Булька

***

      — Это собака? — как-то растерянно произносит Серёжа, только вернувшийся в квартиру, куда недавно переехал.       На колене Маяковского лежало нечто чёрное и громко сопящее. Существо кажется чертовски маленьким, если сравнивать с его хозяином. Последний лениво отрывает взгляд от книги и переводит его на зашедшего. Серёжа, увидев обложку «чтива», сразу понимает — Володя вновь решил научиться отличать хорей от ямба, дабы потом затыкать рты «великим» критикам. И, наученный опытом и долгим общением, Есенин знает — через час несчастная книжка полетит в стену, и Маяковский начнёт с умным и гордым видом говорить, что он прекрасно пишет стихи и без всяких хореев и ямбов. Подобное уже было и явно ни раз ещё будет.       — Да, я говорил о ней тебе. Забыл что ли? — Володя усмехается и гладит животное по голове. — Это Булька.       Серёжа поджимает губы, напрягая память. Переезжая к Маяковскому, Серёжа изначально знал о наличие собаки в квартире. Это нисколько не пугало: в детстве Есенин постоянно контактировал с псами, а во взрослом возрасте даже приютил дворняжку, которую, правда, потом убили, но не в этом суть. Она заключалась в том, что питомец Володи был последним, что волновало во время переезда. А когда он закончился, Серёжа как-то не спешил узнавать о собаке, которую на время оставили у друзей. И только сегодня Маяковский решил забрать питомца обратно.       Серёжа подходит и начинает рассматривать Бульку. Она совсем крохотная по сравнению со своим хозяином; уши как у летучей мыши, морда плоская, а хвост короткий. Определённо эта собака очень странная. Она больше похожа на детский рисунок, чем на живое существо. Подобных обычно заводят богатенькие девушки из приличной семьи, но никак не такие мужчины, как Маяковский. Он, говоря о собаках, всегда восхвалял качества дворняжек и с любовью вспоминал Щена, которого так жестоко убили. И Серёжа искренне удивлён тому, что рядом с Володей лежит не блохастая лохматая дворняжка, а миниатюрная «дамская» собачонка.       — Это что, мопс? — Серёжа осторожно протягивает руку и робко касается угольно-чёрной шерсти.       Она мягкая и приятная на ощупь. Это либо особенность породы, либо же мягкость является заслугой Володи. Сама Булька только сильнее прижимается к нему и тяжело, как-то по-старчески, вздыхает. Выглядит и звучит это очень смешно, будто Володя завёл себе не собачку, а маленького ручного старичка. И Серёжа решает, что именно «бабулей» он и будет называть зверька. Пусть Володя побесится с этого, а то больно уж он зазнался со своей важностью.       — Это французский бульдог, эта порода считается хорошим компаньоном, — отвечает Володя с каким-то детским восторгом в голосе. — Не обманули французы эти: Булька от меня ни на шаг не отходит.       — Может в жёны её, такую хорошую, возьмёшь? — хихикает со своей же шутки Серёжа и садится рядом с Маяковским по другую сторону дивана, дабы не соприкасаться со спящей Булькой.       — А тебя в любовниках оставить? — поднимает бровь Володя, не сумевший сдержать громкого смешка.       — Не стыдно будет такой красавице изменять? Неужели, у тебя нет совести? — с наигранным шоком произносит Серёжа.       — Вот такой я бессовестный, — Володя укладывает ладонь на чужую шею и тянется вперёд за поцелуем.       Серёжа довольно прикрывает глаза, но через секунду вздрагивает и вскакивает на ноги, услышав громкий лай. Володя реагирует чуть спокойнее: он дёргает головой и смеётся. Но Есенин веселья не понимает и с раздражением смотрит на Бульку. Её уши прижаты к голове, а в больших глазах играет смесь испуга и ярости. Собака сперва смотрит на Володю, а потом и на Серёжу, после чего коротко гавкает.       — Чего это она? — хмыкает он, не решаясь снова садиться на диван: мало ли что в голову взбредёт «бабульке».       — Она же тебя первый раз видит. Вот и решила, что ты плохой, — улыбается Маяковский и гладит Бульку по голове. — Вам нужно нормально познакомиться, подойди сюда, не бойся только: она не укусит.       — Да не боюсь я, — цокает языком Серёжа и садится на корточки перед собакой, протягивая той руку.       Булька фыркает, прижимая уши, но уже через секунду начинает обнюхивать пальцы, а в следующую — облизывает. Серёжа морщится, но не отдёргивает ладонь: ему интересно, что же будет дальше. А Булька тычется носом, умоляя погладить. Она жалобно и умоляюще смотрит на Серёжу и издаёт звук, напоминающий бульканье. Это вызывает невольную улыбку и смешок. В ответ Булька вновь «булькает» и переминается с лапы на лапу. Тогда Серёжа замечает на груди собаки белое пятно, напоминающее своеобразный галстук. «Такая же важная, как и её хозяин. Ей не хватает только сигары в зубы. Тогда точно не удастся отличить!» — думает про себя Есенин. Он по-прежнему игнорирует собачьи мольбы погладить, наблюдая за своеобразными танцами. Они напоминают ритуальные, подобные обычно описывают в рассказах о славянах, пытавшихся своими танцами призвать дождь или солнце.       — Да погладь ты уже её, не надо мучить, — говорит Володя с каким-то укором. — Она же сейчас из шкурки выпрыгнет.       И в будто подтверждение сказанных слов Булька совсем отчаянно булькает, дыша так, словно ребёнок, готовый с минуты на минуты расплакаться. Володя гладит «бабульку», но она всё не успокаивается, продолжая сверлить взглядом. Серёжа тихо хихикает с этого. Он никогда не видел настолько эмоциональных собак. Обычно они никак не реагируют, когда их не гладят, а эта «бабулька» целый концерт устроила, хотя ещё несколько минут назад была готова разорвать незнакомца на куски. Из этого становится ясно — охранник из Бульки просто ужасный. Серёжа уверен, что «бабулька» начнёт ластиться и к алкашу. Если тот протянет руки и подзовёт к себе.       — Ладно, так уж и быть, но только ради тебя, мой бессовестный любовничек, — Серёжа всё-таки проводит рукой по чёрной шерсти, во второй раз подмечая её мягкость и приятную нежность.       Булька довольно прикрывает глаза и начинает быстро-быстро переминаться с одной лапы на другую. «Танец» смешной и жутко неуклюжий, но не раздражающий. Собака чуть ли не светится от счастья и так таращит глаза, что кажется, будто они с минуты на минуты выпадут из глазниц и повиснут на тонких красных «ниточках». Эта собака — определённо самое странное животное, которое Есенин только видел в своей жизни. А ему, между прочим, довелось побывать в иностранных зоопарках. Там были и бегемоты, и крокодилы, и страусы, но они не идут ни в какое сравнение с Булькой. Она своим внешним видом и повадками напоминает гибрид летучей мыши, трёхлетнего ребёнка, енота, мопса и бульдога. От последнего только название и телосложение, но никак не стереотипная грозность, о которой ходит так много слухов. Один из них говорил — породу вывели для боёв с быками. Но Булька показывает то, как порода изменилась.       — Всё, теперь ты её самый лучший друг. Она ради тебя готова родину продать, — смеётся Володя, почёсывая Бульку за ухом.       — Как же легко купить её любовь. Не боишься, что она и тебя продаст? — Серёжа снова садится подальше от собаки.       Она смотрит на нового жителя квартиры и склоняет голову на бок. Собачья голова не может понять, почему ласки так резко кончились. А Серёжа точно не сможет объяснить «бабульке», что он не очень любит такие «миниатюрные» породы. Их собаками назвать с трудом получается: всё время кажется, словно это отдельный вид, не принадлежащий к семейству псовых. Такие «уникальные» собаки вызывают странное отвращение, граничащее с раздражением. Но ради Володи его можно и потерпеть. В конце концов, он сразу предупреждал о наличие собаки в квартире. И Серёжа, как бы он себя не любил, просто физически не сможет выкинуть Бульку на улицу. Там такую кроху быстро убьют, разорвав на части.       — Не боюсь: она меня больше всех любит, жёнушка моя, — Маяковский совсем откладывает книгу и усаживает Бульку к себе на колени.       «Бабулька» довольно прикрывает в глаза и похрюкивает, как маленький поросёнок, который только что поел. Серёже снова становится смешно, но чётко для себя он решает одно — с этой «бабулькой» он точно не будет так сюсюкаться. Она кажется одновременно и смешной до безобразия, и неприятной. Булька — один в один поросёнок. Таких надо откармливать, а потом забивать на мясо. Но Володя явно не даст даже зло посмотреть на свою «бабульку», он точно, как минимум, пальцы сломает за это.       — Какие у вас тут страсти, совсем меня не стесняетесь, — в притворном возмущении говорит Серёжа.       — Смотри, не лопни от зависти тут, любовничек, — усмехается Володя и ласково гладит Бульку по голове.       — С такой жёнушкой могу только посочувствовать тебе. Она вот прямо сейчас хрюкает и пачкает слюнями твою рубашку, — хмыкает Есенин, смотря на «бабульку», чья морда показывает все пятьдесят оттенков счастья. — Тебе разве не жалко одежду? Её же потом хрен отмоешь.       — Да я быстро отмою, не в первый раз же, — отмахивается Маяковский, глядя на чёрного «поросёнка».       Тут брови Серёжи быстро «ползут» вверх от удивления: обычно Володя, как самый главный брюзга, не выносит, когда его вещи пачкают. За последнее можно получить в нос и выслушать такую тираду, что уснуть будет невозможно. А Булька не только этого не получила, но ещё и порцию ласки получила.

