Судьба по переписке

Сонхва не любил больницы. Блеклые линялые стены, наполненные холодным светом люминисцентных ламп и особым медицинским духом, всегда навевали на него тоску, смешанную с подспудным детским страхом людей в белых халатах. Больницы для Сонхва всегда ассоциировались с чем-то плохим: больницы — это истертый светлый линолеум, исполосованный следами каталок, и писк приборов у коек, давящий на виски обреченной монотонностью; это подернутые болью лица и согбенные спины, опутанные сетью капельниц. Больницы — это саднящий камень под сердцем и равнодушные бланки с рядами цифр, отсчитывающих стоимость жизни его матери. Пройдя свой обычный уже постылый маршрут, Сонхва остановился перед широкой раздвижной дверью, испытывая нелепое желание позорно сбежать, куда глаза глядят. Собравшись с силами, он толкнул створку и сделал шаг вперед, оказываясь в небольшой одиночной палате. У занавешенного окна под стальной настенной панелью стояла больничная койка, затянутая белым; в углу противоположной стены рядом с тумбочкой тулился высокий деревянный шкаф, хранивший личные вещи пациентки. Снаружи снова моросило, и в палате тянуло влажной дождевой сыростью. Сонхва приблизился к койке и склонился над укутанной простыней матерью. Больная спала, запрокинув черноволосую голову на подушку, и ее тонкое бледное лицо призрачно светилось в пасмурном полумраке. Юноша отошел к тумбочке, выкладывая свежие продукты и новые упаковки лекарств, распахнул двери шкафа, перебирая небогатые пожитки и выкладывая из сумки пакеты с выстиранным бельем, а затем, закончив, вернулся к койке и опустился на краешек постели. Бездумно поглаживая чужую ладонь, обтянутую изжелта-серой кожей, он вспоминал минувшие дни детства, когда лежавшая подле женщина была еще здоровой и жизнерадостной, а сам Сонхва — безоблачно счастливым и беззаботным. — Добрый вечер. — Створка двери вновь отъехала в сторону, впуская внутрь приземистого лысоватого мужчину, прежде Сонхва не виденного. — Вы, должно быть?.. — Сын госпожи Пак, — Сонхва выпустил руку матери и приподнялся для приветственного поклона. — А где доктор Чен? — Вашу мать передали мне. Я Хван Гонхо, рад встрече, — мужчина пожал ладонь Сонхва и кивнул в сторону выхода. — Мне нужно обсудить с вами некоторые моменты касаемо дальнейшего лечения, не возражаете? Сонхва качнул головой и последовал за доктором Хваном. Ребра сдавило недобрым предчувствием. Выйдя в коридор, он опустился на низкую банкетку под окном, исчерченным мокрыми дорожками; деловито хмурившийся доктор присел рядом, перелистывая страницы планшетки в руках. Печально повисшие листья фикуса у банкетки слабо трепетали под прохладным дуновением из открытой форточки. — Итак, — доктор кашлянул и пробежал глазами по истории болезни, — на протяжении трех последних недель мы проводили гемодиализ для компенсации нарушенных фильтрационных функций почек; кроме того, госпоже Пак были назначены препараты для лечения анемии и стабилизации кровяного давления — верно? — Сонхва кивнул, выжидательно глядя на мужчину. — К сожалению, вынужден сообщить, что данная терапия более не эффективна, и это приводит нас к необходимости поиска других путей лечения. — Почему — не эффективна? — тихо спросил Сонхва. — Последние анализы показывают стремительное прогрессирование почечной недостаточности и сопутствующих нарушений, — доктор Хван откинул несколько листов и протянул планшет юноше. — Уровень креатинина в крови повысился до критической отметки, в то время как количество тромбоцитов и гемоглобина, напротив, резко снизилось — вот здесь, взгляните. Повысился также уровень калия, что может привести к сердечным дисфункциям — видите? Сонхва не видел. Бессмысленные и далекие слова врача разбивались о плотную пелену беспомощного непонимания, накрывшую