Судьба по переписке

— Слушай, ты, конечно, мой лучший друг, но ты распугиваешь посетителей, — Сан помахал тряпкой перед невидящими глазами Сонхва. — Отвернись хоть тогда к стене, что ли. Твое лицо можно использовать как обложку буклета бюро похоронных услуг. — Спасибо, — уныло поблагодарил Сонхва, не найдя в себе сил на ответную подначку. Сан вздохнул. — Может, поделишься? Я твою бутылку оплатил из своего кармана не просто так, на минуточку. — Сейчас отдам, — спохватился Сонхва, сбрасывая, наконец, оцепенение и протягивая руку к карману с изрядно похудевшим бумажником. Сан сердито шлепнул его тряпкой. — Что ты от меня хочешь? Я уже сказал, что у меня проблемы на работе, это вроде как нередкое событие. — Я весь внимание, — заверил бармен, ставя поднос со стаканами на полку и разворачиваясь к другу. Близилось утро, и бар, затянутый седой рассветной дымкой, постепенно пустел, оставляя у стойки лишь Сана, Сонхва и натиравшего столы Чонхо. — Готов услышать любое доказательство того, что дерьмо случается не только в моей жизни. Сонхва вздохнул. Видевший его насквозь Сан наступил на больную мозоль — желание излить душу хоть кому-нибудь терзало Сонхва на протяжении последних семи дней, давя на плечи тягостным бременем. Долговые обязательства перед Вонгом, прикованная к больничной койке мать, тайна Хонджуна — все это становилось попросту невыносимым, и если с первой и второй проблемами Сонхва обязан был справляться в одиночку, то совет в делах любовных был для него бы вовсе не лишним. В конце концов, именно Сан толкнул его на авантюру с анонимными знакомствами; отчего и не переложить на него часть ответственности? — Ладно, — решился Сонхва, перекатывая между ладонями помутневший стакан с остатками соджу. — Помнишь, ты показывал мне приложение для знакомств по фото? — Ты все-таки кого-то там нашел? Бог мой, как быстро растут чужие дети, — расцвел Сан, утирая воображаемую слезу. — Да слушаю я, слушаю, не куксись. Что, он оказался мудаком-извращенцем? Ну так не ты первый, не ты последний, делов-то. — Хуже. — Сонхва сделал крупный глоток и набрал воздуха в легкие. — Он оказался Хонджуном. Несколько секунд Сан смотрел на друга с отпавшей челюстью, а затем покатился со смеху, хлопая ладонью по стойке перед мрачным Сонхва; наконец он выпрямился, все еще икая и вытирая на сей раз действительно влажные глаза. — Ну, в какой-то степени я оказался прав. Хонджуном, серьезно? Твоим Хонджуном? — Сан поджал губы, сдерживая рвущиеся смешки. — И как он отреагировал? Следов побоев на тебе вроде бы нет. — Он не мой! — взбеленился Сонхва. — Отреагировал он примерно никак — возможно, потому что до сих пор не в курсе того, кому именно он отсылал свои нюдсы. — И как виды, ничего? — заинтересовался Сан, и Сонхва смерил его тяжелым взглядом в ответ. — Ну хорошо, хорошо. Вариант с шантажом посредством публикации обнаженок отпадает? — Да, — стиснув зубы, ответил Сонхва. Острый тоскливый страх вновь обжег его изнутри и остановился у горла тошнотворным комком. — Совершенно точно отпадает. — Я пошутил, — примирительно вскинул ладони Сан, заметив тень на лице друга. — Тогда просто удали приложение и забудь об этом как о страшном сне. Понимаю, ты получил большую травму, но… — Нет, — оборвал его юноша. — Он мне понравился, Сан, — и я сейчас не только о фото. Он мне по-настоящему понравился. — Мы точно об одном и том же Хонджуне сейчас говорим? — полюбопытствовал бармен. — О том, из-за которого ты мне тут за вечер месячную выручку делал? — Я же не знал, что он окажется нормальным! Сонхва низко