Судьба по переписке

то, что планировалось, но не вписалось в основной сюжет мастурбация на камеру, игры в подчинение, небольшой dirty talk и другие радости пвп Полуденное июньское солнце заливало комнату слепящим светом, прогревая и без того спертый и дрожащий от жары воздух; за распахнутым окном колыхалось бледно-лиловое море цветущих павловний, осыпавших пыльцу на подоконники и испускавших тонкий миндалевый аромат. Перестав гипнотизировать взглядом ветку с колокольчиковыми метелками, Сонхва перекатился на живот, спасаясь от ползущих по кровати лучей, и тяжело вздохнул. В маленькой однокомнатной квартире, пребывающей в состоянии хронической готовности к ремонту, кондиционера не предвиделось еще как минимум полгода, а значит, месяц летнего отпуска ему предстояло провести, маясь духотой и зноем — и одиночеством. Сонхва бросил взгляд на электронные часы на тумбочке и задумчиво почесал нос. Хонджун не любил, когда его отвлекали от журналистских обязанностей, предпочитая разделять рабочее и личное, но ведь обеденные перерывы в это правило не входят? Они встречаются уже почти год, делят квартиру и постель, и нет ничего такого в коротком звонке для обмена пожеланиями хорошего дня и удачной работы. Вышеозначенная работа и так занимала практически все время Хонджуна, и лишь искренние переживания последнего из-за сложившейся ситуации не позволяли Сонхва взбрыкнуть. Он знал, что Хонджун старается управиться с делами раньше срока ради возможности совместить их отпуска, и был ему за это благодарен — и все же чертовски скучал по своему бойфренду, уходившему в редакцию спозаранок и возвращавшемуся домой глубоко за полночь. Пролистнув список контактов, Сонхва нашел имя Хонджуна, обозначенное сердечком, и, недолго думая, нажал на иконку видеозвонка. Несколько секунд он слушал долгие гудки, а затем экран осветился улыбкой его возлюбленного. — Привет, — сказал Сонхва, не в силах сдержать ответной глуповато-восторженной улыбки. — Привет, зайчонок! — одетый в клетчатую рубашку Хонджун выглядел так, словно сошел с обложки модного журнала. Взъерошенные волосы, открывавшие влажный лоб, поблескивающая от пота ямочка между ключицами в вырезе воротника, пятнышко родинки на шее, к которой Сонхва так любил припадать поцелуями — и как кто-то, кто провел весь день в непроветриваемом офисе, может быть настолько горячим? — Что-то случилось? — Все в порядке, — отозвался юноша, неосознанно облизывая губы. — Просто захотел тебя проведать. У тебя ведь перерыв сейчас? — Ага, перерыв, — усмехнулся Хонджун, и изображение на экране закачалось. — Перерывы мне только снятся. Только вот закончил переносить вещи в новый кабинет, сейчас чуть отдохну и буду обустраиваться. — Уже сегодня? — оживился Сонхва, знавший, как долго Хонджун ждал личного рабочего места. — Пришлешь потом фотки? — Обязательно, зайка. — Хонджун приподнял телефон, позволяя юноше взглянуть на пустые еще панели стен и широкий письменный стол, за которым и сидел новоиспеченный глава отдела новостей музыки и шоу-бизнеса. — Мороки с этим всем выше крыши, конечно, но я рад — наконец-то смогу работать в тишине и спокойствии. — И я рад, — поддержал его Сонхва, хитро прищурившись. — Жаль, что к вам в здание нельзя посторонним. По другую сторону экрана что-то стукнуло, заглушая смущенное покашливание Хонджуна. — С ума сошел? — возмущенно спросил он, понизив голос и приблизив лицо к камере. — Тут крайне хреновая звукоизоляция и дверь, которая открывается с полпинка, так что даже не думай. — Я и не думал, — без зазрения совести солгал Сонхва, обласкивая взглядом открытую шею Хонджуна. — А вот твои коллеги наверняка думали. Давно ты в таком виде на работу ходишь? — В каком? — простодушно захлопал ресницами Хонджун, оглядывая себя. Развязный и беззастенчивый в постели, в обычной жизни он оставался прежним сдержанным