Тени

Однажды Ойкава Тоору чуть не задушил человека, и теперь они вспоминали об этом между делом, вскользь. Вспоминали и спотыкались — как же без этого; воздух повисал и сверкал пылинками на мгновение перед возвращением к обычным темам. Если конечно к ним потом возвращались. Разумеется под местоимением «они» скрывались Ойкава и Иваидзуми, хотя масок на их лицах не было и подавно. Вместо них по лицам скользили тени, и было совсем непонятно, какая из них окажется темной, какая — светлой. Тоору умел различать тени. Они — двое с детства — ехали по хорошо асфальтированной дороге среди высоких деревьев, и им навстречу вылетало солнце: медленно, верно, оно поднималось все выше и светило точно в лобовое стекло. Когда оно стало похоже на раскалённый блин, Ива-чан наконец достал защитные очки. Ойкава уже давно выдвинул верхнюю панель автомобиля, поэтому без проблем осматривал окрестности. И тут они и вспомнили — случайно, конечно. — Ты дергал белку за хвост, — осуждающе сказал Ива-чан, потянувшись на едой за сидение Ойкавы. На его лице Тоору видел лишь тень от очков. — Это произошло случайно. — Ну конечно. Разумеется, Ойкава сделал это специально. Каждая кошка в их дворе побывала в руках маленького Тоору и каждая выходила с дернутым хвостом. Это было своеобразной традицией; Ойкава решил, что белка не должна выходить из порочной цепи. Белка была одной из постоянных развлечений посетителей зоопарка, в котором они оказались пару дней назад. Тоору помнил жареное мороженое и собственные тонкие костяшки; стеклянные клетки, горячий воздух, теплая рука на спине — и тонкие, скользящие по стенам тени. Сейчас воздух был холоднее, особенно когда дул ветер и когда Ойкава вытягивал руку из салона в окно, чтобы почувствовать: то ли скорость, то ли что-то ещё. Тоору и сам не знал, что искал — во всех смыслах. Иваидзуми каждый раз молча смотрел в его сторону и иногда делал вид, что закрывает окно: просто для того, чтобы Ойкава убирал голову, которую прислонял к руке. Кстати, Ива-чан, подумал Тоору. — Кстати, Ива-чан, — озвучил свои мысли Ойкава — Помнишь Токио? — Конечно. Мы там… — Нет. Рабочий Токио. Хаджиме промолчал. — Зачем мы вообще уехали? — сказал наконец он — Ойкава, зачем… — Мы ищем. Идём и ищем все дальше и дальше. — Проклятье, — резюмировал Иваидзуми. — Мы ищем только проклятья на свою голову. Особенно это касается тебя. — Подумаешь, — фыркнул Тоору. На этом они оба замолчали. Ойкава подумал, что вообще-то он любил волейбол, и до сих пор ничего не изменилось: только вот «любить» он ставил в прошедшее время. Только вот в Токио ему спирало воздух и было отчаянно тесно, особенно когда приезжали другие. Особенно когда он начинал сравнивать себя. Тогда он сорвался: собрал вещи за пару дней и собирался улететь один. Конечно, Ива-чан нашел его быстрее, чем он думал, — и повел Ойкаву сам. Выглядел Иваидзуми так, будто бы и сам хотел давно вырваться. А может Тоору просто показалось, и он принял желаемое за действительное. Но потом Хаджиме сказал, что ему нельзя оставаться в Токио, смотря прямо на Ойкаву. Тоору знал, что это была ложь — Ива-чан не прятал глаза, когда врал, чтобы не выдать себя, но получалось ровно наоборот: конечно для тех, кто знал Хаджиме. Конечно же Ойкава знал Иваидзуми. Конечно же…да? — Ива-чан, — требовательно произнес Тоору, открывая упаковку с печеньями. В этот раз печенья оказались в виде мишек. Ойкава откусил одному из них руку и хмыкнул. — М? — протянул Иваидзуми, слегка потянувшись в его сторону, — Кто там? Зебры? — Неа. Не угадал. — Черт, я так хотел откусить зебре пару полос, — усмехнулся Хаджиме и рукой взял несколько печенек. — Вокруг сплошные животные. — Радуйся, что мы ими ещё не стали. Морально. Тоору согласно промычал. Один из мишек оказался непрочным