The Good Demon

щелкает зажигалка, парень подносит ее к лицу. загорается огонек на кончике сигареты, а затем сизый дым растворяется в прохладе улицы. осень весьма неожиданно вступила в свои права, заставляя кутаться в шарфы и теплые пальто на пару неделек раньше. мимо проезжают машины, озаряя темноту улицы крохотным кусочком света от фар, но одна из них останавливается совсем рядом. — чего ты хотел? — окошко опускается, запуская прохладу вечеру в салон. сквозняк колышет светлые пряди, из-под которых смотрят внимательные глаза. — вообще похавать, — хмыкает парень, скидывая сигарету. докурить в три тяги это его сегодняшний рекорд. дергает на себя дверь и, да, ожидаемо она была заблокирована. — вадь, открой, а. щелкает где-то механизм, а глаза названного вадима сужаются, подозрительно очерчивая фигуру, что на пассажирское падает. и морщится, когда дверью хлопают. — сука, ты нормально можешь закрыть? надо твоей мамке сказать, что зря тебя она назвала мишей. хуесосом надо было. а по бате ебливым. миша только в усмешке расплывается, наигранно ванильной, от которой вадима еще больше морщит. — вот всегда ты так, я же к тебе может чувства светлые имею, — по лицу водителя видно, что сейчас въебет, — да там надо одну куколку выправить. помнишь акуму? рассказывал вроде. или нет, похуй, — мотает тот головой, — ну вот короче увольняется. — так и я причем? — вадим натурально не догоняет, хмурится, выворачивая на главную дорогу. их местом был переулок, где-то в середине города, но все равно такой незаметный. познакомились просто там, а теперь, когда надо встретится, там же и назначают. — уволился и пошел нахуй. в чем прикол? — ни в чем. я же говорю — ультра похуй. — ты долбаеб? если бы они не стояли на светофоре, вадим точно попал в аварию. непонятность ситуации путала, он даже руль отпустил. и посмотрел на мишу, который уже лез подключать свой телефон к машине. ноль информации, ничего ценного. позвонил опять по хуйне, а потом дуется, что вадим его нахуй шлет при первой секунде встречи. — опять твое дерьмо слушать, — качает он головой, цепляясь за числа под красным прожектором. еще целых двадцать секунд, в течение которых вадим успевает подумать, что стартануть надо резко, может миша пизданется. тот же никогда не пристегивается, вот и получит. — так и зачем моя-то помощь? — ну, вообще отвести меня в рестик. а так придумать, что сказать клиентам, когда они своего любимого захотят. я не хочу терять бабки. — «точно, это же миша. бестолковый и жадный, бля, ничего не поменялось», — хмыкает вадим. — так шли их нахуй и все. — ну это не так работает, ты же знаешь, — хнычет миша, а потом резко меняется, когда по салону объявляет голос компьютерный, что телефон подключен. — о, кайфы. так, о чем я. — о том, что выходишь нахуй из тачки и пиздуешь на своих двоих, — будничным тоном отвечает вадим. — клиенты пусть ищут новых, не вижу проблем. — конечно, зрение давно проверял? если ты только с девочками работаешь и там нет проблем взять другую, то акума был одним из нескольких пацанов. бля, я потому и взял его, что он реально мог бабки скрутить. — и? — что «и»? сейчас самые богатые уебаны уйдут к тебе за девочками. — ну так и заебись. — я же взял его вот такусеньким, — миша рукой пытается показать какие-то жалкие сантиметры от пола. вадим только вспоминает, что акума его выше был. — я его как животинку несчастную приручил. а он мне такой монетой отплатил. натравил на меня своего па— — ой бля, завали ебальник, не поверю я в твою драму, — закатывает глаза вадим. этот придурок его начинает заебывать, но, когда по-другому было? — как раз, готовь для клиентов такое, мне нахер не надо. — я актер, не пизди. — ты ебанутый. — я расчетливый. о, вон рестик, давай, заворачивай. — ты же опять без бабок, ага? — догадывается вадим. и миша кивает, как болванчик автомобильный. с довольной такой ухмылкой, реально руки чешутся убрать. — я не понимаю, ты ж берешь бабки с клиентов. где они нахуй? миша только улыбается. *** из сна, где его никто не трогает, акуму