юношу с головой. — Какие в этом случае прогнозы? — отрывисто спросил он, растирая озябшие пальцы. — Я не хочу вас пугать, господин Пак, но на данный момент перед нами стоит вопрос о хирургическом вмешательстве. В противном случае есть риск развития осложнений гораздо более серьезных, чем те, что уже наблюдаются у вашей матери. — Вы… говорите о трансплантации? Доктор Хван кивнул. Сонхва откинулся на стену, не чувствуя ползущего по бетону холода. Имя его матери стояло в списке реципиентов уже более двух месяцев, и все же он отказывался думать о возможности подобного выхода. Сонхва сознавал, что вероятность нахождения подходящего донора близка к нулю, как сознавал собственную неспособность оплатить связанные с операцией расходы. В горле запершило, и он уставился в потолок. — С нынешними технологиями данная операция не только абсолютно безопасна, но и значительно более эффективна, нежели диализ, — вновь подал голос врач. — Благодаря пересадке ваша мать сможет вернуться к обычной полноценной жизни, не будучи привязанной к регулярным капельницам и больничной постели. Конечно, перемещение пациентки в Пусан, где будет проходить трансплантация, связано с определенными трудностями, и, кроме того, придется пройти период реабилитации, но результаты, которых мы достигнем, того стоят. — А донор?.. Мне говорили, что моя почка не подходит из-за тканевой несовместимости. — Я завел этот разговор сейчас не просто так, — живо закивал доктор Хван. — Несколько дней назад мы получили сообщение о наличии в базе клиники Сунчонхян подходящего донора, находящегося в данный момент в состоянии мозговой смерти. Конечно, необходимо будет провести дополнительные исследования и анализы, но уже сейчас показатели совместимости весьма высоки. От вас требуются лишь подписание согласия и оплата первичных расходов на транспортировку в клинику и подготовку к операции; само оперативное вмешательство и послеоперационный период оплачиваются уже после непосредственно пересадки. Здесь указаны точные суммы, можете ознакомиться. Подавленный Сонхва молча принял из рук врача листки, невидящим взглядом окидывая длинные столбики расчетов. Общий наркоз, иммуносупрессивная терапия, содержание в клинике на время реабилитационного периода… Указанная в нижнем углу страницы сумма была вдвое больше той, что заработал за всю свою жизнь стажер. Глаза словно засыпало колючим песком, отчего строчки вдруг качнулись и поплыли, растекаясь неясными водянистыми пятнами. — Когда я должен дать согласие? — устало уточнил Сонхва, возвращая планшет. — Как вы сами понимаете, специфика операции вынуждает нас действовать крайне оперативно, — доктор Хван засмеялся своему каламбуру, но Сонхва его не поддержал. — С учетом всех предварительных обследований и приготовлений, у вас есть одна неделя. Неделя. Всего одна неделя, чтобы заработать полтора миллиона вон для одного только первого платежа — эта сумма была неподъемной для Сонхва даже с учетом всех дружеских займов. Взять кредит? Но кто даст его вчерашнему студенту, стажирующемуся в небольшой редакции за считанные гроши и находящемуся на грани увольнения? О самом простом и очевидном выходе Сонхва думать категорически не хотел. Обменявшись контактами с доктором Хваном, юноша вышел на улицу и жадно вдохнул свежий воздух, вентилируя пропитанные запахом хлора и медикаментов легкие. В размытом потоке городской суеты мелькали перед ним прохожие, принадлежавшие к иному миру — миру здоровых, счастливых и не нуждающихся в новых почках людей. Не замечая хлюпающих под ногами луж, Сонхва медленно двинулся сквозь толпу по направлению к метро; с его налипших на лоб черных прядей срывались крупные капли дождя, пропитывая воротник и убегая под рубашку. Об обеде для Хонджуна он в этот вечер так и не вспомнил.