опустил голову, удрученно разглядывая свое отражение, преломленное гранью стакана. Именно таким он себя ощущал — сломанным, исказившимся, разбитым. Неправильным. И почему все в его жизни идет через одно место? Отношения — и те не сумел построить, избрав Хонджуна из тысяч людей, что населяли его шумный город. Хонджуна, компромат на которого Сонхва должен был предоставить менее чем через три недели. — Слушай, ну ты ведь понимаешь, что при нынешнем раскладе у тебя нет шансов? — ворвался Сан в поток размышлений Сонхва. — Он твой начальник, тут деловая этика и все такое. Учитывая все, что ты о нем рассказывал, он скорее переспит с Годзиллой, нежели с кем-то из своих подчиненных. — Я все равно собирался увольняться, — угрюмо отозвался Сонхва, — только шансы мои это не увеличит ни на миллиметр. Я не понравлюсь Хонджуну не потому, что я его подчиненный, а потому что я — это я. Для него я не более чем пустое место, раздражающее глаз. — Но в переписке-то понравился, — возразил Чонхо. Закончив задвигать кресла и поднимать шторы, он подошел к друзьям и опустился на табурет рядом с Сонхва. — Попробуй для начала просто сблизиться с ним как с коллегой — продемонстрируй свои обширные таланты, прояви энтузиазм к работе, и сотри, наконец, эту тухлую мину со своего лица. У тебя есть все средства для того, чтоб разузнать о нем поподробнее и использовать эту информацию в своих целях, ну так пользуйся возможностью. — Думаешь, получится? — с сомнением спросил Сонхва, разглядывая облачка с сообщениями на экране телефона. Чонхо кивнул. — Не попробуешь — не узнаешь. Хотя я и не могу не отметить специфичность твоих вкусов. — Это Хва нам просто его первоклассную задницу не продемонстрировал, — гоготнул Сан, заглядывая через плечо друга в его телефон. Последний, выхватив из рук бармена тряпку, от души огрел его по лбу. В груди шевельнулась давно позабытая надежда. Выйдя из бара, Сонхва немедленно переименовал контакт Хонджуна.

***

Недоработанность плана Чонхо обнаружилась уже в самом начале рабочего дня — и главной недоработкой в нем был сам Сонхва. Первая попытка завести разговор с редактором у лифта обернулась сокрушительным фиаско, и последовавшая минутами позже летучка, где Хонджун раскритиковал статью Сонхва до последней буквы, ситуации не исправила. Дальнейшие его поползновения заканчивались прежде, чем успевали начаться: всякий раз при столкновении с начальством в коридоре стажера одолевал сильнейший недуг косноязычия, отчего тот немедленно бледнел, краснел и глупо заикался, вызывая недоумение Хонджуна; беспощадная же холодность последнего окончательно сводила все старания Сонхва на нет, окуная его в ушат непроницаемого равнодушия. Листая переписку, Сонхва всерьез задумывался о наличии у Хонджуна раздвоения личности — и тихо вздыхал при виде очередного милого пожелания на экране. Сообщения от Мистера «Первоклассная задница», что должны были стать подспорьем для Сонхва, оказались в действительности еще одной преградой. Хонджун не жалел своего неизвестного собеседника, искусно измываясь над ним бесперебойными очередями намеков и увесистыми снарядами фотографий, от раза к разу становившихся все более откровенными, и Сонхва оставалось лишь гадать, в какие дали разврата способна унестись фантазия его степенного начальника. Памятуя слова Чонхо, он искренне пытался сосредоточить все внимание на работе, но выходило из рук вон плохо: переписка с Хонджуном в соседней вкладке браузера магнитом притягивала взгляд, заставляя руку тянуться к мышке, а сердце — заходиться в безудержном