и рассыпался на две части. — Куда мы едем, Ива-чан? — Вопрос вообще-то к тебе. Город можно и на навигаторе посмотреть, — заметил Хаджиме. — От Токио тошнит. Где тепло, Ива-чан? Иваидзуми мельком посмотрел на него и протянул руку. Почувствовав ее в своих волосах, Ойкава невольно чихнул и засмеялся: колко, болезненно. Это было облегчение. — Тепло? — Тепло. Бразилия? Хаджиме усмехнулся и положил обе руки на руль. — Ты издеваешься, — подвёл итог он. Тоору пожал плечами и посмотрел на дорогу. Кажется, он был искренен, но Бразилия и правда чересчур. Да и далеко, что все равно было просто отговоркой. Спустя полчаса они выезжали на широкий проспект, поставив на навигаторе ближайшее кафе в качестве конечной точки маршрута. И, что оказалось самым неожиданным для Тоору, им позвонил Матсукава, с явной улыбкой в голосе интересуясь их поездкой. Улыбаясь в никуда, Ойкава рассказал про недавний поход в зоопарк: белка тут же стала общей шуткой, и Тоору внутреннее выдохнул. Что-то не менялось, и он был этому действительно рад. Матсукава в свою очередь накинул кучу мест, которые по его мнению Ойкава и Ива-чан должны посетить, — Тоору усмехнулся, повел головой в сторону и наткнулся на Хаджиме. Проклятье, подумал Ойкава, отворачиваясь. Отвратительно, дополнил он, мысленно разговаривая сам с собой. Конечно, он имел в виду совершенно другое. Пока они разговаривали, солнце спустилось чуть ниже, и теперь можно было пытаться осматриваться без очков. Матсукава спокойно и долго рассказывал про новых рыб, которых успел купить в собственный небольшой аквариум, про учебу и про старое увлечение рисованием: конечно, художник из него был так себе (Ойкава помнил все работы наизусть и не по своей воле), но что-то заставляло Матсукаву продолжать. В случае Тоору все было проще, потому что он не продолжал. Он сорвался и уехал, и непонятно было, насколько его решение оказалось верным. Ойкава думал, что оно кажется верным до тех пор, пока не закончатся деньги — теперь их общие с Хаджиме. Ойкава не менял своего мнения. Жизнь — то ещё веселье — меняться тоже не собиралась. Наконец Матсукава умолк, и машина остановилась. Кафе оказалось разделено на два зала: зону с детьми Ойкава с Ива-чаном благополучно миновали, стараясь найти место в углу. Это напомнило Тоору, как они несколько лет назад прятались около детской площадки от курящих подростков — и Ойкаве, и Ива-чану было по восемь лет, и никому не хотелось, чтобы волейбольный мяч отобрали. Те самые подростки никакого вреда не причиняли, но казались устрашающе взрослыми, и этого оказалось достаточно, чтобы захотеть спрятаться. Ойкава прищурился, рассматривая потолок. Ощущения от самого себя периодически было похожим. Собственно, этим он сейчас и занимался, так? Прятался в детской площадке. Зону в кафе они прошли, но это же никак… — Ойкава. Ива-чан, оказывается, поднял бровь: вопросительно, и это выглядело так смешно, что Тоору коротко рассмеялся. И, кажется, Иваидзуми куда-то отходил — Тоору этого не заметил, увлекшись потолком. — Что? — Ничего, ничего, — протянул Ойкава — Что ты хотел спросить? — Я уже заказал нам обед. О чем ты думаешь? Тоору покачал головой. — Обо всем. Куда мы едем? — Блин, если бы я ещё знал. Я понятия не имею, — Хаджиме взьерошил волосы и вновь опустил руки на столик. Он выглядел уставшим. — Домой? — бросил Ойкава. Несколько секунд они молчали, обдумывая вариант. — Там Кагеяма. И Хината. Они вместе… — Та ещё непобедимая птица, — продолжил Тоору — Я знаю. — Родители подумают, что мы идиоты? — Ну, Ива-чан, мы они и есть. — Я до сих пор не понимаю, как нас не ищут, — усмехнулся Иваидзуми — Ладно, то есть домой не вариант? Ойкава скривился. — Вариант как вариант. Не ищут нас потому, что нам уже больше восемнадцати, и родители понимают, что