Холодная Кровь

      Восьмой месяц года понемногу подходил к концу. Зной спал, погода по-прежнему была ясной и теплой, но в воздухе уже чувствовались едва уловимые изменения, красноречиво указывающие на скорое наступление осени.              Коротко стриженная молодая женщина, с черными, как смоль, волосами, подняла голову к небу. В изумрудной радужке ее глаз отразился стройный клин птиц, направляющийся на север.              Грациозные, с сильными крыльями, те спешили вслед за солнцем, в края, где их ожидает больше света и тепла, где можно остаться надолго и взрастить целый выводок молодых птиц, не боясь, что заморозки погубят потомство.              Женщина прижала руку к груди, отметив нахлынувшую печаль. Отчего-то ее сердце тоскует, хотя видимых причин для грусти нет. Она закрыла глаза. Хмурясь, прислушалась к собственным ощущениям, в попытке разгадать эту непростую загадку.              Чувство пустоты настигает ее не впервые: слезы так и норовят скопиться в уголках глаз…              Она уверена — все дело в воспоминаниях! В воспоминаниях, которые у нее отобрали! Женщина не помнит как выглядит вор, но чувствует, что ее прошлое украдено… Однажды, она проснулась, позабыв кем является. Память исчезла, но слова остались, как и чувство узнаваемости, постоянства и тождества переживаний.              Женщина покачала головой, открыла глаза и отвела взгляд от пустующего неба.              «Никак не понять. Никак не вспомнить».              Решив отвлечься от навязчивых мыслей, терзающих душу, женщина кинула взгляд в сторону — там на высоком пне расположился ее спутник.              — Кеннет, — одними губами прошептала она его имя и улыбнулась.              «Не хочется отвлекать его от процесса».              Мужчина не замечает ее. Он сидит, согнувшись над музыкальным инструментом, перебирая струны и подкручивая колки. Его длинные курчавые волосы собраны в тугой хвост, дабы не мешать кропотливой работе. Взгляд карих глаз сосредоточенно перебегает от грифа к овальному корпусу и обратно.              Женщина не знает, как называется инструмент в его руках, но он кажется ей знакомым. Ее взгляд скользит по плавным округлым формам предмета и возвращается к сосредоточенному лицу мужчины.              Именно Кеннет нашел ее…              Она очнулась в его теплых и сильных руках, растерянная и испуганная. В тот момент, открыв глаза, она поняла, что забыла себя. Но Кеннет смог ее успокоить и вселить уверенность в завтрашний день. Мужчина самоотверженно принялся ее оберегать.              Это он подарил ей новое имя и новую, полную спокойствия, жизнь.              «Пристин», — женщина мысленно произносит свое имя, словно пытается попробовать его на вкус. Оно ей нравится, но по какой-то причине кажется неправильным, и ей до сих пор никак не удается понять, почему.              «Он так много успел сделать для меня, а я даже не могу его вспомнить. Должно быть, мы были довольно близки в прошлом, раз Кеннет так со мной возится».              Единственное, что омрачало мысли молодой женщины — ее спутник не желал ворошить прошлое и настаивал на том, что ранее они не были знакомы… Но она то знает, что все не так. Они были знакомы. Об этом говорят его глаза, наполненные невыразимой тоской.              «Почему же Кеннет не хочет говорить об этом? Неужели наше прошлое настолько мрачное?»              Возможно, таким способом друг заботился о ее чувствах, но Пристин не разделяла его порывов. С каждым днем жажда истины росла в ней все сильнее и сильнее, оттого Пристин отчаянно желала узнать правду. Всю. Пускай даже она горька как полынь.              Вопреки возникшим подозрениям, что мужчина чего-то не договаривает, Пристин все равно доверяла Кеннету и была полностью уверена, что хочет быть рядом с ним несмотря ни на что. Он был для нее островком безопасности в необъятном океане жизни, которая, как успел показать ей опыт, была довольно-таки враждебной.              А секреты… сердце подсказывало — они не могут быть сокрыты от нее вечно.              Закончив настраивать инструмент, мужчина принялся медленно перебирать его струны, извлекая на свет нежное минорное звучание. Пока приятель был всецело поглощен своим занятием и не замечал ее присутствия, женщина медленно и осторожно подкралась к нему со спины, в надежде услышать пение друга. На секунду замерев в целях предосторожности, Пристин аккуратно присела на мягкую зеленую траву, по-прежнему оставаясь вне поля зрения своего барда.              Так Кеннет когда-то представился ей — странником, сказителем, который знает множество историй и делится ими с миром. Вот только за время их знакомства, мужчина крайне редко брался за музыкальный инструмент и каждый такой случай был для Пристин подобно празднику — она очень любила его мелодичный голос.              Удостоверившись в гармоничности извлекаемого звука, Кеннет прикрыл глаза и запел. Его голос разлился по округе неспешной рекой, глубокой и безбрежной, как сам океан, но мягкой и бархатистой, как ручей.              И Пристин притихла, вслушиваясь в окутанные печалью слова.       