до чопорности редактором, совершенно не подозревая об эффекте, что оказывал на окружающих — и, главным образом, на своего парня. Его наивная непосредственность в сочетании с непреднамеренной соблазнительностью заводили Сонхва больше, чем что-либо в мире, и юноша искренне не мог поверить в то, что Хонджун не сознавал своей опасной притягательности. — А, да это я пиджак снял просто, жара невозможная, а мне тут еще до одиннадцати сидеть. — До скольких?! — Зайка, пожалуйста, прости! — Хонджун поставил телефон на подставку и умоляюще сложил ладони. — У меня тут парочка внеплановых статей нарисовалась, и если я хочу со следующей недели уйти в отпуск, то должен закончить с ними уже сегодня. Не обижайся, солнышко; обещаю, с понедельника я весь твой. Сонхва не ответил, окончательно скиснув и зарывшись недовольно сморщившимся носом в подушку. Он знал, что у Хонджуна есть и другие обязанности помимо обхаживания своего капризного парня, знал, знал! — но с всколыхнувшейся внутри обидой справиться не мог. Очередной вечер — единственный на неделе, который они планировали провести вместе, — сгинул под увесистым ворохом журнальных заметок и репортажей, и Сонхва ощутил на миг настоящую ненависть к работе Хонджуна. Отведя телефон от лица, он сделал несколько глубоких вдохов. Так, ладно, он выдержит, он потерпит еще чуть-чуть. Хонджун любит свое дело, это действительно важно для него, и он действительно старается для Сонхва, а значит, никакого права на возмущения у юноши не было. — Зайка, ты тут? — позвал динамик встревоженным голосом Хонджуна, и Сонхва, скрепя сердце, вновь поднес экран к глазам. — Мне тоже очень-очень жаль, правда! Если бы я только мог… — Я скучаю, — пожаловался Сонхва, чья злость уже выветрилась, сменившись желанием обнять и расцеловать Хонджуна немедленно. Тот сокрушенно вздохнул и опустил голову на руки. — Я тоже. Хочешь, я пока не буду заниматься кабинетом и начну сразу со статей? Тогда, может быть, у меня получится прийти пораньше. — Да ладно тебе, не торопись и работай, как удобно, — покачал головой Сонхва. — Только побудь со мной до конца перерыва, ладно? Хоть посмотрю на тебя. — Я весь твой, — с лучезарной улыбкой повторил Хонджун, и внизу живота Сонхва шевельнулось что-то щекочущее и крайне приятное. Что ж, возможно, у него есть кое-какие мысли по поводу того, как обратить эту ситуацию в свою пользу. — Но я и правда очень рассчитывал на этот вечер, — проговорил Сонхва, подпустив в голос бархатистых интимных ноток. — И на ночь тоже. — Ну что я могу сделать для тебя, зайчонок? — ни о чем не подозревавший Хонджун шел в приготовленную ловушку прямым ходом. Сонхва прикусил губу, пряча предвкушающую улыбку, и снова перевернулся на спину. — Тебе уже врезали замок в дверь? — Хонджун кивнул, не понимая, к чему ведет Сонхва. — Прикрой-ка ненадолго. Растерянный Хонджун исчез за краем экрана. Сонхва ждал, нетерпеливо ерзая и болтая голыми ногами. Пользуясь тем, что их квартира находилась на пятом этаже, он позволял себе щеголять в одних лишь шортах, и легкое дуновение вентилятора гладило его бедра и живот, сведенный смутным возбуждением. В динамике раздался явственный щелчок повернувшейся защелки, и Сонхва растянул губы в хищной усмешке. Дверца мышеловки захлопнулась. — Умница. — Словно невзначай Сонхва неторопливо провел языком по верхним зубам, с удовольствием замечая, как вернувшийся за стол Хонджун следит за этим движением несколько остекленевшим взглядом. — Знаешь, мне кажется несправедливым то, что ты ходишь там весь день такой красивый и сладкий, а я вижу тебя только утром в пижаме. Почему это твои коллеги могут любоваться твоей шейкой, а я — нет? Это даже как-то обидно. — И что же? — тихо уточнил Хонджун, крутя пуговку на воротнике. Сонхва задумчиво помолчал, сверля экран глазами. — Расстегни. Хонджун замер. Бросив