Холодная Кровь

      Ферелден. Цитадель Кинлох. 16 лет назад.              Башня Круга постепенно приобретала свой первоначальный вид, но до полного восстановления ей было еще далеко.              Коридоры больше не кишат одержимыми, тела павших товарищей давно преданы земле, но в памяти еще живы последствия бойни, устроенной магами крови.              Малефикары…              Да, крови было как никогда много. Она окропляла стены, стекала по каменным ступеням, образуя лужи, настолько большие, что в них легко можно было разглядеть собственное отражение. Десятки храмовников отдали свои жизни, чтобы положить конец этому кошмару.              Невосполнимая потеря.              Сможет ли Цитадель стать той, что была прежде? Сколько времени понадобится, чтобы заглушить боль утраты?              Вопросы вихрем крутились в голове Рыцаря-Командора Грегора, но так и оставались без ответа. Он брел по коридорам Башни, размышляя о прошлом и будущем, пока, отуманенный мыслями, не дошел до Главного зала, расположенного на четвертом этаже Цитадели.              Внезапно раздавшийся из-за спины голос вывел его из раздумий:              — Разрешите обратиться, Рыцарь-Командор!              Храмовник не смог сдержать тяжелого вздоха. Обладатель голоса был Грегору слишком хорошо знаком.              «Каллен».              Снова.              Еще не закончилось обеденное время, как Рыцарь-Командор был сыт сегодняшним днем по горло.              Грегор глубоко вдохнул и принял невозмутимый вид, затем обернулся к вопрошающему. Перед ним, переминаясь с ноги на ногу, сгорая от нетерпения в ожидании ответа, стоял молодой мужчина: подбородок слегка вздернут вверх, в светло-карих глазах застыла непоколебимая решимость. Один лишь взгляд на него дал Грегору понять, что Каллен настроен серьезно. Уж слишком воинственно выглядел храмовник, еще не успевший услышать от своего командора ни единого слова.              Куда делся тот скромный и робкий парнишка, только переступивший порог совершеннолетия? Тот юнец, что вспыхивал и заливался румянцем от любой похвалы, да так сильно, что пунцовое лицо соперничало по яркости с рыжиной его курчавой шевелюры?              Сейчас перед ним стоял человек, готовый отстаивать свои интересы до конца. И Грегор отчетливо понимал: виной тому была недавняя бойня — ее события разделили жизнь молодого храмовника на «до» и «после».              Каллен Резерфорд — энергичный и преданный Ордену, подавал большие надежды... но после бунта малефикаров, его словно подменили. На смену дружелюбному пареньку пришел бескомпромиссный мужчина, отчаянно пытающийся запереть чародеев в клетки. Энтузиазм храмовника сменился фанатизмом, а ненависть к магам, поселившаяся в его сердце, превратила подозрительность в паранойю.              Грегор чувствовал, что отчасти сам повинен в этом. Стремясь обезопасить Ферелден от нашествия демонов, он был вынужден запереть Башню, чтобы не дать злу выбраться наружу. И это решение дорого ему стоило… Ведь вместе с одержимыми за запечатанными вратами остались ни в чем не повинные маги и храмовники. И, к несчастью, Каллену не повезло оказаться среди их числа.              Если бы не своевременно появившийся Серый Страж, очистившая Круг от малефикаров и одержимых — Цитадель неминуемо ждало уничтожение.              Каллен выжил, но рассказать как ему это удалось, так и не смог. Его отчет был лаконичен и краток: «Меня заточили за пределами зала Истязаний, не знаю как... Я не смог выбраться — стены не поддавались. Было тяжело дышать. Бевал, Фэррис и Эннлайз — мертвы. Их убили, но я никак не могу вспомнить как, и в каком порядке. В моей голове было слишком много образов, однако, я выстоял, ведь меня поддерживала моя вера. Я не устрашусь и легиона, если они выступят против меня».              Из всего этого набора скудной информации было ясно одно: Каллена пытали, и одному Создателю известно, что парнишке пришлось пережить на самом деле.              Молодого храмовника можно было понять: из всех членов Ордена, отрезанных от живого мира и потерявших шанс на спасение, выжить посчастливилось лишь ему. Каллен видел страдания друзей и товарищей, пережил их смерть. Не удивительно, что после всего случившегося он потерял всякое доверие к магам. Любой бы на его месте потерял... Но настороженность Резерфорда граничила с одержимостью. Теперь в каждом чародее Каллен стал видеть потенциальную угрозу — будущего малефикара.              