***

      Ночью выясняется неприятный факт — Булька спит рядом с Володей, точнее, прямо на нём, из-за чего о приятном совместном сне с Маяковским можно забыть. Придётся довольствоваться лишь его присутствием рядом. А ещё «бабулька» жутко громко храпит. Звук настолько сильный, что у Есенина не получается уснуть. Он пробует и отворачиваться, и закрывать уши подушкой, но ничего из этого не помогает. В какой-то момент Серёжа ловит в себе желание задушить собаку. Дабы наконец спокойно поспать. Но от убийства сдерживает счастливый Володя. Он-то Бульку любит по-настоящему, а его счастье важно для Серёжи. Поэтому он вынужден будет потерпеть храпящую «бабульку», спящую чуть ли не на подушке.       Только ближе к четырём-пяти утрам у Серёжи получается заснуть. Он просыпается спустя несколько часов, не чувствуя себя отдохнувшим и выспавшимся. Но снова уснуть не получается, сколько бы молодой человек не ворочался. В конце концов он сдаётся и встаёт с дивана, после чего проделывает все нудные утренние процедуры и выходит на кухню. Володи, как и Бульки, тут нет, а это значит, что они ушли гулять, и все запасы еды остались в полном распоряжении Серёжи.       Тот замечает кастрюлю на столе, в ней оказывается гречка. Серёжа накладывает себе её в тарелку, берёт вилку и начинает есть. Пища оказывается пресной, для неё явно пожалели соли. Либо же вовсе ничего не добавили. Приходится солить вручную, только тогда гречка приобретает более-менее приятный вкус. Создаётся ощущение, словно Володя совсем не парился, когда готовил это.       Дверь открывается, и до ушей доносится тяжёлое собачье дыхание. Вскоре на кухню забегает Володя, коротко здоровается, берёт мокрую тряпку и убегает обратно в коридор. Через несколько минут Булька и Маяковский оказываются на кухне. Первая сразу бежит пить воду, а второй садится напротив Серёжи.       — А ты что ешь? — спрашивает улыбающийся Володя. — У нас же ничего из еды не осталось, тут нужно идти закупаться.       — Да вот же кастрюля гречки, только ты, гений литературный, не посолил её, — Серёжа отправляет ложку с гречкой в рот.       Булька же жалобно скулит, глядя прямо на Серёжу. «Клянчеет, как и все собаки. Хоть чем-то она на них похожа», — думает он и машет рукой, мол, я не дам тебе ничего, иди отсюда и не скули. Но собака только смолкает, начав тихо плакать. По крайней мере, её глаза блестят, а тонкие усики дрожат.       — Я варил это для Бульки… — растерянно бормочет Маяковский. — А ты взял и съел собачью еду…       Есенин замирает с ложкой в руках и поднимает взгляд на Маяковского. Голова-то понимает — в тарелке находится простая несолёная гречка, а не какие-то помои. Но что-то внутри вопит об обратном и к горлу подкрадывается тошнота. Серёжа каким-то чудом подавляет в себе рвотный позыв.       — Понятно, почему она так скулит, — Володя поднимает Бульку на руки и прижимает её к груди. — Там просто гречка и тёртая морковь, но оно вообще переварено и без соли… Как ты вообще смог это съесть?       — Пока ты не сказал, я ел просто прекрасно, — Серёж через силу доедает гречку и моет посуду. — То есть ты специально варил собаке кашу? — всё же спрашивает он, дабы удалить своё любопытство.       — Ну да. Я специально сварил собаке кашу. Французским бульдогам нельзя всё со стола давать, вот и приходится варить, — отвечает Володя. — Нудно, конечно, но чего не сделаешь ради собаки.       — Да эта бабулька лучше меня живёт, — хмыкает Есенин, глядя на довольную собачью морду, похожую на рыло поросёнка.       — Не завидуй, — Володя гладит «поросёнка» по голове, а тот счастливо и радостно похрюкивает.       Серёжа тяжело вздыхает и уходит в комнату, не желая видеть «бабульку» и Маяковского. Но даже в спальне слышно, какие звуки издаёт собака. Она вместо смеха уже вызывает лёгкое раздражение. Непонятно каким образом можно было выбрать именно эту породу собаки. Возможно, Володе просто впихнули французского бульдога, умолчав о всех нюансах. Но это маловероятно: уж больно Володя счастливый, когда слышит хрюканья своего «хорошего компаньона».       И раздражение только усиливается, когда Серёжа замечает попытки Бульки «сблизиться» и «подружиться». Она явно не знает значения этих терминов и просто хочет получить побольше внимание к своей «важной» персоне. Серёжа пытается игнорировать назойливую Бульку. А она всё продолжает пихать в руки свою игрушку, сделанную из тряпки, набитой носками. Серёжа в конце концов не выдерживает и швыряет вещь куда-то в коридор, и радостная Булька бежит туда.       — Ты сам делал игрушку для неё? — спрашивает Есенин, укладываясь на диван и смотря на сидящего за столом Володи.       — Да. Ей скучно было одной. Вот я и сшил, чтобы она не грустила так, — он старательно выводит линии на бумаге.       — Как благородно с твоей стороны, швея-мотористка, — Серёжа, услышав в ответ хмыканье, устало зевает и прикрывает глаза в надежде хоть немного вздремнуть, но почти сразу чувствует, как ему в руку пихают нечто мягкое и мокрое.       Это Булька принесла игрушку и теперь ждёт, когда же её вновь кинут. В собачьих глазах искрится радость и нечто, похожее на наивность. И почему-то Серёжа снова бросает игрушку и наблюдает за тем, как счастливая «бабулька» несётся в коридор. На губах невольно расползается мягкая и едва заметная улыбка.       — Ты только руки не забудь потом помыть после этой игрушки, — спустя несколько минут говорит Володя.       — Специально для тебя не помою и облапаю твою одежду, — Серёжа, кажется уже в пятый раз, бросает обслюнявленную игрушку.