неуверенный взгляд туда, где по предположениям Сонхва должна была находиться дверь, он нервно оттянул воротник, потер шею ладонью, скрывая тонкий излом ключиц. — Зайка, я не могу, я… я ведь на работе. — Можешь, — отозвался Сонхва. — Дверь закрыта, ты один, а до конца перерыва еще пятнадцать минут. — Хонджун колебался, и Сонхва подлил масла в огонь: — Ты же не хочешь, чтобы я расстраивался еще больше? Думаю, я заслужил хотя бы полюбоваться, раз уж сегодня мне опять предстоит засыпать в одиночестве. — Только потому, что мне хочется тебя порадовать, — буркнул Хонджун, принимаясь расстегивать пуговицы. Сонхва с шумом втянул воздух, проходя жадным взглядом по обнажавшимся мышцам широкой груди. Вытянув полы рубашки из-под ремня, Хонджун закончил с пуговицами, и теперь на экране было отчетливо видно подтянутый живот с мягкой морщинкой над впадинкой пупка — слишком искусительно и слишком, слишком мало. — Доволен? — Буду, когда закончишь. — Сонхва улыбнулся непониманию на лице Хонджуна. — Ты ведь не думал, что мы ограничимся этим детсадовским баловством? Продолжай. Хонджун сглотнул. Беспокойное замешательство в его выражении мешалось с невольным волнением, и наблюдавший за его смятением Сонхва от души забавлялся, зная, что Хонджун неминуемо сдастся, как сдавался всякий раз прежде. Властный и заносчивый, в руках возлюбленного он превращался в податливый послушный пластилин, способный гнуться так, как того желал Сонхва; одного лишь приказного тона было достаточно, чтобы Хонджун утратил всякую волю к сопротивлению и с удовольствием подчинился своему такому спокойному и кроткому обыкновенно парню. Все так же медленно и осторожно Хонджун потянул за рукава, спуская рубашку с плеч, и Сонхва мысленно восторжествовал. — Теперь все? — Ну что ты, милый мой, — удивился Сонхва. Не сводя глаз с полностью нагого торса Хонджуна, он опустил руку и скользнул ладонью под резинку шорт. — Мы только начали. Хонджун поперхнулся и покраснел до кончиков ушей. — Нет! — зашипел он, склоняясь к экрану, где невозмутимо улыбался Сонхва. — Вот теперь точно нет! А если кто-то постучит? — Так и знал, что все это были только пустые слова, — с притворным разочарованием вздохнул Сонхва и потянулся к иконке завершения вызова. — Ладно, до вечера — ну или до утра; вряд ли я буду ждать так поздно. — Подожди! — Сонхва убрал палец с кнопки, и на экране замаячило зардевшееся лицо Хонджуна. Дуясь и ворча себе под нос, мужчина откинулся на спинку офисного кресла и слегка отъехал назад, открывая обзор на свои обтянутые брюками бедра. — Ты бессовестный манипулятор и шантажист, ты знаешь это? — А ты просто прелесть, — подзадорил его Сонхва, накрывая ладонью встрепенувшийся член под шортами. — Разве можно раздразнить меня таким зрелищем и оставить неудовлетворенным на весь день? Хонджун лишь фыркнул и отвернулся. Расстегнув ремень и молнию ширинки, он приподнялся на стуле и торопливо стянул брюки; склонился под стол, расшнуровывая туфли и снимая штанины окончательно. Застенчиво прикрываясь, он выпрямился — открытый, беззащитный, с кротко белеющей кромкой белья и румянцем смущения на груди. Осознание того, что Хонджун разделся в публичном месте для него — для него одного! — прилило жаром к паху Сонхва, сбежало к пальцам ног покалывающими разрядами. Внимательно осмотрев Хонджуна и вполне насладившись его стыдливой неловкостью, Сонхва кивнул на все еще остававшиеся на мужчине трусы. — Я жду. Беспрестанно озираясь, Хонджун снял белье и свел ноги, зажимая заметно отвердевшую эрекцию. Сонхва беззвучно выдохнул, поглаживая собственный член и жадно глядя на влажно поблескивающие следы смазки на бедрах Хонджуна. — Тебе так нравится твоя работа, милый? — Хонджун что-то неразборчиво пробурчал в ответ, и Сонхва рассмеялся. — А мне нравится твое кресло. Давай посмотрим, насколько удобные на нем