вырывает навязчивый дверной звонок. кто-то отчаянно хотел его разбудить, ебаша в дверь уже пару минут. от подушки он отрывается еще через минуту настойчивой долбежки, выдыхая раздраженно. и так же замирает, когда видит потерянного курседа у себя на пороге. мнется, прячет руки в карманы, но поднимает ясный карий взгляд. очень беспокойный карий взгляд. — собирайся, — с ходу начинает рассеянно тот, — собирайся, блять. — ты ебанат? куда? — оторвавшись от сна, акума вообще еще ничего не соображает. а оборзевший курсед, что хватает из его шкафа какие-то сумки и рюкзаки, уверенности в адекватности происходящего не прибавляет. — че ты делаешь вообще у меня? — у меня шикарная идея, — улыбается он спешно, а потом снова отворачивается к сумкам, куда потихоньку скидываются чужие вещи, — и твое участие обязательно. — как ты, блять, мой адрес вообще узнал? — а? миша твой дал. — он не мой. — конечно не твой. я твой. а он попуск ебаный, — и с таким серьезным лицом говорит, что до еще сонного акумы даже не сразу доходит вторая фраза. с третьей он согласен. — стой. ты мой? акума не чувствует полностью, но ощущает, как горят щеки. и лицо. и шея, кажется, тоже. или весь он горит только от пары курседовских фраз. — я твой, — и такая наглая улыбка у него на лице, но такая светящаяся. смотрит так уверенно, что у самого акумы даже сомнений в чужих словах не остается. просто принимает их, подавляя смешок нервный какой-то. слышать такие слова странно, а от курседа так в несколько раз. но почему-то внутри что-то расцветает от его теплых карих глаз, что так смотрят заботливо-внимательно, — а ты мой. ты против? и акуме остается только уткнуться носом в чужое плечо, кивая отрицательно. почувствовать у себя между лопаток руку, что поглаживает немного. и теплый поцелуй в висок. — давай, собирайся, — шепчет курсед на ухо, но от себя не отталкивает. ждет, пока акума сам из его рук возьмет сумку и уйдет в комнату. припаркованный криво мустанг, акума молится, чтобы никто не подошел сейчас к ним двоим с предъявой какой-то, но в предрассветный час еще никто даже с кровати не вставал. адекватный. а акуму поднял курсед, который прямо сейчас закидывает пару сумок набитых и рюкзаков по салону. оказалось, не так уж и много у акумы было вещей. хотя, помнится ему, когда переезжал сюда с родного города, то действительно мало чего взял. а покупать как-то ничего и не пришлось, кроме пары «рабочих» вещей. — так и что ты придумал? — чуть хмурится акума, когда садится на переднее и дверью хлопает. пока совсем непонятно зачем тот приехал к нему так рано-поздно, да еще и все вещи его почти собрал. рюкзак с ноутбуком и другой ценной техникой, акума у себя на коленях оставил, как раз обнимая. прижимает поближе, упираясь подбородком о твердое внутри. — я тебя краду, — невероятно просто отвечает курсед, вставляя ключ. даже не оборачивается, просто начинает выруливать с парковки у дома. а вот акуме понятно ровное ничего, в смысле «краду»? — не понял, блять, — шипит он, — какое краду, ты ебанат? ты что, блять, придумал? — а вот так и краду. чтобы больше никто не нашел и не знал. у акумы сейчас непонимания хватит на полгорода еще раздать. на лице ясное «давай-ка еще разок, я чего-то не вдупляю», хотя тут и вдуплять нечего. курсед с ума сошел за два дня, что они даже не виделись. тот момент, когда акума решил исправить свою ошибку и позволил себе быть счастливым… они решили, что нужно немного отдохнуть. решить все разговорами и теплыми объятиями за тот же вечер, а потом просто выдохнуть, зная, что все хорошо. и вот теперь курсед влетает ему в квартиру, после того как сам сказал, что нужно передохнуть. — давай так, — выдыхает он, косясь на лицо акумы сморщенное. чуть поджимает губы, осознавая всю нелепость ситуации, но надо так. что-то кажется ему, что если сказать все как есть и полностью, то не помешает акуме на стрелка спидометра, что почти на сто двадцать выходит, ничего ему не помешает. выскочит нахуй из машины, даже не обернется потом. но все-таки, в тот же вечер акума