Настал час проститься навек.

Я слезы не в силах сдержать.

Любимый, родной человек,

Поверь, мне так искренне жаль…

За то, что мечтами был слеп,

Не думал, не знал, не гадал…

Что мечник бесстрастный посмел

Свершить свой стальной ритуал.

И каплями алыми столь мгновенно уносится жизнь.

Кричу я сквозь слезы и боль: «держись, держись, держись».

Держись, держись, держись…

Но меркнет живительный свет

В оливковой радужке глаз.

Кто скажет, кто даст мне ответ?

Что мне с этим делать сейчас?

Любви моей стал палачом

Треклятый храмовничий меч!

Я в алое небо кричу:

«Прости, что не смог уберечь!»

С тех пор потерял я покой — как телу без сердца прожить?

Шепчу я себе через боль: «держись, держись, держись».

Держись, держись, держись.

Держись, держись, держись…

За то, что был пленником грез —

Не тронул в гнездовье змею…

Отныне лишь образ из снов

В душе своей нежно храню.

      Последние ноты сорвались со струн и затихли, оставляя после себя стойкое чувство необратимости и застоялой скорби.              Утратив бдительность, женщина шмыгнула носом в попытке сдержать набежавшие слезы, чем и выдала свое присутствие.              — Подслушиваешь, Пристин? — Кеннет отложил инструмент в сторону и обернулся к подруге.              — Прости, я не хотела подслушивать, — почувствовав странный укол вины, женщина вскочила на ноги и принялась рассыпаться в извинениях.              Что, на самом деле, неправда.              «Хотела, еще как хотела…»              Кеннет кажется понял это — его взгляд потеплел, а в уголках глаз появились маленькие морщинки — бард улыбался.              — Всё в порядке, дорогая, я не злюсь.              Женщина облегченно выдохнула, но любопытство распирало ее изнутри. Не в силах больше сдерживать себя, Пристин спросила:              — Это… это была твоя история?              Мужчина наклонил голову и посмотрел на нее из-под густых бровей. В его взгляде мелькнуло легкое снисхождение.              — Ты же знаешь, я не вправе раскрывать кому они принадлежат…              — Просто… во мне что-то всколыхнулось, когда я услышала как ты поешь… — не сдавалась Пристин, она почувствовала, что обязана узнать историю целиком.              Кеннет обеспокоенно взглянул в лицо собеседницы, в его глазах читался невысказанный вопрос: «Ты что-то вспомнила?»              — … поэтому я захотела узнать о ней побольше. Мне показалось, что она много значит для тебя… а стало быть, и для меня тоже…              Мужчина прикрыл уставшие глаза и тяжело выдохнул:              — Пристин, прости, но я не…              Не дав мужчине договорить, женщина кинулась к его ногам. Схватив барда за руки, она нежно сжала их в своих ладонях.              — Пожалуйста, Кеннет! Расскажи мне… Это очень важно для меня! Ты важен для меня!              Бард вздрогнул и с осторожностью всмотрелся в зеленые просящие глаза. В его мимике проскользнули отголоски нерешительности — Кеннет явно взвешивал варианты, прежде чем принять окончательное решение. Пристин видела, как тот колеблется и поняла что отыскала брешь в его обороне.              — Пожа-а-алуйста… — протянула она словно ребенок.              Сдавшись под ее милым напором, мужчина тяжело выдохнул и покачал головой.              — Хорошо…              — Ура! — радостно вскрикнула Пристин, вскочив с земли и подняв к небу руки.              — Только у меня пара условий.              Руки женщины опали.              «Ну вот, сейчас начнется… Кеннет выставит целый ряд ограничений, из-за которых насладиться историей не выйдет».              — Первое: я не стану называть настоящих имен некоторых действующих лиц и расскажу тебе ровно то, что посчитаю нужным.              Пристин прикусила губу.              «Это определенно история Кеннета!»              Оттого и тяжело согласиться с требованиями барда — женщине хочется знать о своем друге всё.              — Второе: это будет не песня, а рассказ.              «А вот это уже серьезно».              Из груди Пристин вырвался стон разочарования. Ей нравится слушать как Кеннет поет, а это случается так нечасто!              «Упустить такой шанс! Но видимо на то есть особые причины…»              — Но как же так?! Твои песни — это самое прекрасное, что мне довелось слышать! — женщина предприняла последнюю отчаянную попытку склонить друга на свою сторону.              — Спасибо, — усмехнулся бард. — но этим ты меня не разжалобишь! Это будет рассказ… Поверь, с повествованием я тоже не плохо справляюсь. К тому же, история слишком длинная, чтобы слагать из нее песню.              Пристин подняла ладони вверх в знак смирения — уж лучше так, чем ничего.              — Как скажешь…              Мужчина усмехнулся в бороду, отметив, как поникли плечи его собеседницы. Пытливо взглянув на подругу, он заговорщицки сообщил:              — А чтобы тебе было интереснее слушать историю, я буду ее показывать.              Пристин с любопытством подняла голову — огонек заинтересованности снова разгорелся в ее глазах.              — Одну секунду, — бард отвернулся от женщины и опустил руки в мешок, что лежал неподалеку от его ног. — Были где-то здесь…              Через мгновение Кеннет выудил на свет маленькую коробку из темного дерева — та с легкостью поместилась у него в руке. Пристин подошла поближе, чтобы осмотреть предмет. Коробочка оказалась невзрачной и изрядно потертой — время ее совсем не пощадило.              Открыв потрескавшуюся крышку, бард перевернул шкатулку. Ему на ладонь упала стопка одинаковых предметов — колода карт в черно-золотой рубашке.              — Что это? — Пристин с интересом вгляделась в изображение: черное солнце по центру и позолоченное, расписанное причудливыми узорами, обрамление среза.              Предусмотрительно расстелив на траве тканевое покрывало, Кеннет опустился на него и жестом пригласил подругу последовать его примеру.              — Это Оракул! — приглушенно прошептал мужчина, его голос стал таинственным и манящим. — Он знает все.              — Прямо-таки все? — скептически фыркнула Пристин.              Женщина снова взглянула на колоду: карты не выглядели самодельными. Ей показалось сомнительным, что бард сможет рассказать историю своей жизни, показывая картинки, не имеющие к ней никакого отношения…              Ведомая любопытством, Пристин потянулась к Оракулу, чтобы раскрыть верхнюю карту, но Кеннет ловко отвел руку с колодой в сторону.              — О, нет! Не так скоро, моя милая. Ты ведь не хочешь испортить себе всё впечатление?              Пристин обиженно насупилась, пытливый ум требовал от нее разворошить колоду и выяснить, каким образом та способна рассказывать истории.              Самодовольно хмыкнув, бард принялся тасовать Оракул, а после выложил перед женщиной рубашкой вверх пять совершенно одинаковых карт.              — Я расскажу тебе историю одной девушки, чья безграничная любовь стала орудием справедливости.       Пристин недовольно нахмурилась.              — Я думала это будет твоя история…              — Я этого не говорил, — усмехнулся бард. — Ты просила рассказать мне о событиях из моей песни… и это они.              Женщина поникла, почувствовав себя обманутой. Тем временем, легким порывистым движением, Кеннет последовательно раскрыл перед собеседницей четыре первые карты.              Пристин неуверенно скользнула по ним взглядом: на первой высилась башня из камня, рядом с которой пылали погребальные костры, окрашивающие небо в алый цвет; на второй стояла в обнимку влюбленная парочка — их тела были изранены и кровоточили; на третьей — человек с завязанными глазами делал решительный шаг в пропасть; на четвертой были изображены равноплечные весы, на чашах которых в противовес друг другу лежали человеческое сердце и череп: тяжесть черепа склонила чашу весов вниз.              Пристин вздрогнула. Оракул вызывал у нее тревогу: все карты, казалось, изображают лишь боль и страдания. Даже обнимающие друг друга влюбленные выглядели измученными и слабыми.              — Первые четыре расскажут тебе историю, которую ты так страстно желаешь от меня услышать.              — А пятая? — в голосе Пристин появилась неуверенность.              — Пятая… это то, что было после. Ее ты можешь открыть в самом конце, если будешь готова узнать, чем же действительно все закончилось.              Пристин нервно потерла вспотевшие руки — судя по изображениям, рассказ обещал быть не из приятных. Но, она сама напросилась…              Кеннет грустно улыбнулся, отметив нервозность своей собеседницы.              — Мы можем отложить все это на другой раз, если ты хочешь…              «Другого раза может и не быть», — пронеслось в голове у женщины.              Решительно взглянув в глаза барду, Пристин выпалила:              — Я готова! Начинай.