подлокотники. Ему не было нужды продолжать — он знал, что Хонджун поймет его и без лишних слов. Размеренно лаская себя в шортах, он смотрел, как мужчина сдвигается на край сиденья, разводя ноги, как закидывает колени на подлокотники, уже не пытаясь спрятать свое возбуждение и темно-розовую ложбинку промеж ягодиц. Слегка прогнувшись в спине, Хонджун сомкнул ладонь вокруг мошонки, мягко сжимая и оттягивая; пальцы другой руки, мокрые от слюны, игрались с его языком и припухшими губами. — Что мне сделать дальше? — с пошлым причмокиванием выпустив пальцы изо рта, Хонджун взглянул на экран. Сонхва прочистил горло. — Я не позволял тебе себя касаться, — заметил он чуть севшим голосом. Принявший правила игры Хонджун усмехнулся и покорно отвел руку от промежности. — Но раз уж ты так очаровательно старателен… — Сонхва стянул шорты и отбросил их на пол. — Растяни себя. Хонджун покладисто склонил голову и завел руку под подлокотник, выгибаясь сильнее. Неотрывно глядя в камеру из-под маняще опущенных ресниц, он неспешно двигал рукой, и Сонхва завороженно наблюдал, как края входа смыкаются вокруг увлажненных пальцев мужчины тугим кольцом. Ускорив движения собственной ладони, он живо воскресил в памяти блаженное ощущение жаркой тесноты, сжимающейся на его члене, судорожные сокращения мышц в момент, когда Хонджун кончал, извиваясь и дрожа всем телом. Внизу живота дернуло спазмом подступающего оргазма, и Сонхва заставил себя остановиться. — Мой послушный котенок, — с трудом проговорил он, не желая прекращать сладостную пытку так скоро. — Глубже, милый; так, как это делаю я. Тебе ведь нравится, когда я готовлю твою дырочку для себя, правда? — Хонджун ответил тихим хнычущим полустоном. — Знаю, что нравится. А ты знаешь, как хорошо внутри тебя? Знаешь, как я хочу сейчас уложить тебя на этот чертов стол и натянуть так, чтобы слышала вся редакция? — П…пожалуйста, — всхлипнул Хонджун, уже ничуть не заботясь о звукоизоляции. Беспорядочно суча ногами, он с силой толкался в покрасневшее отверстие, и истекающий смазкой член покачивался в такт его движениям. — Сонхва, пожалуйста, позволь мне дотронуться до себя! — Я бы трахал тебя так, что ты бы и думать забыл обо всем, кроме моего члена в себе, что не смог бы сидеть за своими бумажками как минимум неделю, — безжалостно продолжал Сонхва, истязая их обоих. Хонджун зажмурился, и на его длинных ресницах выступили слезы. — Тебе же это нравится? Конечно, нравится. Мой маленький похотливый котенок, тебе так нравится, когда я заставляю тебя скулить и плакать как жалкую шлюшку, которой ты и являешься. Интересно, что сказали бы твои коллеги, узнав, что их начальник — моя шлюшка? Ерзая в отчаянно скрипевшем кресле, Хонджун неразборчиво лепетал что-то умоляющее; Сонхва видел, как вздрагивает его член с блестящей потемневшей головкой и испытывал извращенное бесстыдное удовольствие. Ему нравилось думать, что всего в нескольких метрах от обнаженного Хонджуна ходят, ни о чем не подозревая, сотрудники редакции, нравилось слышать, как глотает задушенные стоны его любовник, хватавший ртом воздух и не замечавший, как к подбородку тянется ниточка слюны. Ему безумно, до рези в паху нравилось видеть Хонджуна таким — только его собственного, только с Сонхва развратного и порочного. Сжав мокрую от пота ладонь на члене, он вновь задвигал рукой, намеренно подводя себя к грани. — Сонхва, пожалуйста, я не могу… — Покажи мне, — потребовал Сонхва сквозь тяжелое дыхание. — Покажи, как ты постарался, и, может быть, я дам тебе то, что ты хочешь. Беззвучно постанывая, Хонджун вытащил пальцы и раздвинул ягодицы, позволяя Сонхва во всех подробностях рассмотреть уязвимо расширившееся отверстие, сокращающееся и трепещущее. Сонхва вспомнил, как не больше недели назад он ласкал эту шелково-нежную плоть языком, как толкался внутрь, заставляя