же сказал ему, что готов пойти через себя для него, да? — ты веришь мне? вопрос акуму не то, чтобы ставит в ступор, но он правда не знает, что ответить. он верит ему, конечно, доверил бы и жизнь, но, блять, как верить тому, кто увозит хуй пойми куда и даже не говорит зачем. но и курсед же тогда сказал, что не хочет никогда сделать ему больно. — верю, — все-таки выдавливает он из себя. действительно верит. сам не знает почему, но верит даже сейчас. карие глаза смотрят на дорогу, но курсед так искренне улыбается. — тогда просто знай: плохого я бы тебе не сделал. акума ему доверился, значит все будет хорошо. — может поспишь немного? все-таки шесть утра, а по тебе видно, что ты хотел бы проснуться… — примерно никогда, — заканчивает за него акума. — где-то часика в четыре вечера, — завершает свою мысль курсед, поджимая губы в подобии невербального «бля, ну это, конечно, пациента уже не спасти», но больше ничего не говорит по этому поводу. да и акума выдыхает громко, чуть ерзая по сидению. и прикрывает глаза. — да что-то уже не хочется спать, — бубнит себе под нос акума, заставляя курседа только улыбнуться краешком рта. — «не хочется, но глазки-то слепляются, а?» — этого он не говорит. говорит: — ну, тогда расскажи что-нибудь, точно не уснешь. — ага, — и зевает, блять. — так и че рассказывать? — не знаю, — хмыкает курсед, кидая взгляд вправо короткий. акума выглядит как робот, что на последних процентах пяти живет. его разговорить и утомить немного — отключится сам. идея ему даже нравится. — что означает твое «акума»? — серьезно? — ну, да? мне интересно, — акума в ответ недоверчиво смотрит, но решает сказать. только если курсед скажет «ладно, мне похую», то просто ударит по крашенной макушке. но он же так не скажет, да. за время общения с акумой он не то, чтобы много узнал о нем. даже лучше сказать ничего и вовсе. — что-то вроде с японского… миша это придумал, сказал, — он хмурится, вспомнить пытаясь. и от того, как его лицо сейчас мило выглядит курсед не удерживается от смешка, — хули ты ржешь? — серьезный такой сидит тут, угар. акума только улыбается краешком губ. за окнами проносится пустая межгородная трасса, но с курседом в одной машине все приобретает другие цвета и оттенки. все слишком красивое. и наконец-то настоящее. снаружи еще серо-черное все, но внутри… уже отпечатался в памяти острый угловатый профиль, вечно небрежные волосы с торчащими красными прядками, что выцветают потихоньку. карие глаза, что светятся, кажется. — акума с японского означает добрый демон, — все-таки говорит он. и чувствует у себя на предплечье тонкие теплые пальцы. аккуратные поглаживания, что до трепета сердечного приятны. — даже так. действительно демон, только добрый, — курсед спускается чуть ниже рукой. — я украл твою душу? — акуме это нравится: смеяться искренне и получать в ответ такую же теплую улыбку. перебегать глазами от красивых губ напротив до рук внизу. — ты украл мое сердце, — и по его тону даже не совсем понятно: издевается или правду говорит? курсед же любит иногда спрятать правду за шуткой. он переплетает их пальцы. и маленькая ручка акумы в большой татуированной курседа выглядит до щемящего сердца правильно. в последний раз проводит большим пальцем по крохотной ладони, прежде чем в более удобное положение вернуть. — если я спрошу про мишу, расскажешь? на пару секунд акума все-таки замирает. обдумывает, стоит ли делиться чем-то таким? даже с курседом. хотя что в этом плохого и страшного? просто рассказать, он же еще тогда в ресторане спрашивал. просто тогда акума ему не собирался доверять. а сейчас… что-то же изменилось. и он тоже. — я мишу встретил, когда мне тоже лет семнадцать было, — смотрит перед собой, а глаза будто стеклянные. — он просто узнал обо всем, дал мне денег. я влез в долги у него, и он помог, сделав возможность, чтобы я не только отдавал, что брал, но и себе зарабатывал. — но ты же был просто куклой фактически, — хмурится курсед. ему не нравится это слушать, но не в том плане, чтобы акума заткнулся. история