Из-за подобного поведения, многие обитатели Круга считали, что юноша «слегка не в себе», что пережитое сильно повлияло на душевное здоровье храмовника. Однако находились и те, кто без стеснения называл Каллена фанатиком и безумцем — особенно маги…              Грегор поспешил отогнать невеселые воспоминания и сфокусировался на молодом храмовнике.              — Да, Каллен, я слушаю тебя…              Глаза Каллена вспыхнули янтарным огнем.              — Это по поводу магов, сэр… — юноша на секунду замялся, словно извиняясь за то, что раз за разом достает Грегора одним и тем же вопросом, затем взял себя в руки и уверенно продолжил. — Рыцарь-Командор, я снова прошу вас ужесточить меры по их содержанию и контролю, в частности, ввести комендантский час и повысить уровень охраны.              «Ну вот, опять...»              Как ни трудно было это признавать, но Рыцарь-Командор, как и большинство обитателей Цитадели склонялся к тому, что Резерфорд чересчур предвзят к тем, кто способен творить магию.              — Чем наши подопечные провинились на сей раз, Каллен? — устало выдохнул Грегор.              Осознав, что командор готов его слушать, Каллен спешно принялся выливать на собеседника потоки слов, будто опасаясь, что его в любой момент могут прервать так и не позволив высказаться.              — Сэр, позвольте заметить, что новобранцы совсем не дисциплинированы! Нарушают распорядок дня и субординацию, неуважительно относятся к храмовникам, осуществляющим за ними надзор. Я считаю, что такое вопиющее поведение неприемлемо и является результатом вседозволенности и слабохарактерности чародеев, — без запинки выпалил храмовник. — Подобные неподобающие действия растлевают, ослабляют силу духа, и, в итоге, приведут учеников на скользкий путь магов крови, а то и вовсе сделает из них одержимых!              Рыцарь-Командор нахмурил брови.              Что-то в словах Каллена не сходилось… Ведь большинство магов Цитадели вели себя смиренно. Да и юноша описывал «вопиющее поведение» так, словно оно было присуще конкретному человеку. И, кажется, храмовник догадывался кому…              В голове Грегора слабо кольнуло, и мужчина почувствовал, как к нему возвращается ненавистная мигрень.              Каждый раз одно и то же: парень требует применить к магам ужесточение мер — Рыцарь-Командор ему отказывает, ввиду излишней жесткости и необоснованных претензий. Но сегодня Каллен был поистине беспощаден к подопечным, так как требовал у Грегора невозможного: принять строгие меры ко всем чародеям за проступки какого-то мальчишки!              «Снова эти двое что-то не поделили...»              Головная боль начала усиливаться, и мужчина ощутил, что на сегодня с него достаточно. Утомленно потерев рукой переносицу, командор произнес:              — Маги не заключенные, Каллен, к тому же новобранцы — просто дети. Как я и говорил ранее, сейчас Цитадель не способна функционировать согласно Уставу. Все силы и ресурсы брошены на ее восстановление, в связи с чем могут возникать некоторые, кхм, вольности во взаимоотношении сторон. Храмовников осталось слишком мало, чтобы полноценно осуществлять контроль над подопечными. И, предвосхищая твой вопрос, да, мы уже запросили поддержку у других Кругов и делаем всё возможное, чтобы вернуть жизнь в Цитадели в прежнее русло. Даю слово, как только Башня будет восстановлена, закон и порядок будут возобновлены вместе с ней.              — Но Рыцарь-Командор! — не унимался Каллен. — В Кругу могли остаться отступники, скрывающие свой интерес к магии крови…              Грегор сложил руки на груди — терпение неумолимо покидало его, сменяясь раздражением.              «Мальчишка не знает, когда нужно остановиться».              Едва сдерживая себя, Рыцарь-Командор попытался поставить точку в этом пустом диалоге:              — Не о чем переживать, Каллен. Как нам известно, магов крови в Твердыне не осталось, все были уничтожены Серым Стражем. Первый Чародей Ирвинг позаботился о том, чтобы все еретические материалы были преданы огню, а уж он то врать мне не станет. Так что мой ответ — «нет», безосновательно ужесточать меры в отношении магов я не намерен.              