленной поездки. В следующий раз на мне покатаешься.       — Так не терпится, гонщик ты мой? — хмыкнула Мирам. Она очень хотела за хмыканьем и шутливым тоном скрыть дрожь в голосе, становясь на колени и опираясь на спинку заднего сиденья. Возбуждение крыло снова — уже не приятной волной, а двенадцатибальным цунами, грозя снести менталку от одной только мысли, что сейчас её снова возьмут — почти грубо, почти жёстко, бесконтрольно и страстно.       Альфа непроизвольно облизнулся, поспешно спуская джинсы и жадно шаря глазами по подставленной заднице. Она вообще хоть понимает, как хороша, вот такая: открытая, доступная, готовая, его? Да ещё и кружевная полоска салатного цвета на загорелой коже смотрелась как отдельный фетиш, только для своего альфы. Вот точно, она специально! Юнги прихватил кружево, сдвинул в сторону снова, глубоко втягивая носом любимый запах и от удовольствия закатывая глаза. Хорошо, что Мирам не видит, как его размазывает от неё такой — не волк, а невнятная лужа с железобетонным стояком.       — А то! — поддакнул в ответ Юнги, раздвигая пальцами складки и помогая себе рукой. Головка дразняще влипла в сочащийся смазкой вход. Девушка тихо заскулила в прикушенную ладонь. Альфа наклонился, лизнул ямку меж позвонками, рассыпал усмешку по взмокшей спине, маскируя довольный стон. — Мидий хочу просто страсть как!       Мирам зарычала, сдала назад, насаживаясь сама. Два шумных выдоха смешались в тесной кабине, затуманили окна. Оба застыли — Мирам ловила отголоски приятной волны, Юнги — в сладком моменте полного обладания своей омегой. Член вошёл плотно, удобно, привычно распирая тугое нутро. Юнги выдохнул, выпрямляясь, сжал ягодицы пальцами до следов, натянул снова, любуясь откровенной интимной картинкой. Мирам застонала, и этот стон по его нервами протянул как смычок по струнам, меняя ритм и врубая газ. Юнги, больше не в силах сдерживаться, цапнул омегу за талию, ускорив темп.       У обоих все до единой мысли вымело, оставив древнее, животное, разрешённое истинностью и любовью. Они сплетали в тесной кабине свою песню — из стонов, громких шлепков, хриплого шёпота, сочного хлюпанья и скрипа кожаных сидений под их коленями. Юнги брал, Мирам отдавалась: до красных следов на коже, до сладких слёз, до мига, разрывающего вселенную на куски, оставляя их единым целым посреди блаженной пустоты… *****       — Надо отмыть такси, — сонно пробормотала Мирам, медленно приходя в себя на заднем сиденье. Запотевшее стекло приятно холодило плечи и затылок. Юнги устроился почти на ней, довольно втираясь щекой в ключицы.       — Мой, — так же сонно согласился он. — А я пока в тот маркет рядом сгоняю, за мидиями….