не из приятных, но пусть лучше все скажется сейчас. — да. но жил же как-то. в омерзении к самому себе, правда, но это так, нюансы. — нюансы?! блять, — рука в руль вжимается, акума вздрагивает от громкости слов. по курседу видно, что он зол. — ты издеваешься? нюансы — это когда у меня кондей есть, а электричество рубануло. вот это нахуй нюанс. а тут нихуя не нюанс. ты просто продолжал подчиняться им всем и— — миша помог мне. я должен был отдать ему деньги, — прерывает акума, сжимая кулаки. не смотрит влево, иначе пропадет. — но почему? — проблемы. — эй, — окликает его курсед. теперь спокойнее, он старается смягчить голос. в любом случае не на акуму же он злился, просто… просто это его терпение ситуации? упертость не признавать, что все хуево? — ты можешь мне рассказать. я не собираюсь от тебя отворачиваться или еще что-то. всем надо выговариваться. тяжелый вдох акумы, когда он жмурится. противится сам себе, откидываясь назад на пассажирском. — у меня мать умерла, — выдыхает, — почти на мой день рождения. там какая-то опухоль была, а я денег у миши на это и взял. всякие таблетки, клиники, капельницы, перелеты… не помогло нихуя. но на счету у миши хорошем был. — и сколько ты у него работал так? — около года, чуть меньше может. он дал мне время восстановиться после ее смерти, но помогло не особо, — акума закусывает нижнюю губу. эти разговоры его доведут, похоже. возможно, до терапии у настоящего психолога, возможно до лезвий и психушки. а возможно и до обычного успокоения. — ты был прав, назвав меня куклой. — прости за это, — хмурится курсед. ему не совсем приятно вспоминать обо всем, что было. особенно, если он был причастен. к тому же, эта «кукла» больше несуществующее понятие. акума это просто акума, — я не хотел, чтобы это как-то тебя ранило, но— — но я действительно ею был. я знаю, — кивает тот. в его словах и глазах, что отражают все те эмоции, действительно нет ничего. ни обиды, ни злости там не бывало. но курседу все равно больно, когда он натыкается на «пластиковый» взгляд. ничего не выражает. — не извиняйся. тут абсолютно не за что. — тогда дай просто поцелую тебя, — звучит как отчаянная попытка прекратить разговоры, что оставляют после себя неприятный осадок. акума только улыбнуться может, когда тянется к нему. такое извинение ему больше нравится, особенно когда курсед снова начинает чуть покусываться. отдаваться ему так приятно, чувствовать себя нужным и понимать, что тот ему нужен в ответ. просто быть рядом, и уже даже не задумываясь иногда переплетать пальцы. как сейчас, когда татуированная рука поглаживает и тянет на себя слегка. *** — але, — хмыкает миша, не глядя снимая звонок. — а где там мой мальчик? — раздается в ответ наигранно слащавый голос. но миша даже не отвлекается от игры на ноутбуке, продолжая обстреливать мобов. — с хуя твой? — телефон только ухом держит, к плечу прислоняя. — я его любимчик же, чаще всего бываю. — и че мне с этого, дядь? — где он? не отвечает на мои звонки. — так и не должен, через меня заказы, — объясняет он будто ребенку глупому. не ребенку, конечно, сейчас, но тупому что пиздец. — ну так, я заказываю его. — ну так, а мне похуй. акума уволился, я его отпустил и разошлись как в море корабли, — миша аж в улыбке расплывается, когда слышит вместо ответа многозначащее молчание. ухмылка самодовольная на губах расцветает. — че молчим? — и как ты мог его отпустить? — мужчина на проводе дышит чуть громче, видимо, злиться начинает. и мише так похуй на него, в каждой фразе это и видится. — контракт кончился, — отрезает он, хоть и пиздит. не было у них никогда контракта. просто договоренность отработать долг и все. — не найдешь его даже, я номер к хуям удалил за ненадобностью. акума больше не вернется, зе енд. так что выбирай какую-нибудь другую куколку. — мне другие неинтересны, — и отключается. миша только смешок роняет, телефон из-под уха забирая. — ну и пошел нахуй, — ржет он в уже в картинку о завершении звонка. *** — мог бы и разбудить, — бурчит акума, просыпаясь от