На секунду Каллен смолк, не зная чем ответить на отказ, но затем в его янтарных глазах запылал огонь протеста, и храмовник попытался возразить Рыцарю-Командору.              — Но это же…              — Никаких «но»! — раздраженно перебил его Грегор, потеряв последние капли терпения, — Я сказал «нет»!              Каллен шарахнулся как от удара и отступил на шаг назад, но уже через миг его руки сжались в кулаки, а лицо приняло чересчур серьезное выражение, отчего на скулах заходили желваки. Буря чувств прошлась по телу храмовника и вышла наружу яркой вспышкой гнева.              — Вот из-за такого снисходительного отношения к магам, храмовники Твердыни и были убиты! — голос юноши сорвался на крик. — Пройдет время и Орден храмовников падет, а виной всему станет безразличие людей Вам подобных!              Повисла напряженная пауза.              Двое храмовников молча испепеляли друг друга глазами до тех пор, пока Каллен не вспомнил перед кем стоит.. Он определенно перешел черту: вспылил и повысил голос на старшего по рангу, — да и на кого! На самого Рыцаря-Командора! Каллен раскрыл было рот, в попытке подобрать нужные слова для извинений, но было уже поздно: Грегор закипал, не в силах стерпеть подобного отношения. Жалость жалостью, но подчиненные должны знать свое место и соблюдать субординацию.              — Да… да как ты смеешь?! — задохнулся от возмущения мужчина. — Думай с кем разговариваешь, мальчишка! Я отстраняю тебя от службы до конца дня! Сегодня займешься восстановлением Башни в Большом зале. Потаскаешь камни в тишине, подумаешь над поведением, быть может тяжелый физический труд выбьет из тебя всю эту дурь.              Каллен поник. От былой уверенности молодого храмовника не осталось и следа              — А теперь, исполнять! — Грегор взметнул руку, указав в сторону лестницы, ведущей на третий этаж Цитадели, где и располагался Большой зал. — Живо!              Крик Грегора, разлетевшийся по всему Главному залу, быстро привлек всеобщее людское внимание. Одни удивленно прикрывали рот рукой, пораженные наглостью молодого храмовника, посмевшего нарушить субординацию, иные шушукались и хихикали, явно наслаждаясь происходящим зрелищем.              Осознав, что стал объектом всеобщего внимания, Каллен потупился. Запал бунтарства, огнем вспыхнувший в его душе, быстро исчез. Полностью признав свою бестактность по отношению к старшему чину, он понурил голову, и, промямлив что-то наподобие «да, сэр, прошу прощения, сэр», поспешно покинул помещение под осуждающие и насмешливые взгляды окружающих.              Запоздалый стыд гнал молодого храмовника, подальше от Главного зала, призывая как можно скорее скрыться от назойливых глаз и ушей, кривых усмешек лиц, радующихся его позору.              Гомон голосов уже давно затих за спиной, но несмотря на это, перед глазами Каллена все так же вспыхивали ехидные и злорадные физиономии, отчетливо отпечатавшиеся в памяти.              Интуитивно юный храмовник понимал, что стал изгоем в месте, которое ранее считал своим вторым домом. Большинство магов видело в нем безумца, желающего им смерти, у храмовников же он вызывал лишь сочувствие… да насмешки.              Отвлекшись от неприятных мыслей, Каллен увидел впереди раскрытую настежь дверь, что вела к коридору, и быстрым шагом направился к ней. Оставив дверной проем позади, храмовник позволил себе остановился в узком проходе коридора, спасительная темнота которого обещала сокрыть от липких навязчивых взглядов, преследующих его разум.              Каллен перевел дух и медленно двинулся дальше. Здесь было тихо и спокойно, лишь звук его шагов и бряцание неуютного латного доспеха эхом уносились вдоль прохладной кладки каменных стен. Храмовник испытал прилив облегчения, задышал ровнее и глубже, почувствовав себя в безопасности, как вдруг вкрадчивый обволакивающий голос вернул ему ощущение тревоги:              — Инквизитор опалил штанишки? Прячься, убегай, глупышка!              