трепете. Открытый перед Сонхва лист остался нетронутым до самого обеденного перерыва. Испустив вздох облегчения, он отъехал от стола и отвернулся, мгновенно окунаясь в мысли о предстоящем обеде. Его занимала отнюдь не возможность перекусить — лежавшая на дне портфеля пластмассовая коробка предназначалась совсем не для Сонхва. — Тебя ждать или как? — стоявший в дверях Минги нетерпеливо подпрыгивал на месте, перемигиваясь и пересмеиваясь с Юнхо, что был уже у лестницы. — Идите, я еще поработаю, — отмахнулся Сонхва, изображая живейшую заинтересованность пустым монитором. Едва шаги друзей растворились в разноголосом гудении, наполнившем коридоры редакции, он схватил портфель и торопливо зашагал в противоположную сторону. Живот сводило волнением. Подгоняемый нервной лихорадкой стажер добрался до кабинета редактора куда скорее, чем в прошлый раз. Страх, который испытывал он сейчас, отличался того, что испытывал он неделю назад, стоя под дверью начальника — сегодня Сонхва пугало вовсе не увольнение. Сделав несколько глубоких вздохов, он поднял дрожащую ладонь и робко стукнул по темному дереву обшивки. Из-за двери донеслось короткое «да?», и Сонхва обмер. — Добрый день, — выпалил он, толкая створку и одаряя Хонджуна широкой улыбкой. Куривший за столом редактор поднял брови. — Добрый. У вас ко мне какое-то дело? — Сонхва кивнул. — Оно не подождет до конца обеда? — А я как раз насчет этого! — Сонхва плотно притворил дверь и приблизился к Хонджуну, улыбаясь так ярко, что скулы начинали ныть. — Вы не собираетесь в кафетерий? Я мог бы составить вам компанию, если вы не против. — …я не обедаю в кафетерии, — отозвался слегка опешивший от такого напора Хонджун. Сонхва снова закивал, напоминая себе собачку на приборной панели автомобиля. — Понимаю, у вас много работы; но разве можно пропускать главный прием пищи? — Эффектным жестом фокусника он извлек из портфеля ланчбокс и водрузил его на стол редактора. — Вы очень невнимательны к своему здоровью, господин Ким. Несчастный Хонджун молча заморгал, глядя на источавшую аппетитные ароматы коробочку перед собой с совершенно нехонджуновским выражением беспомощного потрясения. Сонхва солгал бы, сказав, что это выражение не доставляет ему определенного удовольствия. — Что это? — осторожно спросил, наконец, мужчина, слегка вытягивая шею. — Пулькоги, — с готовностью ответил Сонхва, снимая ремешок, охватывавший ланчбокс, и поднимая крышку верхней секции. — А также рис с кимчи и салат из сои. На десерт я сделал медовые булочки и фрукты под карамельным соусом — надеюсь, у вас нет аллергии или чего-то вроде. Я знаю… то есть, я подумал, что вы, возможно, не очень любите овощи, так что не стал добавлять много, и слишком острым мясо тоже не делал, и еще… — Постойте, постойте! — обретший дар речи Хонджун замахал руками. — Я не о том спрашивал! — Все исключительной свежести и полезности, — заверил его Сонхва, методично заставляя редакторский стол разноцветными контейнерами. Хонджун сглотнул, наблюдая за дымком, поднимавшимся над золотистыми ломтиками говядины. — Я упаковал все в фольгу, чтоб вкус не растерялся, и подогрел в микроволновке в нашем кабинете. Палочки одноразовые, так что не переживайте, ничего мыть и убирать не придется! Просто оставьте контейнеры в моей ячейке на проходной, я вечером все заберу. Низко поклонившись редактору, Сонхва подхватил портфель и направился к двери. Последним, что он видел в проеме, было лицо Хонджуна, искаженное гримасой полнейшего непонимания, — лицо, что с лихвой окупало все страдания юноши.