***

— Что-то нынче совсем непогодится, — заметил Минги, разглядывая увалы грозовых туч, застилавших небо глухим покровом. Окна небоскребов на горизонте вспыхивали отсветом далеких еще молний. — Какое ж это лето? То жара под сорок градусов, то дожди заряжают на полмесяца. — Тебе-то что? — фыркнула Суён, занимавшаяся обозреванием новостей моды. — Мы все равно либо в офисе круглый день стулья протираем, либо по интервью мотаемся. И зачем я новый купальник покупала?.. — А он с Юнхо на открытие футбольного сезона хотел сбежать, — наябедничал экономический корреспондент Хёну. — Собирался наплести Киму о важности сюжета про первую игру лета и свалить на целый день на свиданку. Не могу сказать, что не одобряю, правда, — лично мне кимовские поручения осточертели до лампочки. Вон и Сонхва подтвердит, правда, Хва? Сонхва неопределенно угукнул, всматриваясь в табличные строки до рези в глазах. Минги поставил чашку в раковину и подошел к приятелю, склоняясь над его плечом. — Что тут у тебя, опять статистические материалы? Он тебе специально самую нудную и кропотливую работу подбирает? — Не забесплатно же, — пожал плечами Сонхва. Он не стал посвящать друзей в подробности своих финансовых трудностей, твердо решив, что обратится за помощью только в самой экстренной и безвыходной ситуации, и ограничился лишь просьбой к редактору о дополнительной работе, надбавку за которую Хонджун пообещал начислить уже к грядущей зарплате. — И я сам вызвался. — Вот же мазохист, — покачал головой Минги, возвращаясь к своему посту у подоконника. — На обед-то хоть с нами пойдешь в этот раз? Юнхо уж почти забыл, как ты выглядишь. — Мне нужно закончить до конца сегодняшнего дня, — усмехнулся Сонхва. Минги вздохнул и снова прилип к оконному стеклу. Сонхва с радостью последовал бы его примеру, но, увы, — позволить себе филонить он более не мог. Ворох обязательств и проблем нависал над ним дамокловым мечом, ежесекундно напоминая о ждущей помощи матери, и Сонхва, стиснув зубы, усердно щелкал мышкой по ячейкам бесчисленных таблиц. Нудная и монотонная работа превращала его мозг в плавящееся на солнце желе; затекающие мышцы нещадно ныли, заставляя юношу прихрамывать при каждом шаге, — но он скорее бы вовсе отказался от конечностей, нежели сдался на полпути. Сонхва полагал, что ему не на что жаловаться: не отличавшийся чрезмерным милосердием и человеколюбием Хонджун обнаружил вдруг искреннюю заинтересованность делами стажера и теперь уже сам устраивал на него засады, с пристрастием выспрашивая все подробности злоключений юноши. Тот, хоть и был приятно удивлен, упрямо не желал жалости ни от кого, и в особенности — от мужчины, главенствовавшего над ним как на работе, так и в ночных фантазиях. Тем не менее, от предложений подработать Сонхва не отказывался, считая это вполне честным, и Хонджун щедро одаривал его все новыми и новыми заданиями. Налившееся свинцом небо за окном слабо содрогнулось в первом громовом рокоте, словно невидимый дирижер в последний раз пробовал инструмент прежде, чем начать грандиозное представление. Все смолкло в глубоком предчувствии грозы, затихло в зловещем ожидании, и Сонхва слышал, как тонко потрескивает по экрану статическое электричество. Спустя минуту тишины раздался звучный раскат, возвещая начало небесной симфонии, и оконные стекла жалобно задрожали, наполняя кабинет упругим звоном. — Всегда мечтал добираться до дома вплавь, — пробормотал Минги, соскакивая с подоконника. — Зовите меня капитаном Соном, сухопутные крысы. — Для пирата ты чересчур субтилен, — хихикнул Хёну. Осветившийся молнией Минги открыл рот, чтобы возразить, но звук его голоса перекрыл оглушительный грохот грома, рассыпавшийся гулким эхо и отдаленным воем автомобильных сирен. Экран монитора перед Сонхва мигнул и погас. — Да твою ж мать! — воскликнул он, толкая носком кроссовки безмолвный системный блок. Суён подошла к двери и с озабоченным видом пощелкала выключателем. — Кажется, все здание отрубило, — сообщила она. Заскрипели отодвигаемые стулья, и сгустившийся сумрак загудел множеством обеспокоенных голосов. Освещая себе дорогу телефонным фонариком, Сонхва выглянул в коридор. Из соседних кабинетов выходили растерянные сотрудники, недоуменно переговариваясь и оглядываясь по сторонам; от лифтов доносились глухие резкие удары, перемежавшиеся зовом несчастных, что застряли в кабине на полпути. Похоже, Суён была права — этаж окутывала