Каллен резко развернулся. От стены коридора, плавно отделилась чья-то фигура, до этого прятавшаяся за раскрытой створкой двери. Полумрак коридора скрывал говорящего от глаз, не давая храмовнику рассмотреть того как следует, отчего таинственный силуэт, казалось, был выткан из плотной тени.              — Выходи, чтобы я тебя видел! — крикнул Каллен в темноту.              — Тише-тише, — усмехнулся голос, — как вам будет угодно, Ваше Сиятельство!              Нотки язвительности, сокрытые за мягкостью и любезностью речи, не укрылись от Каллена. Мужчина потянулся к мечу, висящему у него за спиной, готовый незамедлительно пустить оружие в ход, если того потребует ситуация.              — Ну же!              Не спеша, с толикой наигранной грациозности, из тени вышел юноша немногим младше самого Каллена.              Редкий свет падал на бледное лицо, едва освещая его, но раскосые глаза парнишки, зеленые, как у кошки, ярко блестели даже в темноте. Густые и черные, как смоль, волосы легкой волной ниспадали на плечи. Острые скулы, чуть вздернутый нос, гармонично сочетались на миловидном лице. Во всем естестве молодого человека читалась снисходительная игривость, неприкрыто указывающая на то, что парнишка определенно знает себе цену.              Юноша был облачен в мантию мага-ученика. Полы одеяния были разодраны, и Каллен невольно отметил, что, вероятно, это было сделано специально — для облегчения передвижения.              Храмовник с легкостью узнал в стоящем перед ним, главную причину всех его недавних бед.              «Клэй… Еще не хватало этого назойливого мага-проныры»‎.              Пристальный взгляд зеленых глаз изучающе медленно скользнул по Каллену из-под длинных темных ресниц: отметил напряженность боевой стойки храмовника, сосредоточенность на его лице, подметил положение руки, застывшей в воздухе и готовой в любой момент выхватить оружие.              Увиденное отозвалось в маге приступом веселья: из его уст вырвался несдержанный смешок, окончательно разрушивший напускной образ доброжелательности. Отсмеявшись, Клэй заговорил, откровенно потешаясь над настороженностью храмовника.              — Что, страшно, Каллен? Бу-у-у, злые ма-а-аги! — юноша поднял руки над головой, согнув пальцы наподобие когтей. — Ты только взгляни на себя! Еле дышишь!              Жизнь Каллена в Кругу давно перестала быть сладкой, а с появлением мага-ученика Клэя, превратилась в настоящую пытку. Храмовник мало знал о нем, но знать больше, по правде сказать, и не хотелось. Мальчишка вместе с сестрой попал в Твердыню пару месяцев назад, однако уже с первых дней пребывания стал известен своим пылким нравом за то, что вносил в размеренную жизнь Круга смуту: подворовывал, стравливал храмовников между собой, а то и сам не боялся вступать с ними в спор.              Если в Башне происходит что-то незаурядное, Клэй будет замешан — Каллен был полностью в этом уверен. Вот только другие храмовники в это не верили. Им никогда не удавалось словить мага с поличным, а доказать факт его причастности к произошедшему без веских доказательств не получалось. В конечном счете, Орден решил, что Каллен слишком предвзят к Клэю, и перестал воспринимать его слова на веру — репутация магоненавистника этому только поспособствовала. Позже мужчина узнал, что Клэю удалось завести с некоторыми служителями Ордена некое подобие дружбы, и Каллен окончательно сдался что-либо доказывать…              Мальчишка оказался достаточно смышленым для своих лет, храмовник просто устал поражаться, как ему все время удается выйти сухим из воды. Это изрядно раздражало: ведь каждому должно воздаваться по его заслугам! Но, послабления в Уставе шли вразрез видению Каллена: сейчас каждый маг, даже такой строптивый бунтарь, как Клэй, был на счету.              И вот теперь, почувствовав вседозволенность, этот мелкий хищник выбрал Каллена своей жертвой. Прознав про прошлое храмовника и потерянный авторитет, Клэй охотно определил его на роль объекта для своих насмешек и издевательств.              Жаловаться было бессмысленно — все списывалось на «больное воображение» храмовника. Для сослуживцев истории о том, что какой-то маг-сосунок мешает жить члену Ордена, были из разряда неудачных шуток. Да и если признать, подобное было равносильно бесчестию. Ввиду чего Каллен открыто не распространялся о своей «проблеме», но и попыток пресечь подобное поведение не прекращал.              