Хонджуна взвизгивать, и заморгал, разгоняя рассыпавшиеся перед глазами искры. — Хороший мальчик, — выдохнул он, ускоряясь и чувствуя, как колотит его от болезненно обострившейся чувствительности. — Приласкай себя, мой умница, кончи для меня. Сжав дрожащие колени на подлокотниках, Хонджун откинул голову назад и обхватил себя ладонью, сразу же беря быстрый темп и заполняя кабинет хлюпающими звуками. Напряженная шея с натянувшимися жилками, стекающая по груди испарина, темные отметины на разведенных бедрах — Хонджун казался Сонхва падшим ангелом, прекрасным распущенным демоном, пришедшим на землю для того, чтобы стать личным грехом юноши. Они двигались синхронно, даже на расстоянии — вместе, и Сонхва бился на вымокших простынях, подбираясь к оргазму и стискивая телефон до боли в пальцах. Из горла Хонджуна вырвался сдавленный приглушенный вскрик, и он зажал рот, впился зубами в кожу на запястье; Сонхва видел, как пульсируют проступившие на его лбу вены. Резко сдвинув колени, Хонджун подался вперед и замедлил движение руки. Глядя, как на обшивку кресла падают белесые капли, Сонхва представил, как Хонджун кончает в его объятии — и комната перед ним покачнулась, разлетелась цветистыми пятнами, расплывающимися в темноте век юноши пронзительной яркостью. Не сдерживая себя, Сонхва стонал в голос, и динамик телефона вторил ему отголосками наслаждения Хонджуна. — Хороший мой, самый лучший, — задыхался Сонхва, орошая свой живот вязкими потеками, — мой, только мой… Все еще постанывая, он постепенно смолк. Изможденный и опустошенный, Сонхва раскинул руки и закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Вентилятор обдувал его мокрое с головы до ног тело, покрывал зябкими мурашками, и Сонхва не глядя пошарил на тумбочке, где хранились одноразовые полотенца. Обтеревшись, он нашел в складках простыни телефон, заметно нагревшийся, и взглянул на экран с удовлетворенной улыбкой. — Ты чудо, Джун-и. — А ты грязный извращенец, — отозвался по-прежнему раздетый Хонджун. Подняв покрытое румянцем лицо, он послал в камеру гневный взгляд. — У меня все вещи в коробках, я где салфетки искать должен теперь? — Мы оба знаем, что твой язычок способен не только на болтовню всякой чепухи, — фыркнул Сонхва без доли раскаяния. — И почему меня называет извращенцем человек, который только что дрочил на камеру в своем рабочем кабинете? Очень неплохо получилось, кстати; не думал сменить сферу занятости? — Предлагаешь мне радовать всяких озаботов в вебкаме? — насмешливо вскинул брови Хонджун, и Сонхва закатил глаза. — Вообще-то все желающие уже и так успели посозерцать все, что можно и нельзя, — продолжил он, зная, что много раз обсужденные события прошлого года уже давно не задевают ни одного из них. — И сейчас я готов раздеваться для тебя и только тебя одного. Сонхва расплылся в счастливой улыбке, глядя, как Хонджун вытирает пальцы и заляпанное сиденье. — Знаю, солнце. Одевшись и приведя себя в порядок, они вернулись к беззаботному разговору как ни в чем не бывало и оживленно болтали, пока двери кабинета Хонджуна не сотряслись от третьего уже по счету стука. Испустив вздох сожаления, мужчина еще раз оценил свой внешний вид в крошечном изображении на экране и, получив заверения Сонхва в своей безупречности, поднялся с кресла. — До вечера, зайчонок, — мягко сказал он и чмокнул воздух у глазка камеры. — Я очень тебя люблю. — И я тебя, — лениво промурлыкал Сонхва, посылая воздушный поцелуй в ответ. — Веди себя хорошо, не задерживайся больше и не вынуждай меня придумывать тебе новое наказание. Хонджун остановился у двери и смущенно хихикнул. — Ну, вообще, — проговорил он с извиняющимся выражением лица, — у нас завтра летучка до десяти вечера намечается, так что… Сонхва покачал головой. Похоже, Хонджуну придется всерьез задуматься о звукоизоляции в своем кабинете.