щенячье

                   финну неловко, но робин настойчиво тянет его на задний двор на ланч, настойчиво смотрит ореховыми глазами, настойчиво расплывается в сонной полуулыбке, пытаясь убедить что "нет, финн, ты не помешаешь нам! мои друзья класные, вы сойдётесь, не валяй дурака!". финну очень хочется верить, до скрежета зубов хочется, до всполохов под веками нужно. однако он мнётся, спотыкается и пытается сбежать. он сбегает - никакой учебник он нигде не оставил, а лишь смалодушничал и испугался. испугался привязаться ? пустить корни ? пустить к себе кого-то ? ведь знает же, что простого привет-пока с друзьями робина не выйдет, знает же, что если сейчас уступит, то не отвертится потом, застрянет, утонет, влипнет. знает же, что ему это так не-об-хо-ди-мо. знает же, что нельзя. домой он бредёт медленно, продуваемый насквозь противным сентябрьским сквозняком и бесконечно разбитый. ферни угрюмо отражает настроение финна: неуклюжие тучи корявятся и колеблются в лужах, оголяющиеся ветви качают скрюченными пальцами на фоне редких домов. в голове мельтешит разочарование вперемешку с песнями радиохэд'а, и финн смотрит по сторонам в пустом интересе - кажется, что вокруг ответно смотрит в упор. ферни миловиден так же, как миловиден красивый прохожий - взгляд вскользь, ленивая мысль 'миленько', и ты продолжаешь жить как жил, воспоминание о нём выбивает из головы что угодно более значимое. не навсегда, не вникая, без желания всмотреться в детали. но ферни цепляет так же, как что-то, что цеплять не должно - выпавший из гнезда птенчик, слёзы незнакомца в метро, растоптанный букет на асфальте. закрадывается в уголки сознания, прячется и задерживается надолго неопределённым, размытым ощущением, волнующим и почти сакральным. от школы до дома недалеко, ровно половина 'the bends' и пять ещё удивительно зелёных пролесков меж ухоженными двориками. вулфарды поселились на ивовой улице, недалеко от черты города, смазанной подступающими вплотную к изгородям деревьями. финн устало пялится пару мгновений в чернь меж стволов, глотающую конец извилистой улицы, и отворяет входную дверь. ,,,       финн хорош во многих вещах; например, избегание. отрицание. сокрытие. притворство. финн плох в распутывании клубочка собственных чувств, балагурных и жгучих, теснящих грудную клетку, плох в их усмирении и сладе с ними, плох в противостоянии ползущему из-за плинтуса прожорливому чувству сквозного ветра меж рёбер, плох в сдерживании злости на себя за собственную закрытость, неприступность, сложность. в очередной раз он закрывает глаза на растущую дыру в груди, и забирается в не-свою кровать, с головой накрывается душным одеялом и до бледного, моросящего утра не может заснуть. птицы за окном не поют. когда рассветные лучи уже робко стелятся по шторам, трепещут ленточками на половицах, он забывается беспокойными, хаотичным сном. ему снятся беспросветные чащи, беспросветная кирпичная кладка домишек ивовой улицы, причудливые, волнующие формы и лицо - смуглое и озадаченно-несчастное. единственное, что финн (раздавленный и с гудящей головой) помнит при пробуждении, это имя, какофонией отенившее сон и зудящее назойливым комаром.

микамикамикамикамика.