В первую очередь, из-за таких нестабильных магов, как Клэй, храмовник и требовал у Грегора ужесточения положения подопечных. Как только Рыцарь-Командор и Первый Чародей вообще допускают это безобразие?! Неужели не боятся, что история с одержимыми повториться вновь?              — Следи за языком, Клэй, иначе я… — начал было Каллен, но был прерван на полуслове.              — Иначе ты что? Пожалуешься на меня Грегору? — тонкие губы растянулись в ехидной ухмылке. — О, я слышал, как всё прошло, неплохая попытка, ага. Возможно, тебе повезет в другой раз?              Каллен почувствовал, как в венах начала закипать кровь.              «Что маг вообще тут делает?! На этаже храмовников?!»              Под предлогом оказания помощи в восстановлении Башни, маги теперь гуляют где вздумается! Каллен считал, что предоставление чародеям подобной возможности было еще одной непростительной ошибкой Ордена.              Допытываться у Клэя что привело его сюда, было пустой тратой времени — не расскажет, только начнет препираться, а выяснять отношения храмовнику сейчас совсем не хотелось. Довольно на сегодня ссоры с Грегором.              «Так, спокойно, мальчишка просто провоцирует тебя», — успокаивал себя Рыцарь-Храмовник.              Волевым усилием Каллену удалось остыть. Глубоко вздохнув, он отвернулся от мага и продолжил свой путь по коридору к лестнице.              — Эй, — голос юноши отдалялся, — даже не поговорим?              — Нет, Клэй, мне сейчас не до тебя, нужно исполнять приказ, — кинул Каллен, оставив юного ученика в темноте коридора.              Губы мага растянулись в улыбке.              — Тебе всегда не до меня, Каллен.       

***

      Рыцарь-Капитан Норманд Грид был в прескверном настроении. Проклятый мальчишка опаздывал! Десять минут, еще десять минут он будет ждать этого паршивца, а потом пусть мелкий крысеныш пеняет на себя!              Ярость и желание, как дикие звери, разрывали его тело на части. Терпение храмовника было на исходе. Как же он ненавидел это место. Слишком квелые маги, слишком правильные храмовники, слишком…мало...лириума…              Сердце учащенно билось в груди, дышать становилось тяжелее. Все тело было отвратительно липким от пота, белесые волосы, обычно идеально уложенные назад, прядями упали на глаза, прилипнув к покрытому испариной лбу. Почувствовав слабость в ногах, Норманд привалился к стене спиной. Спрятавшись в тени алькова, мужчина прикрыл отяжелевшие веки и погрузился в свои мысли.              В Твердыне Рыцарь-Капитан находился не больше месяца, его срочно вызвали из Денерима вместе с болваном Итаном в придачу, для оказания помощи полуразрушенному демонами Кругу. Мужчину оскорблял подобный выбор «напарника»: слабоумный наг, несмотря на то, что ведет себя как преданный мабари. Грид был уверен, Денерим просто хотел от них избавиться, храмовник-недоумок был городу в тягость, а Норманд… Норманда все боялись.              Страх — есть уважение! Грид уверовал в это еще с детства. Страх — рычаг власти, ее движущая сила.        Норманд никогда не был выдающимся учеником Ордена храмовников: не позволяло слабое здоровье, но усердия юноше было не занимать.       В братстве Рыцарей-Храмовников, где физическая сила выступала одним из важнейших мерил успеха, Норманд считался неудачником и слабаком, однако уже в юном возрасте Грид понял, чем компенсировать этот досадный недостаток. Хоть тело его было слабо, но ум, был острее любого меча.              Больше всего юноше нравилось наблюдать.              Когда соратники высмеивали его за хилость тела, он молчал, с любопытством всматриваясь в лица своих обидчиков. Когда они покрывали его плоть тумаками — терпеливо подсчитывал в уме количество ударов. Норманд следил за окружающими, когда те сознательно его избегали, и даже тогда, когда другим не было до него никакого дела. Он изучал людей, их реакции и повадки, и продолжал наблюдать, когда многим казалось, что никто не смотрит.              Смотрел, слушал и запоминал... а когда приходило время, воздавал обидчикам сполна.              