***

      К Бульке удаётся более-менее привыкнуть через неделю, даже ко сну с ней. Тем более, что за собакой ухаживает Володя полностью сам. Он и каши варит, и гуляет с Булькой, и играет (Серёжа иногда тоже принимает участие в играх), и купает, когда это нужно. Но потом страшная идиллия рушится: Володя заболевает и сваливается с температурой. И все обязанности, связанные с Булькой, сваливаются на плечи Есенина. Он сперва бухтит и возмущается из-за этого, но сразу замолкает. Когда видит, что Володя с температурой пытается обуться, держа в руках поводок без собаки. Тогда Маяковский получает порцию мата и проклятий и фактически силой укладывается на диван. А Серёжа полностью забирает себя все обязанности, связанные с Булькой.       Серёжа для себя решает — он не будет готовить что-либо специально для собаки и не станет гулять с ней дольше пяти-шести минут. Но уже следующим утром Булька ест свежую гречку с морковью. И сразу после этого выходит гулять вместе с Серёжей. На улице Бульку облаивают какие-то крупные собаки, и она прячется за ноги Есенина. И тому, по непонятной причине, приятно от того, что эта «бабулька» ищет защиты именно в нём и искренне верит в его силу.       Возможно, этого «поросёнка» есть за что любить.

***