,,,       леви новак не любит молчать. кажется, что физически неспособен, если закроет рот хоть на пару минут, его разорвет, раздерёт изнутри, вспышка посреди столовки - и главного заводилы ферни придётся соскабливать со стен пятновыводителем. он болтает обо всем и со всеми, громко и шёпотом, заговорщически склоняя голову и взбалмошно размахивая руками, искристый смех взмывает под потолок и хоккейной шайбой носится туда-сюда, туда-сюда. леви любили, леви окликивали на переменах, леви смотрели вслед дольше положенного, леви был у всех на устах. он до неприличия очарователен, неряшливая ухмылка и точёные скулы, обрывочно-скачущий темп разговора и глаза-бутылочное стекло, колото-режущее, оставляющее глубокие раны и незатягивающиеся рубцы. новак говорит с явным акцентом, не заботится о чужом мнении, хмурит брови в вежливом недоумении и страстно хочет смыться на запинающееся признание от девчушки из младших классов (какой по счёту за этот день св. валентина?). о да, леви новак скотина. о да, леви новак - скотина, решает про себя финн, до одури осведомлённый о паре бутылочного цвета глаз, сверлящих дыры в его затылке. восьмая из тридцати минута обеденного перерыва даётся ему с трудом, и огромное облегчение приносит локоть угрюмо-аморфного, словно надвигающаяся грозовая туча, парня под рёбрами леви. тот подпрыгивает и отводит наконец взгляд. у финна появляется призрачный шанс доесть свой неуверенно-жидковатый суп в спокойствии. - привет. - финн давится и заходится кашлем, пока леви новак довольно улыбается и услужливо протягивает салфетку. - ты не захотел обедать с нами позавчера, и робин очень переживает, что это из-за него ваше знакомство не задалось и ты не захотел к нам подойти. - леви не спрашивает, а утверждает, говорит отрывистыми, оконченными предложениями, сплошные точки и чёткие убеждения. он замолкает, и до финна запоздало доходит, что тот ожидает от него какого-то ответа. слова и мысли медленно, словно насекомые в меду, вращаются в голове, не желая формировать адекватный ответ. - да нет, нет, конечно. я, м-м-м, забыл учебник, всего-то. робин классный, правда, даже очень, и я с радостью бы с вами посидел, но- - господь всемогущий, какую же бредятину он морозит. леви тоже это понимает и изгибает брови в молчаливой забаве. - стой, дай угадаю. ты - охотник за ведьмами, и испугался, что робин тебя раскусил и сейчас заведёт в наше логово, где мы превратим тебя в мышь и заставим вечно прыгать для нас через верёвочку. или нет! - леви вошёл в раж, щёки краснеют, а глаза блестят, - на самом деле ты - призрак, и не можешь показаться на глаза кому-то - ли? келпи? кому-то из парсов? - в нашей компании, иначе... - иначе златокудрая дева снимет проклятье, наложенное на меня за убийство любимой, и покажет, что Любовь сильнее Смерти. - заканчивает финн и стукается кулаками с восторженным леви. - а, значит тебе к келпи. отлично, тест по любимым исторям детства леви новака пройден, ты заработал приглашение на ланч с нами в "козодое". - у вас тут всё коррумпировано, даже приглашения на ланчи? - только для тех, кто понравился робину. будь у выхода из школы через семь минут. может быть, леви новак не такая уж скотина. ,,, "козодой" кишит школьниками, немногочисленными в школе и чересчур гомонливыми и занимающими много пространства за её пределами. финн активно пихается локтями, пытаясь не потерять из виду леви, лавирующего в толпе с изяществом балерины, но всё же зарабатывающего пару окриков за отдавленные пальцы (он делает это нарочно, финн не сомневается). - наш столик вон в том углу, видишь? найдёшь там тройку, а я пока помогу с нашим заказом. кстати, - леви разорачивается на пятках и чуть ли не обвинительно щурится, - ты же любишь туртьер? какой идиот не любит туртьер? - какой идиот не любит туртьер? - финн спрашивает почти обиженно, оскорбленно. туртьер - часть личности каждого канадца, не любить его - национальное преступление. - я, - довольно скалится леви, - мясной пирог моей польской бабки в сто раз вкуснее. за столиком в углу финн находит робина и ещё двоих - Мрачно-Аморфного с обеда и Лебяжье-Усталую девчушку. радостный робин ("как суперски, что ты всё-таки пришёл, финн! все очень хотели с тобой познакомиться, правда") представляет их как келпи ди и вильяма-для-друзей-можно-просто-ли. у финна внутри что-то при слова 'друзья' натягивается и обрывается. келпи ди смотрит на него редко моргающими истошно-серыми глазами, похожими на обглоданную морем гальку, и напоминает финну всё, что он когда-либо слышал о русской литературе XIX-го века. в мозгу копошится с успехом прослушанная "ася" дяди на т и с трудом прочитанный "вишневый сад" неудавшегося врача. вильям-ли же не обращает на него никакого внимания, а тихо говорит что-то беспрестанно кивающему робину. финн рассматривает их почти бесстыдно; на ум приходит не особо горячо, но любимый "демиан" гессе, первая глава. вильям-ли в оценке финна неспешно колеблется между 'светлыми' - цепкие льдинисто-голубые глаза, щербатая улыбка с крохами благожелательности в уголках, - и 'тёмными' - порез над бровью под тонкой полоской пластыря, настороженная злоба плещется на подбитом измождённом лице. когда келпи ди заговаривает с ним - медленно, словно боясь спугнуть, - финн удивлен, какой у неё звонкий голос. он ожидал чего-то более замыленного, выцветшего, как вся она, с вымытым блекло-синюшным цветом волос и птичьими чертами лица. - как тебе нравится ферни? - город как город. название прикольное. - финн напряжен, это читается во всём. келпи ди сочувствующе улыбается. - никто точно не знает, откуда оно. то ли от папоротников, то ли от козодоев, а у нас и того, и другого в лесах в округе полно. - келпи ди опирается подбородком о ладонь и переводит взгляд за окно; там боязливо сбиваются в кучу грузные облака, - мы, кстати, историю сейчас пропускаем. ты же не против? финн вздёргивает брови и косится на часы - до начала урока шесть минут. - нет. конечно, не против. - несмотря на витающую над столом неловкость, нескладность, здесь ему нравится намного больше полутёмного кабинета с засыпающими под бубнёж преподавателя учениками. келпи одобрительно кивает и хлопает в ладоши при виде приближающегося леви, с трудом удерживающего нагруженный едой поднос. - помогла бы лучше, келс, - недовольно кряхтит новак, едва устраивающий тарелки-приборы между локтями и ворохами салфеток на столешнице. - перестань, леви, только что ты жаловался, что печёной картошки слишком мало и тебе совестно возвращаться с пустыми руками, - финн фокусируется на девчонке за спиной леви, смуглой и ланеподобной, и та улыбается в ответ ломающей что-то в нём улыбкой: - привет, я мика.