***

— Сегодня у нас кимпаб с тунцом, кимчи, рисовая лапша с танмуджи и арахисовые оладьи в кунжуте, — доброжелательно повествовал Сонхва, раскладывая коробочки ланчбокса перед безмолвствовавшим Хонджуном. — Я не стал класть зелень, но зато добавил побольше соуса — мне показалось, что вчерашний вам понравился больше остальных. Кофе в этот раз я взял на кокосовом молоке и попросил добавить имбиря: сейчас дожди, так что профилактика простуды будет совсем не лишней. Знаете, было бы куда проще, если бы вы прямо говорили, что именно вам нравится — тогда я смог бы каждый день готовить только ваши любимые блюда! Сдавшийся под неотвратимостью стажерского радушия Хонджун был неспособен говорить ни прямо, ни как-либо еще. Не отличавшийся усердием в работе Сонхва проявлял завидное упорство в попытках причинить редактору добро, и спустя несколько дней Хонджун готов был буквально лезть на стенку, спасаясь от внезапных причуд подчиненного. Последний увиливаний мужчины словно не замечал, вытаскивая Хонджуна из-за шкафов в коридорах и с неизменной приветливой улыбкой врываясь в кабинеты, где тот скрывался от очередного домашнего обеда или совместного мозгового штурма. Еще недавно Хонджун полагал, что год в редакторском кресле закалил его, окружив броней бесстрастной готовности ко всему, но Пак Сонхва в понятие «всего», очевидно, не входил, — и очень скоро он утратил всякую волю к сопротивлению. С безучастным смирением Хонджун принимал все знаки внимания, что оказывал ему стажер, и гора контейнеров на его столе росла день ото дня. Выпустив изо рта облачко табачного дыма, редактор протянул руку и коснулся хохолка на круглой желтой голове игрушки, сидевшей на крышке ланчбокса. — Что это? — спросил он слабым голосом. Сонхва просиял. — Это мы с братом вчера ходили в игровой центр, и я выиграл в автомате миньона. — Вынув из безвольных пальцев Хонджуна сигарету, он затушил ее о пепельницу. — Не курите на голодный желудок, вредно. У Мина этих игрушек столько, что их солить можно, вот я и решил сделать вам небольшой подарок, нравится? — Вы часто проводите время с братом? — поинтересовался вместо ответа Хонджун. Сонхва согласно опустил голову. — Да, но меня это ничуть не обременяет. Знаете, воспитание детей немного похоже на создание журнала — из нескольких коротких строчек рождается что-то действительно грандиозное и впечатляющее, появляются новые разделы и рубрики, расцвечивают страницы яркие иллюстрации и заголовки… И вот тонкая листовка превращается в масштабное издание, полное интереснейших материалов. Жаль, что вы так и не познакомились ближе — Мин просто замечательный! — Если его воспитанием занимаетесь вы, то охотно верю, — пробормотал Хонджун, рассеянно подцепляя палочками лапшу. — Ну а ваши друзья? Вы, кажется, нередко бываете в компании господина Сона и господина Чона. — Мы хорошо общаемся, — подтвердил Сонхва, лучась счастьем от того, что редактор наконец-то завел с ним беседу. — Обычно мы собираемся после работы в баре моего лучшего друга и соседа Сана, но сейчас у меня не так много времени на это. После работы я сразу же еду в детский сад забирать брата, потом сижу с ним до возвращения тети, и приезжаю домой уже ближе к ночи — ну, в дни, когда у тети нет выходных, как сегодня. Сан обычно выходит в ночную смену, так что по вечерам вся домашняя работа на мне. Ну и еще я два раза в неделю езжу к маме в больницу, но это вы уже знаете. — А как же время на личную жизнь? — Хонджун надкусил ролл, внимательно глядя на Сонхва. Тот покраснел. — У молодого человека с такой внешностью наверняка есть девушка? — Парень, — смущенно поправил его Сонхва, опуская рдеющее как флаг лицо. — И… нет, у меня никого нет. Повисла неловкая пауза, в течение которой Хонджун продолжал сверлить стажера неопределенным взглядом; наконец он взял пустой контейнер и аккуратно переложил в него половину пимпаба с лапшой. — Не стану же я есть перед вами один, — пояснил он в ответ на вопросительное