Дорога к новой звезде

Меня зовут Терра Роулз. Послезавтра мне исполнится сто пятнадцать лет, и хотя мое тело уже давно не так функционально, как в лучшие времена, мозг все еще радует ясностью мысли. Возможно, то, что я сейчас диктую виртуальному секретарю, лишь старческое ворчание, все же на склоне жизни люди часто теряют критичность, но вряд ли кто-то захочет меня этим устыдить. Я родилась, конечно, еще на Земле. Меня и назвали-то в ее честь. Нам с братом повезло родиться в последние спокойные годы, когда мировые войны уже давно отгремели, синтетический белок и новые сорта риса позволили человечеству победить голод, и оно могло тешить себя надеждой, что все обойдется и не нужно будет бежать через вселенную в поисках новой, пригодной для жизни планеты. Наша семья была состоятельной даже по меркам столицы Федерации, но нам, детям, и дом с вишневыми садом, и летняя дача у моря, и домашний персонал казались обычным делом. Мы не видели бедности, нужды, несправедливости, зато были всегда окружены удивительными, увлеченными людьми. Может быть, это сделало нас слишком наивными, а может быть — теми, кто мы есть. Отец появился в нашей жизни, когда нам с братом было уже шесть лет, но я с первого взгляда чувствовала его родным, как будто он был рядом всегда, уезжал по делам — и вот вернулся. Он был художником и самым мягким, самым чутким человеком, которого я знала, а можете поверить, я знала много людей. По семейной легенде после совершенно мистических событий государственного переворота, прогремевшего незадолго до нашего рождения, родители на несколько лет забыли друг друга. В детстве я не придавала этому значения, лишь родив первого сына поняла, какой трагедией пропущенные годы стали для отца, как он переживал, что не увидел наше рождение, наши первые шаги, все эти маленькие драгоценности родительского бытия.

***

Стоило хлопнуть входной двери, как раздался топот двух пар маленьких ног и вторящие им взрослые шаги. С лестницы кубарем скатилась темноволосая девочка, тащившая за руку парня в импровизированном плаще, а за ней — вооруженный деревянным мечом мальчик. — Мама! — выпалила девочка. — У Нильса и Мариам будет малыш! — Терра! — Нильс поймал ее за секунду до падения со ступеньки. — Осторожней! Они оба замерли с открытыми ртами, когда увидели, что Этель пришла домой не одна. Рядом с ней стоял высокий худощавый мужчина в серых джинсах и черной футболке. Половина его лица была стянута шрамами от ожогов. Наброшенная на плечи толстовка не скрывала кибер-протеза на месте правой руки. — Дуг! — ахнул Нильс. — Живой! С ума сойти! Хорош, красавчик! Где пропадал, прятался, что ли? — Блуждал во тьме отчаяния, — ответил Дуглас, и они обнялись. — Прости. Надо было объявиться. — Дай тоже обниму, — Этель заглянула в светлые глаза Нильса. — Как здорово, Мари так хотела! Поздравляю! Спасибо, что присмотрел за бандитами. — Да, не успел тебе сказать днем. В декабре ждем новенького. Ладно, сестренка, я пойду. Не говори ничего, — пресек он попытку возразить, — твоя святая няня меня покормила! Вам и без меня будет, что обсудить. Пока! Нильс помахал рукой детям и ушел, на прощание, уже в дверях, чмокнул Этель в щеку. Терра стояла неподвижно. Ее большие зеленые с серым глаза широко распахнулись. Рот округлился. Она стояла и смотрела на незнакомого мужчину, а Дуглас так же, не отрываясь, смотрел на нее. — Ты пират? — спросила она наконец. — Немного, — он опустился на одно колено и протянул ей правую руку. — А ты? — Не знаю, — пожала плечами Терра. — Вряд ли. Думаю, я звездочет. Она храбро вложила пальчики в черную карбоновую ладонь. — Терра Голдзах! — Дуглас Роулз. Они продолжили бы рассматривать друг друга, но Эварт, до того приникший к матери, набрался смелости и тоже подошел поближе. Протянул руку. — Эварт. — Привет, — улыбнулся Дуглас. Цепкий взгляд мальчика скользнул по протезу. Сначала Эварт осторожно потрогал хромированную накладку, затем маленькая рука коснулась плеча Дугласа под футболкой, нащупывая место, где живая плоть соединялась с пластиком и черным металлом. Этель сделала шаг к сыну, но Дуглас остановил ее. Ладонь Эварта переместилась выше. Он дотронулся до шрама на скуле, провел пальцами вдоль, дальше, к уголку рта. Остановился. Вернул руку на плечо. В ясных глазах мальчика появились тревога и сопереживание, словно он нащупал воспоминания тела о пережитом ужасе. И тогда Дуглас увидел, как начинают дрожать губы Терры, как меняется ее личико. Встретившись взглядом с братом, она тоже почувствовала давнюю боль. — Тебе было очень больно. Эварт не спрашивал, а утверждал. Дуглас никак не ожидал услышать такое от маленького ребенка. — Уже давно все прошло. Ну что ты, малышка, — он вытирал слезы Терры. — Все хорошо. Все хорошо. Он растеряно смотрел на Этель в поисках какого-то объяснения и прижимал к себе двух обнимающих его детей. Эмпатия сына, звенящая энергия дочери, связь близнецов друг с другом поразили его даже сильнее, чем когда-то открытие пространства памяти. Эварт отстранился. Изучающим взглядом осмотрел сестру и Дугласа. Сжал губы как всегда, когда обдумывал следующую фразу, но ничего не сказал. Зато Терра, едва взглянула на брата, выпалила в ту же секунду: — Ты наш папа, правда? Ты будешь жить с нами? Правда же? — Правда? — спросил Дуглас, снова поднимая глаза на Этель. В ответ она смогла лишь жестом показать ему, чтобы вставал, чтобы обнял ее, закрывающую ладонями рот в попытке сдержать рыдания. «Правда, — сказал Дуглас, подхватывая Терру на руки. — Все правда.»