хлопка багажника. удивительно, что не раньше, когда курсед еще на заправке чем попало грохотал. тот выходит к его двери, помогая открыть. и на лице у него такая ухмылка довольная, —че опять? — а? — делает вид, что не понимает, о чем вопрос. а самому так рассмеяться хочется. — ты смотришь, — тянет акума. так по-детски мило, что ли. — куда? — на меня, — хмурит брови опять, когда начинает смущаться. отводит зеленые глаза куда-то в сторону, стараясь на курседа не смотреть вообще. и так уже красный весь. — ты на кота недовольного похож, я тебе потом покажу стикер в телеге, одно ебало, — хихикать начинает, пока забирает из рук акумы рюкзак. — погнали, я есть хочу. и вот тут акума понимает, что стоят они уже на какой-то парковке у дома. только вот здание совсем незнакомое. ни одно. все настолько одинаковое вокруг, что ему кажется будто уже заблудился. — а мы где? — кротко интересуется он, следуя вслед за курседом. тот ждет его в паре метров от машины, взяв еще одну сумку. — во львове, — отвечает так просто будто о погоде спросили. а акуму как ведром воды окатили. то есть, курсед вывез его из ебаного киева куда-то во львов, проведя, не дай бог, часов восемь за рулем, при этом еще и улыбаться сил хватает? у акумы спирает даже дыхание. а глаза свои выпучивает будто покойной бабушки приведение увидел. — ты ебанутый, блять. даже не вопрос. усталое утверждение, на которое курсед только усмехается. раскрывает руки, зная, что это вполне уменьшит в акуме количество недовольства. не курседом самим, нет. его упертостью, наглостью, тем, что сначала думает, а потом… — блять, у меня просто слов нет, я просто… — но даже не договаривает, пряча лицо в теплой груди. хватается за него руками, словно отберут сейчас. и так же отпускает все плохое, что думал. уже становится спокойнее. — а у меня есть. пошли, — акума только чувствует поцелуй в висок, прежде чем его аккуратно поведут за руку. курсед возьмет обе сумки в одну, а пальцы переплетет. щелкнет ключами, открывая дверь в подъезд, пропустит вперед. но не скажет ни слова, пока к какой-то квартире не подойдет. обычная дверь металлическая, акума в них точно не разбирается, чтобы сказать наверняка. курсед пропускает его вперед, а потом щелкает переключателем. загораются лампочки над ними, заставляя чуть проморгаться и поморщиться от слишком яркого света. акума оборачивается, пытаясь найти куда аккуратно обувь поставить, а потом замирает. сердце начинает биться чаще, чем нужно, первым отмечая что-то необычное. что точно с акумой случаться не должно, но вот уже в который раз. — это твои ключи, — курсед протягивает связку с брелком каким-то дурацким. а потом кивает куда-то, — а это наша квартира. замереть и не дышать. не двинуться с места даже, не отводить взгляда. — чего? — выдохнуть нервно и облизнуть пересохшие губы. нет, вот этого акума точно не понимает. что курсед делает? опять. — зачем ты это— — я просто не хочу, чтобы ты больше мучался. ты не заслуживаешь этого. татуированные пальцы тянутся к руке акумы, нежно хватают и поднимают, крепко удерживая. кладут ключи на колечке металлическом и закрывают обратно. курсед не убирает своей руки поверх акумовской, но внимательно наблюдает как тот зачарованно глядит за каждым его действием. внутри обоих сейчас ураганы-бури. курсед поджимает губы, чтобы не вырвалась сейчас сумасшедшая улыбка. хочется так сейчас нервно рассмеяться, потому что, кажется, все позади. акума свободен, ему больше не надо тратить себя на других и все будет хорошо. с ним все будет хорошо. да и самому ему теперь есть, за чем приглядывать. конечно, только если акума разрешит. кусать губы, чтобы сдержать их дрожание. рвано вдохнуть, чтобы была возможность хоть попытаться что-то сказать. зажмуриться крепко-крепко, чтобы не сдать себя на том, что: — это я тебя не заслуживаю. акума не хочет ничего видеть. не хочет понимать, что курсед для него все это сделал. договорился с мишей, видимо, отвязал от него всех, привез туда, где начнется может спокойная жизнь. помог что-то внутри