выражение Сонхва. — Съешьте хоть что-нибудь, иначе я начну чувствовать себя капризным вельможей. — Он задумчиво повращал палочками. — Значит, помимо рабочих обязанностей на вас лежат обязанности по уходу за больной матерью, воспитанию брата и домашним делам; кроме того, у вас есть друзья, также нуждающиеся в вашем внимании — верно? Скажите, господин Пак — зачем вы тратите свое и без того мизерное время на заботу о ком-то вроде меня? — Ну, кто-то же должен. — Юноша обезоруживающе улыбнулся. — Вы не подумайте, мне не нужно повышение зарплаты, должности или что-то вроде этого — просто ведь сами о себе вы заботиться не хотите. Хонджун со вздохом покачал головой. — Если в этом здании и есть кто-то, не ждущий от меня материальных выгод, то это вы, Сонхва. — Взяв миньона в руки, он нажал на его мягкий набитый живот, покрутил пуговку на подтяжке комбинезона. — А кто же будет заботиться о вас? Вы отдаете так много всем вокруг, но ничего не получаете взамен. — Вы — не все, — возразил Сонхва. Хонджун опустил игрушку на столешницу. Несколько секунд он сидел, не говоря ни слова и не зная, куда увести глаза в ставшем вдруг тесном кабинете; между длинными темными бровями редактора легла болезненная морщинка. Сидевший по другую сторону стола Сонхва чувствовал себя, напротив, вполне непринужденно, с аппетитом поглощая свою часть еды; закончив, он уложил опустевший контейнер в портфель и склонился в полупоклоне. — Спасибо, что разделили обед со мной, господин Ким. Я пойду, перерыв через пять минут кончается. Обязательно попробуйте оладьи — мне кажется, они получились особенно удачно. — Хонджун, — отозвался тот, и Сонхва удивленно обернулся. — Пожалуйста, зовите меня наедине по имени. Тепло улыбнувшись редактору, Сонхва исчез за дверью. Хонджун откинулся на спинку кресла и поднес к губам свежую сигарету; затем, подумав, он медленно отвел руку и закрыл глаза. Впервые за долгое время Ким Хонджун чувствовал себя настолько растерянным.

***

Окрыленный стажер тем временем спускался по лестнице, насвистывая себе под нос и перескакивая ступеньки пружинистыми прыжками. Его переполняло воздушное ликование, что было редким гостем в этих стенах — ликование, вызванное блеском чужих глаз и недоверчивой улыбкой. Начав заботиться о Хонджуне с целью сближения, он вскорости вошел во вкус и обнаружил вдруг, что молчаливая признательность редактора приносит ему куда большее удовлетворение, нежели мечтания о его — по выражению Сана — видах. Все явственней он примечал черты, прежде в Хонджуне не заметные — отзывчивую искренность, прямодушную ранимость, нежную подростковую неуклюжесть, таящуюся под жесткими плечиками пиджака и непроницаемыми стеклами очков, — и все больше прикипал душой к их странным обеденным встречам. Сонхва ощущал себя кладоискателем, археологом, что бережно счищает твердую скорлупу с хрупкой драгоценности, скрытой от света и любопытных глаз зевак, и ради этого ощущения он был готов проводить ночи у плиты, выискивая все новые рецепты симпатии Хонджуна. Впервые за долгое время Пак Сонхва чувствовал себя настолько счастливым. Продолжая напевать и изумляя коллег, он вернулся в кабинет к своему компьютеру. Еще утром не чувствовавший ни малейшей тяги к работе, сейчас Сонхва был убежден в том, что сумеет написать нечто действительно стоящее, поразив тем самым редактора в самое сердце. Чувствуя, как щеки горят жаром вдохновенного предвкушения, он скинул с плеч жакет и упал в кресло, немедленно опуская руки на клавиатуру. Докучливое жужжание чужих голосов и гудки машин за окном умолкли, заглушенные вылетающими из-под пальцев Сонхва словами, и он с головой окунулся в подробный разбор финансовых вложений местного муниципального управления. Прильнув к экрану, он усердно отбивал быструю дробь по клавишам; окружавший его мир поблек и рассеялся подобно тучам после дождя — а спустя несколько часов беспрерывного письма туман заволок и сознание юноши. Сонхва открыл