чернота, разгоняемая лишь свечением экранов и вспышками фонариков. На лестнице послышались шаги, и мечущиеся лучи выхватили силуэт запыхавшегося исполнительного редактора. — Это… проблемы на подстанции, — сказал он, переводя дыхание. — Во всем районе света нет, если не больше. — И что нам теперь делать? — спросил кто-то из толпы. Хонджун задумчиво поцокал языком. — В подвале стоит автономный генератор, но его мощности хватит только на то, чтобы запустить лифты и включить аварийное освещение. В любом случае, типография тоже осталась без электричества, так что, думаю… да, на сегодня вы все свободны. Выпуск придется задержать до подачи энергии. Толпа сотрудников одобрительно забурлила, немедленно приходя в движение и едва не снося заметно поникшего Хонджуна. Сонхва разделял его неудовольствие — часы, проведенные перед экраном, были потрачены впустую, оставив стажера без сил, настроения и лишнего десятка тысяч вон. Досадливо крякнув, он открыл мессенджер и пролистнул список чатов. Предположение Хонджуна оказалось верным — во входящих сообщениях обнаружилась гневная многостраничная тирада Сана, застигнутого аварией прямо во время просмотра сериала. Погасив экран, Сонхва подошел к лестнице и наугад протянул руку, касаясь чужого рукава. Хонджун, подпрыгнув, шарахнулся в сторону и ойкнул, врезавшись в угол стены. — Это я, Сонхва, — торопливо успокоил его юноша, подумав о том, что им обоим стоило бы всерьез заняться нервами. — Я не закончил то, что вы мне отправили с утра, извините… — Данные не пропадут, не переживайте, — отозвался Хонджун, явно смущенный своей бурной реакцией. Раздался шорох, и его лицо мягко озарило подсветкой телефона. — Хотя, конечно, не известно, когда дадут электричество, а так вы как раз могли бы управиться в срок… Вообще-то говоря, у меня была копия материалов на личном ноутбуке, — оживился он. — Я приеду домой и сброшу вам на почту, хотите? — Хочу, — хмыкнул Сонхва, — только дома у меня тоже света нет, а без сети мой допотопный ноутбук давно не работает. Хонджун озадаченно нахмурился. — Вы можете поехать ко мне и поработать за моим, — предложил он после паузы, глядя на юношу совершенно простодушным взглядом. Тот подвис, приоткрыв рот и уставившись на редактора. — Было бы очень мило с вашей стороны, — пробормотал он, машинально отодвигая Хонджуна в сторону и пропуская на лестницу галдящих сотрудников. — Я тогда схожу в кабинет за вещами, наверное?.. — Сходите, — согласился Хонджун, — а я пока отдам последние указания охранникам и заберу свое. Подождете меня в фойе, ладно? — Должно быть, на лице Сонхва отразился испуг при мысли о том, что ему придется стоять монументом среди любопытных коллег, потому что мужчина тут же добавил: — Или сразу идите в машину, ключи я вам дам — хотите? Все еще ошеломленный Сонхва кивнул и дернулся, когда его ладони коснулись теплые пальцы. Зажав таблетку брелока в кулаке, он потрясенно наблюдал, как фигурка редактора исчезает на лестнице, только теперь сознавая, куда именно он согласился поехать.

***

С трудом передвигая ноги, Сонхва вернулся в кабинет за портфелем с зонтиком и спустился к выходу из редакции. Спешно покидавшие здание Юнхо и Минги бегло попрощались с юношей, но тот их почти не услышал — его голову занимали совсем теперь не рабочие мысли. Несмотря на сложившуюся привычку делить обеденные перерывы с Хонджуном, к самому редактору Сонхва так и не привык, и перспектива провести с ним вечер в замкнутом пространстве приводила его в едва ли не ужас. Масла в огонь подливали сообщения, что продолжал прилежно слать ему lemon boy, дразнивший юношу нечаянными упоминаниями «милашки-стажера», удивительным образом угадывавшего все предпочтения редактора и неотступно следовавшего за ним на работе. Сонхва пытался свести переписку на нет, убеждая себя в невозможности продолжения затянувшегося недоразумения, но желание узнать как можно больше о Хонджуне заставляло его открывать чат снова и снова — и узнавать несколько больше, чем ему бы хотелось. Сонхва щелкнул брелоком, и черный кроссовер Хонджуна отозвался короткой трелью. Захлопнув дверцу и откинувшись на сиденье, юноша воспользовался короткой передышкой, чтобы успокоить заходившееся волнением сердце. Хонджун объявился несколькими минутами позже, успев слегка промокнуть под начинавшимся дождем; с растрепанными волосами и ослабленным галстуком он уже не казался тем строгим и педантичным начальником, каким