себя хорошее почувствовать и поверить, что да, он тоже любить может. может влюбиться, может улыбаться счастливо-счастливо. может просто взять и пройти один маленький шажок к тому, чтобы принять себя таким, какой он есть. а еще сократить расстояние между ним и курседом, уткнувшись ему в шею. обхватить руками где-то под ребрами, почувствовать у себя на спине теплые касания. и просто прошептать одно единственное слово: — спасибо. только усмешка в ответ, что курсед прячет в темных волосах. прижимает к себе поближе, вдыхая такой уже знакомый запах. — я должен тебя благодарить, что ты появился у меня в жизни. *** акума на его груди лежал совсем расслабленный. казалось, ещё секунда и точно больше не откроет глаз, в сон погрузившись. а курсед внимательно рассматривает его, обходя глазами по такому уже знакомому лицу. и вот уже такая знакомая родинка на той части шеи, что закрыта всегда волосами. так поцеловать ее хочется. нежно так, только губами провести, а потом уже и кончиком языка обрисовать контур. оставить лёгкий след, чтобы аж в памяти отпечаталось. маленькое пятнышко на сгибе локтя, на правой руке, которая из-под одеяла высовывается. стоит курседу только подумать о том, что хотелось бы так всегда лежать, просто не задумываясь ни о чём, как акума глаза совсем закрывает. и правда засыпает, только как ребенок губами причмокивает напоследок. — спокойной ночи? — усмехается курсед, чуть ероша темные волосы. на часах не за полночь, но достаточно темно. пару часов потрачено было на укладывание вещей по шкафам. еще несколько на то, чтобы себя в порядок привести. и лечь в кровать стало таким облегчением, но сон пока к курседу не приходил. — спокойно— но не успевает акума договорить, зевая широко. и окончательно замирает, только в последний раз о теплую грудь курседа потерся. последнему остается только ласково погладить по волосам, вплетая в них пальцы. всмотреться внимательно в лицо акумы, оглаживая взглядом. такого будить не хочется примерно никогда. хотя, так долго без него курсед не выдержит. но часов двенадцать им обоим необходимо, чтобы наверстать всю ту энергию и силу, что они потратили за последние пару дней. да, они выдались насыщенными. но это все уже в прошлом, с которым не связывает уже ничего, кроме воспоминаний. и курсед позволяет себе просто смотреть на акуму, что с чуть нахмуренными бровями уснул. тихо усмехается, растягивая губы в нежной улыбке. проводит большим пальцем от верха лба до переносицы, разглаживая кривую линию. он даже не помнит того, что раньше было. и как было. он влюбился в того парнишку смущенного, что таял под его касаниями, или в того, кто устало пытался помочь с тем телефоном ебучим. в какой момент его сердце впервые дрогнуло, а в голове зашевелилось что-то. и это «что-то» появилось впервые, заставляя курседа не чувствовать себя в порядке. не помнит. зато в памяти отпечаталась вся палитра эмоций акумы, что он успел с ним разделить. желание и печаль, радость и замешанность, тоска и уверенность. курсед не уверен, что после того дня, как акуме стало страшно, он бы смог что-то сделать сам. просто бы позорно отпустил, заставляя себя шипеть на отражение в зеркале и морщиться от алкоголя, которым старался задушить чувство вины внутри. кажется, он должен благодарить акуму, что тот смелости набрался быстрее. смог сделать что-то сам, чтобы у курседа получилось помочь в ответ. усталая усмешка, когда он чувствует, что глаза и правда начинают сами собой закрываться. организму уже плевать сколько и кого он там выпил за последние пару часов, он просто заебался. и отмечает про себя, что впервые за последнее время ложится спать не когда светло уже. сон приходит относительно быстро, но курсед только сильнее акуму к своей груди прижимает. не отпустит, даже если никто уже забирать не собирается. просто не отдаст. больше никогда. *** а просыпаться просто от того, что больше не можешь лежать с закрытыми глазами это даже больше, чем хорошо. просыпаться в руках того, кто заставляет через мгновение улыбнуться, просто