Норманд обнаружил в себе удивительную способность подмечать мелкие детали, которые ускользали от внимания других, и использовал их в угоду себе. Юноша постепенно развивал свой дар, пока однажды не заметил, что без особого труда может распознать характер человека и найти к нему нужный подход.              Не силой, но умом, Норманд уверенно пробивал себе дорогу наверх, первоклассно манипулируя страхами и страстями окружающих, улавливал и использовал информацию, что так небрежно раскидывали вокруг себя недальновидные мужланы, а затем обращал ее в оружие, против которого физическая сила была бесполезна. Жизнь обделила его телесной мощью, но научила кое-чему получше.              К тому времени как храмовнику присвоили звание Рыцаря-Капитана, Норманд обзавелся большими связями и не менее грандиозным кругом «должников», без сомнения, в тайне желающих ему смерти.              Видел бы сейчас недальновидный отец, каким могущественным стал его сын! Быть может тогда бы из его скупых на похвалу уст сорвались слова гордости за наследника?              Как бы то ни было, острый ум был не способен защитить Норманда в прямой схватке с магами. Настоящая сила храмовника в лириуме. Только благодаря ему служители Ордена были способны развивать свои навыки и побеждать магов в бою. Больше лириума — больше сила. Но за ее использование приходится платить: лириум вызывает привыкание и еще кучу всяких неблагоприятных последствий, поэтому Церковь жестко контролирует его оборот, а храмовникам выдает твердо установленную дозу, чтобы те не стали от него зависимы.              В Денериме Грид приложил немало усилий, чтобы организовать контрабанду минерала, не вызвав при этом нежелательного внимания со стороны высших чинов Ордена. Цитадель же приятно поразила мужчину уже налаженной системой теневого оборота. Лириум под видом торговли, тайно провозили в Башню гномы, после чего неучтенный товар распространялся по Башне, переходя от магов к храмовникам.              Поставкой в Кругу, в отличие от Денерима, занимались чародеи, так как минерал чаще всего был необходим им для занятий и магических испытаний — наличие лириумных зелий у чародеев считалось естественным. А вот у храмовников… с храмовниками дело обстояло иначе. Так как потребление вещества было ограничено Церковью, обнаружение излишек лириума у служителя Ордена грозило тому серьезными проблемами вплоть до лишения звания или исключения из общества. Поэтому храмовники в этом деле были крайне осторожными и предпочитали лишний раз не рисковать.              Влиться в систему оборота Цитадели не составило особого труда: большинство здешних потребителей силами демонов и одержимых отправились прямиком к Создателю. Оно было и к лучшему, меньше знающих — больше шанс быть незамеченным, и не попасться в руки доблестных моралистов.              Единственное, что смущало Норманда, это наличие в указанной схеме магов-учеников, причем совсем юных. В Денереме дети не участвовали в обороте — слишком велик риск разоблачения. И, хотя мужчина понимал, что вовлечение в процесс посредников-пешек досадная необходимость — таких легко списать в расход, когда запахнет жареным, — сбрасывать мальцов со счетов он не спешил. За такими нужен глаз да глаз, мало чего учудят?              Чего только стоил старший из них, этот задира Клэй.              Норманд успел пересечься с ним всего пару раз, но смог убедиться в его полезности: мальчишка уверенно выполнял свою работу, был изворотлив и предельно осторожен, когда того требовала ситуация, и в этом они с мальцом были довольно похожи. Вот только его характер… характер у мальчишки был прескверный, такого наглеца не мешало бы приструнить.              Рыцарь-Капитан осознавал потенциал молодого мага и, как никто другой, понимал, чем может обернуться такое сотрудничество, если мальчишка решит направить свои таланты в неправильное русло. Насколько тот может стать опасен. Ведь у любой монеты две стороны, а Клэй был многогранен.              С мальчишкой нужно держать ухо востро.              Из раздумий Норманда вывел тихий звук осторожных шагов.              «А вот и он! Наконец-то!»              — Опаздываешь… — храмовник слегка приоткрыл глаза, что стоило ему неимоверных усилий: веки мужчины словно налились свинцом.              — О, прошу меня простить! — в глазах Клэя сверкали искорки веселья. — Наткнулся на драматическое шоу, в исполнении двух доблестных сторожей, не смог пройти мимо!              — Меня… не интересует, что стало причиной твоего опоздания. — собрав последние силы, Грид оттолкнулся от стены. Слабость сковала его организм, распространилась по телу и залегла в конечностях, так, что храмовник едва чувствовал собственные руки и ноги.              Выдержка дала слабину — еще немного и он сорвется. С яростным нетерпением, гонимый одной лишь жаждой, Норманд пошатываясь двинулся в сторону мага.              — Ты принес что требовалось?              Но Клэй, казалось, не заметил адресованного ему вопроса. Прищурившись, тот осмотрел Норманда и, сдвинув брови, заключил:              — Ужасно выглядите, сэр. Вы хорошо питаетесь?              Из груди Грида вырвался злобный грохочущий рык.              Почувствовав угрозу, исходящую от храмовника, Клэй ловко отпрянул на безопасное расстояние, но оборотов сбавлять не стал.              — Спокойно, Рыцарь-Капитан, ваша «живая вода» у меня, — ученик плавно извлек из кармашка мантии склянку с лириумом.              Мужчина резко подался вперед, мощной рукой загребая воздух. Тяжелая латная перчатка едва не зацепила мага, но тот в последний момент успел увильнуть в сторону.              — Аккуратно, вы же не хотите, чтобы я ненароком ее разбил? — возмутился Клэй.              Голубые глаза Норманда налились кровью, челюсть непроизвольно сжалась: этот щенок смеет играть с ним!              «Кажется, чувство самосохранения начало отказывать мальчишке. Одно из двух: либо он дурак, либо у пацана стальные яйца».              В попытке отыскать признаки, могущие помочь ему разрешить эту дилемму, Грид оценивающе прошелся взглядом по фигуре мага: осмотрел гибкий и стройный стан юношеского тела — храмовник отметил, что держится парнишка вполне расслабленно, — далее скользнул вверх — от слегка приподнятых уголков губ по заостренным скулам лица, — пока не остановился на зеленых, как хвоя, глазах паренька. К вящему изумлению мужчины, в них не было и тени тревоги. Привлекательное лицо Клэя излучало выжидательное спокойствие.              «Яйца, значит».              Хмыкнув, храмовник прикрыл глаза.              «Бесстрашный, да?»              Уж больно хотелось стереть эту снисходительно-надменную улыбку, прячущуюся в уголках губ мага.              «Будешь ли ты так же ухмыляться, когда Орден до тебя доберется?»              Грид на миг позволил фантазии взять вверх и нарисовал в своем разуме яркий образ: вот его меч с размаху вонзается в юную плоть. Миловидное личико искажается болью, а в медленно угасающих глазах застывает понимание, граничащее с отчаянием…              Картинка, вспыхнувшая в голове, принесла храмовнику мимолетное удовлетворение, слегка остудив его гнев.              — Осторожнее, лягушонок… — Норманд требовательно протянул открытую ладонь в сторону мага. — Отдай мне то, что должен, и скачи подальше, пока я не выбил из тебя всю спесь.              Что-то в его голосе, в странной, резко мелькнувшей улыбке, больше похожей на оскал, заставило Клэя отступить. Не сводя глаз с Грида, не ослабляя бдительности, маг-ученик проворно вложил лириум в протянутую руку мужчины и быстро дистанцировался.              — Вот, милорд… — скривился юноша, словно в рот ему попало что-то кислое.              — Хороший мальчик. Больше не заставляй меня ждать.              Резко откупорив пузырек, Норманд жадно принялся глотать спасительную жидкость. Голубая струйка сбежала по подбородку, обогнув тонкие губы. Резко отступила усталость, а это означало, что силы постепенно возвращались к храмовнику.              — Берегите себя, Рыцарь-Капитан, кажется, без «лекарства» вы долго не протянете, — бросил на прощание Клэй и исчез в тени.              — Хах, последнее слово всегда должно быть за тобой, да, щенок? — хмыкнул себе под нос Норманд, уловив в словах мага тонкий намек. Странное дело, нагловатый мальчишка начинал ему нравиться. — Хорошо, я запомню.              Грид умел понимать намеки, также как наблюдать, запоминать и помнить — эти вещи удавались ему лучше всего.       