это наши проблемы. — Хорошие родители. — Ага. — Что будем делать? Тоору подавил желание закатить глаза. Иногда ему резко хотелось спать от таких вопросов, особенно когда тема была заезженной. Ладно, подумал Ойкава. Ладно, я спокоен. — Домой? — повторил он с нажимом. — Ничего не изменится, — выдвинул весомый аргумент Иваидзуми. Тоору задумчиво выдохнул. — Конечно, что-то поменяется. Но существенного мало. И осталось у нас не так уж и много, — Ойкава сжал губы и прищурился — Если, конечно, взять мою карту, можно дотянуть до следующего города, но… — Но зачем, — закончил за него Ива-чан, и это показалось Тоору правильным и необходимым. Он внутренне засмеялся, когда словил себя на мысли: разве Хаджиме не может заканчивать все за него? Ну уж нет. У Ойкавы ещё были силы двигаться. Спустя несколько минут они вышли на дорогу и встали около машины. Бензина осталось мало, и Ива-чан молча кивнул ему, когда Тоору спросил. Карта была последним вариантом. Может, в ближайшем городе они смогут найти подработку… Ойкава не знал, что и думать. Все шло наперекосяк, и ему было душно, как в Токио. — Выбирай город, — сказала Иваидзуми, подходя ближе. Пока Тоору непонимающе оглядывал его, Хаджиме встал плечом к плечу. — Но ближайший… — Значит, едем в ближайший. Ойкава неоднозначно хмыкнул, и, пока они садились в машину, сжимал и разжимал губы. Внутри было тепло, и это физически приятное состояние толкало его куда-то: конечно, уже не физически. Тоору заерзал, потом вдруг сел прямо, словно проглотил линейку. Иваидзуми кинул на него подозрительный взгляд и застегнул ремень, спрашивая: — Что с тобой? — Мы должны позвонить родителем Ива-чан. Мы едем в Аргентину. Хаджиме молча положил руки на руль. — Что…? — Я сказал, что мы направляемся в Аргентину. Поехали? Иваидзуми покачал головой. — Слушай, Ойкава, я понимаю, смена обстановки, но Аргентина это далеко и… — Родители могут дать нам денег. — Это очень дорого. Вряд ли они, а тем более мы можем себе это позволить. И это даже не на машине. Ойкава стукнул ногой, затем ещё и ещё, явно повторяя какую-то песню. — Значит мы должны вернуться в Токио. И работать, много работать, и играть в волейбол, и… — И ты опять загонишь себя. — Я… — Нет, Ойкава. — Да, Ива, — отрезал Тоору — Мы будем тренироваться ради того, чтобы однажды съездить туда. И не вернуться. Ты понимаешь? Так у нас будет хотя бы ненастоящий кислород. — У тебя. Хаджиме открыто посмотрел на него, и Ойкаву передёрнуло. Это было не то, что он хотел. — Я могу уйти, Ойкава. Ничего не бывает постоянным. — Что за…? Ива-чан, зачем ты так говоришь? — Тоору опустил глаза и продолжил, смотря в никуда, — Ты не хочешь уходить. — Да, — вздохнул Иваидзуми, — я не хочу. Ты прав. Но нужно привыкнуть к тому, что не все вечно. И ты должен продумывать свои желания, если планируешь их осуществлять. Особенно если они включают кого-то еще. Ойкава поднял глаза, прищурился и промолчал. Его взгляд был серьезным и сосредоточенным, как будто они стояли посреди площадки. Это было то, что Хаджиме и любил, и ненавидел: эта упертая решимость в сочетании с блестящими зрачками. Словом, Ойкава вновь резко менял пластинку. — Если ты захочешь, можешь остаться в Токио. Мы будем переписываться и созваниваться, иногда встречаться. Но если я не поеду в Аргентину, то даже последнее спонтанное желание уйдет, и в итоге не останется ничего, — Тоору откинулся на кресло и вновь начал выстукивать ногами песню — Я знаю, что ты хочешь стать тренером, Ива. Это хорошая идея, жаль, раньше не сказал. И… — Мы едем. В Токио решим, что делать, — Иваидзуми сделал паузу и продолжил — Позвони родителям, Тоору. Скоро увидим Аргентину. — И спасибо, Ива-чан. Ойкава Тоору однажды чуть не задушил человека? Совершенно верно. Этим человеком был он сам.