глаза. Затекшую спину кололо мурашками онемения; жесткая рамка клавиатуры больно впивалась в лоб, опустившийся на стол под тяжестью сна. Макушка Минги, видневшаяся обыкновенно над перегородкой неподалеку, исчезла, как исчезло зарево заката между жалюзи. Многолюдный днем офис теперь был охвачен звенящей тишиной, нарушавшейся лишь сопением прикорнувшего стажера, и заглядывавшая в окно луна была единственным компаньоном оставшегося в одиночестве Сонхва. Почти — единственным. Окончательно сбросивший сон юноша отчего-то не спешил поднимать головы, невзирая на ломоту в мышцах. Подспудное чувство чьего-то присутствия щекотало рецепторы, отдавалось в воздухе эхом едва слышных невесомых шагов, и Сонхва ждал, тщательно вслушиваясь и сохраняя неподвижность. Чутье его не обмануло — протяжно скрипнула дверь, открытая рукой неведомого гостя, зашелестела ткань пальто, и кто-то приблизился к столу стажера, обдавая знакомым запахом одеколона и табака. Сонхва замер. С минуту он лежал в густой уютной черноте сомкнутых век, а затем его обострившийся слух уловил смутное движение. На плечи стажера легла мягкая шерсть жакета. Развернув монитор к себе, Хонджун оперся локтями на стол, и Сонхва почти перестал дышать, осознав, в какой близости к нему сидит сейчас редактор. Он чувствовал, как легкое дыхание мужчины касается его виска, ероша пушистые волоски; как вжимается в спину тепло его руки, крутившей скрипящее колесико мышки. Поверни Сонхва голову — и он коснулся бы шеи Хонджуна губами, сцеловывая горячее биение яремной впадины. Его прошибло дрожью. — Статья хорошая, — голос редактора прозвучал неожиданно громко, заставив стажера дернуться, — только тему вы выбрали больно рискованную. Вам бы для начала чего попроще, а вы сразу за расследования взялись. — Вы ведь сами говорили, что по-настоящему значимая работа журналиста неизбежно будет сопряжена с риском, — возразил Сонхва, разминая шею и охая от простреливающей позвоночник боли. Хонджун, хмыкнув, выпрямился. — Ну, я рад, что вы, по крайней мере, помните мои слова. — Он отошел к выходу из кабинета и оперся на дверной косяк, дожидаясь Сонхва. — Однако слишком задерживаться в редакции, тем не менее, не советую — охранник запирает здание в одиннадцать вечера, так что нам лучше поторопиться, если не хотим ночевать в коридоре. Сонхва согласно пробормотал что-то невразумительное, торопливо выключая компьютер и собирая свои вещи. Про себя он подумал, что был бы вовсе не против остаться с Хонджуном в запертом помещении на ночевку — исключительно ради возможности узнать его получше, разумеется. Спустившись вниз, они вышли наружу. Погруженный в недвижный мрак переулок ожил, запрыгал тенями двоих спутников, идущих к неприметной калитке в конце дорожки. Щурясь в пронзительном неоне городской ночи, Сонхва галантно пропустил Хонджуна вперед и остановился у забора; редактор встал напротив, разглядывая юношу с нечитаемой полуулыбкой. — У вас на лбу остался след от клавиатуры, — сообщил он со смешком и вдруг, подавшись вверх, дотронулся до лба Сонхва кончиками пальцев, отводя в сторону черные пряди. — Вы теперь как Гарри Поттер — только очков не хватает. — Можете одолжить мне свои, — отбил подачу Сонхва, упиваясь восхитительным ощущением случайной ласки. Хонджун пожал плечами и снял очки, водружая оправу на нос стажера. Тот изумленно уставился на размытые очертания редактора, неверяще ощупывая согретый кожей Хонджуна пластик. — Вам идет, на самом деле, — Хонджун засмеялся по-настоящему, обжигая Сонхва сияющими искорками в глазах. Стянув с себя очки, юноша всунул их в руки мужчины и отвернулся, не в силах смотреть на его озаренное оживленным весельем лицо. Потому что еще немного — и он не смог бы противиться желанию поцеловать Хонджуна. Отказавшись от предложения подвезти, Сонхва распрощался с редактором и побрел к метро на подгибающихся ногах. Впереди его снова ждало несколько часов влюбленных грез, сковородок и многоступенчатых рецептов.