прекрасно. акума хочет лежать так еще вечность, просто глядя на спящего курседа. у того во сне расслабленное лицо, едва дрожащие веки и приоткрытые губы. так поцеловать их хочется, но акума не хочет тревожить его сон. впервые он просыпается с желанием существовать. не впервые за жизнь, конечно, в ней много ведь было хороших моментов, вроде бы. но за последние пару лет это действительно необычно. а ещё необычна крашенная макушка рядом с собой. да вообще хоть кто-то рядом. кто-то настоящий. курсед спит и сотый сон видит, прижимаясь во сне к акуме в ответ. одна его рука куда-то за бок схватила крепко, вторую себе под голову засунул. это так… необычно. но комфортно и уютно. просыпаться с кем-то, кто решил подарить шанс на нормальное существование, при этом не прося ничего, кроме возможности быть рядом — незнакомо. но акума все равно не хочет его отпускать. в груди что-то отдает теплом, стоит подумать о курседе. а в голове проносятся последние события с ним связанные. вот они впервые видятся, ещё тот телефон сломанный. уже тогда курсед смотрел на него с интересом. злоебучий корпорат, но те взгляды, от которых что-то переворачивалось внутри. теплые руки, что обхватывали поперек тела, к себе прижимая. дыхание, оставляющее ожоги, и невесомое касание губами к шее. желание быть рядом, быть кем-то значимым. и оно взаимное. для акумы нет понятия любви. маму любил, когда та жива была. а потом-то, что любить? богатых мужчин, что брали его на развлечение? они любили его как куклу. много кто любил его за что-то, но никогда просто за то, что это акума. может миша только. он относился больше по-отцовски, желая помочь. уже дважды помог, получается. а потом появился курсед, что сводил с ума одним своим существом. акума не понимал его действий, но следовал за ним. тогда у подъезда своего, по дороге к мустангу. держался рядом, когда они шли к дому курседа. акума не может понять, что он чувствует к нему. но может понять, что ему с ним хорошо. курсед для него как островок безопасности на огромной и широкой дороге ебучей жизни. так сентиментально, но так правдиво. и этот маленький островок, где поместятся только два человека, которые будут держаться друг за друга и не отпускать. акума не хочет его отпускать. а курсед спит, когда он усмехается тихонько, приподнимаясь на локтях. аккуратно вылезает из-под чужой руки, напоследок только поглаживая ее. обводит в который раз татуировки на пальцах взглядом, а потом уже касается сам. невесомо, чтобы не разбудить раньше времени. тот находит его через час почти, когда чувствует рядом с собой… ничего. курсед просто открывает глаза, а темной макушки рядом с собой не видит. слышит только шорохи с кухни, чужие маты и грохот. — я тебя разбудил? — хмыкает акума, когда он заходит на кухню. у него в руках чашка чая, и совсем не видно, что хотело упасть. — да не, доброе утро. а че падало? — чайник. больше ни слова ни о чем, курсед садится к нему на диван только. прижимается к его боку сильно-сильно, лицо пряча в воротнике своей же футболки. надо же, даже забыть успел, что когда-то уже давал акуме собственные вещи. а теперь тот в них сидит, улыбаясь тепло. курсед тянет руку к его, что не держала уже чашку. рисует на ней что-то пальцами, и чувствует у себя на плече тоже неловкое касание. акума отставляет свой чай подальше, притягивая к себе курседа. тот не сопротивляется, только сильнее цепляется за ткань одежды. мог бы засунуть руку под нее, касаясь нежной кожи, даже без контекста какого-то. но это утро такое ленивое, когда понимаешь, что больше ничего и не надо. только диван и акуму рядом. — мне с тобой хорошо, — усмехается тот так солнечно. искренне и чисто, что курсед не может сдержать ответной улыбки. смотрит на их переплетенные пальцы и думает только об одном: ничего было не зря и у них все будет хорошо. курсед оставляет на его губах поцелуй, такой же сладкий и вкусный, как и последующее обещание: — я буду рядом с тобой. до последнего. и как хорошо, что этого «последнего» не случится у них никогда.