привык его видеть стажер, и Сонхва немного расслабился. В молчании они покинули парковку и выехали на магистраль, уходившую в грозовую гряду на горизонте. — Можно я включу музыку? — робко спросил Сонхва через какое-то время, не выдержав натянутой тишины. Хонджун кивнул, и юноша склонился к экрану магнитолы. — А у вас большой выбор. — Я меломан, — подтвердил редактор. — Хорошая музыка зачастую способна рассказать больше, чем слова. — Почему тогда выбрали журналистику? — поинтересовался Сонхва, ободренный расположением Хонджуна. — Я читал ваши ранние обзоры и репортажи — вы действительно хорошо разбираетесь в музыкальной сфере и могли бы сделать в ней карьеру. — И кем бы я был, очередным айдолом-однодневкой? — хмыкнул Хонджун. — Или очередным сольным исполнителем среди множества безызвестных дебютантов? Разбираться в чем-то — не значит быть одаренным. Моих музыкальных талантов едва ли бы хватило на то, чтобы я смог оставить свое имя в истории. — А вы, значит, хотите быть знаменитостью? — Я хочу быть создателем, Сонхва. — Хонджун воодушевленно вздохнул. — Хочу знать, что прожил жизнь не зря, оставив после себя что-то, что действительно затронуло сердца людей. По правде говоря, это одна из причин моих тиранических замашек на работе — не спорьте, я знаю, что говорят обо мне сотрудники. — На бледных щеках мужчины расцвели горячие пятна. — Разве можно быть журналистом без огня в глазах? Можно обладать подвешенным языком и умением подбирать слова, но без запала и страсти в душе нельзя говорить об истинном таланте. Сонхва понурился, вспомнив, как бурно отчитывал его редактор на планерках и в сообщениях. А ведь он и в самом деле считал слова Хонджуна необоснованными придирками. — Выходит, и я для вас очередная бездарность? — Нет, — твердо ответил Хонджун, бросая взгляд на собеседника. — Будь вы бесталанны, я и минуты не потратил бы на критику ваших статей. Вы вовсе не бездарность, Сонхва, и именно потому мне так печально видеть, как вы тратите свою юность и пыл на дело, не вызывающее у вас интереса. — Стажер подавленно молчал, и Хонджун мягко подтолкнул его: — Есть ли что-то, что по-настоящему вас увлекает? Что-то, чему вы готовы бы были посвятить свою жизнь? — Ну, мне нравится проводить время с детьми, — неуверенно сказал Сонхва, — но ведь это нельзя назвать делом всей жизни. — Мой друг Ёсан с вами бы не согласился, — Хонджун засмеялся, явно чувствуя себя гораздо раскованнее на своей территории. — Он работает в центре дошкольного образования и в полном восторге от этого — могу вас как-нибудь познакомить. Меня к детям подпускать точно нельзя — по какой-то причине они совершенно не воспринимают меня как старшего. Сонхва невольно усмехнулся, косясь на миниатюрного редактора с кукольной галочкой острого носа. Пожалуй, кое-какие соображения у него были, но делиться ими с Хонджуном юноша не стал. — Это вы сейчас намекнули, что мне стоит уволиться? — Это я прямо советую заниматься в жизни тем, что вам по душе, без оглядки на чужое мнение и предрассудки. — Хонджун завел автомобиль на парковку перед многоэтажным жилым комплексом и заглушил мотор. — Приехали. Напомните мне потом дать вам номер Ёсана — они как раз открывают филиал в Пусане, так что им нужны новые люди. Легонько потрепав юношу по руке, Хонджун вышел наружу и захлопнул дверцу. Сонхва помедлил, рассеянно улыбаясь своему отражению в боковом зеркале и чувствуя, как отпускает его тяжесть, долгое время давившая на плечи. Несмотря на грозу, бушевавшую снаружи, внутри у него разливалось безмятежное спокойствие, порожденное уверенностью, что отныне все будет по-другому. Слова Хонджуна, много раз слышанные им от друзей, неожиданно зацепили Сонхва, наполнив вдохновением и твердым намерением распрощаться, наконец, с ненавистной редакцией. Он получит последнюю зарплату, оплатит лечение матери, пошлет к черту Вонга и бесконечную писанину, устроится в место, куда ему действительно будет хотеться приходить по утрам… и никогда больше не увидит Хонджуна. Сонхва ощутил легкий укол в груди, но тут же запретил себе думать об этом. У него еще достаточно времени для того, чтобы попытаться растопить лед между ними, а там — кто знает? Отсутствие необходимости шпионить за Хонджуном и выслушивать его упреки на планерках явно пойдет их потенциальным отношениям только на пользу. Воспрянув духом и повеселев, Сонхва покинул салон и последовал за Хонджуном к подъездной двери.