очень даже к лицу

— Фу, — прошипел Лютик. — Фу. Ф-ф-у-у-у, — прервавшись на мгновение, он перехватил скользкий нож и посмотрел Геральту в глаза. — Ты знаешь, что пахнешь просто отвратительно? — Будь со мной поласковее, — сказал Геральт. — Я ранен. — Ах, ну да, конечно, — Лютик снова подцепил кончиком ножа пропитанный кровью шов чёрной рубахи. — Посмотрите на меня, я Геральт из Ривии, у меня сломана рука, я с головы до ног облит кровью, а пахну так, словно чудовище из самых глубоких глубин ада навалило на меня кучу… ты поэтому так пахнешь, да? Чудовище навалило на тебя кучу? — Нет. — Давай-ка, Лютик, срежь с меня рубаху, потому что чудовище голыми руками я одолеть могу, а вот… фу… раздеться сам я не в состоянии, — шов поддался. Поморщившись, Лютик наклонился и начал вспарывать рукав на плече. — Тебе же всё равно заняться нечем, Лютик, чего б не поиграть няньку. — Но это правда. — Иди-ка ты на хер, — сказал Лютик. — Это вообще не твоё дело, — он наклонил голову, пытаясь разглядеть в тусклом свете шов. — Боги, повезло тебе, что я так сильно тебя люблю. У Геральта внутри что-то замерло. На мгновение он даже перестал чувствовать боль в руке. Поморщившись, он повернул голову и уставился на Лютика. — Ну и что ты на меня пялишься? — спросил тот, разрезая рубашку спереди. — Ты меня любишь? — Ой, только из портков от радости не выпрыгни! — Лютик вскинул руки, крепко сжимая грязный нож. — Люблю ли я тебя? Да. Нравишься ли ты мне? Спорный вопрос. Дальше сам справишься? Геральт забрал нож. — Справлюсь. — Замечательно. — Лютик отошёл к тазу с водой. — Ох, теперь я грязный… грязный. Нет, пока все в этой комнате не отмоются от крови, ты точно не начнёшь мне снова нравиться, — он окунул руки в воду, поднял их и, увидев, что они всё ещё в тёмных потёках, бросил на Геральта недоверчивый взгляд. — Не смывается. — Она очень вязкая, — объяснил Геральт. — Три сильнее. — Я же никогда не отмоюсь. Я же до конца жизни буду помечен этой кровью, как печатью, — Лютик снова опустил руки в помутневшую воду. — Ничего плохого от неё не будет. Только пальцы не облизывай. Лютик плеснул на него водой. — Я тебя ненавижу. Что ты ржёшь? — Ты же сказал, что любишь. — Беру свои слова назад, — проворчал Лютик. — Я на тебя зол. Ты мне противен. И я боюсь, что мою рубаху ничто уже не спасёт. Геральт посмотрел на болтающиеся на нём самом изрезанные лохмотья. — Твою рубаху ничто уже не спасёт? — Ой, да твоя давно была богато украшена всеми видами чудовищных останков, — Лютик небрежно махнул в его сторону почти чистой рукой. — Разрезав её на лоскуты, я лишь избавил её от страданий… а моя рубаха ещё час назад была чудесной вещицей. А теперь посмотри на меня! В таком виде я всех распугаю. Он был весь в крови, рукава закатаны, волосы взмокли от пота, и его в буквальном смысле трясло от ярости, за которой, как подозревал Геральт, скрывалось искреннее беспокойство. В глубине души Геральту казалось, что Лютику такой вид был очень даже к лицу. — Ты прекрасно выглядишь. — Как же я тебя ненавижу, — проворчал Лютик. — Лубки наложить? — Было бы неплохо. — Вот серьёзно, — Лютик медленно подошёл к кровати. — Что ты будешь делать, если переломаешь кости, а меня не окажется рядом? Геральт пожал плечами: — Как-нибудь справлюсь.