***

      Сливаясь с тенями, Клэй скользил по коридорам Цитадели, спеша убраться с этажа храмовников как можно дальше. Разорванные полы мантии злобно развевались, вторя порывистому движению, чем выдавали недовольство своего хозяина. Лицо юноши было мрачным и задумчивым — маг-ученик рассуждал о произошедшем.              Общение с храмовником привело Клэя в раздражение — надменный кретин! — но тот был не единственным пунктом в его длинном черном списке. Маг был возмущен отведенной ему ролью в этой лириумной игре. Ролью, навязанной обстоятельствами, от которой он был не в силах отказаться, иначе его планы ожидал крах.              Будь проклята эта Башня Круга, в которую они попали с сестрой против собственной воли! К демонам Церковь, приставившую к ним сторожевых псов в латных доспехах, и ее запреты туда же! Что же касалось самих храмовников — Клэй ненавидел их всем сердцем.              Да и здешние маги не вызывали уважения: стадо безвольных овец, ограниченных вольером церковных правил. Трясутся при виде храмовников, во всем им покорны. И ради чего? Чтобы всю жизнь подобно скоту прожить в хлеву, не видя белого света, а то и вовсе пойти на убой? С таким-то потенциалом?              Клэй их не понимал. Обладатели могучего дара, а трясутся от страха, как беспомощные дети.              Маг сбавил шаг, затем остановился и осмотрелся по сторонам. Башня еще не до конца залечила свои раны: то тут, то там виднелись следы разрушений, оставленных демонами и магами крови.              Увиденное на миг смягчило гнев Клэя, но лишь для того, чтобы распалить его с новой силой: да, кучка магов крови попыталась доказать Ордену, что они не скот, но насколько нужно было быть глупыми, чтобы взывать ради этого к демонам, когда и без них, объединившись, они смогли бы поставить Орден на колени?              Но нет, этим баранам нужно было устроить целый спектакль во славу своего глупого эгоизма. И какой ценой? Путем полного уничтожения всего вокруг и самих себя?              И где же был хваленый Церковью Создатель, когда Круг стоял на пороге полного уничтожения? Почему не предотвратил напасть, зная, что могут пострадать десятки или даже сотни невинных душ? Или проблема оказалась мелковатой для вмешательства Всевышнего?              Клэй знал ответ.              Потому что никакого Создателя нет и в помине! Церковь и ее Круги с храмовниками — сплошной обман! Как и то, что каждый одаренный магией — грешник. Церковь вбила в головы, что покаяние и надзор необходимы магам «ради их же блага». Полная чушь! Людям страшна неизвестность, вот и придумали себе чистый и непогрешимый образ, который, на поверку, оставил вымирать весь Тедас в лапах порождений тьмы.              Неоспоримая правда: Кинлох был спасен Серым Стражем — магом, которому было не наплевать. А что в итоге? Опять отстраивается загон. Вот и вся благодарность…              Полнейшее разочарование.              Все вокруг Клэя было соткано из этого чувства, хваткими щупальцами оно пыталось проникнуть в душу мага и отобрать надежду на свободную жизнь.              Резко тряхнув головой, юноша сбросил наваждение и продолжил путь. Нет. Он выберется отсюда, обязательно выберется. Злоба придала сил, и Клэй не заметил, как добрался до комнат учеников, расположенных на первом этаже Башни.              «Нужно навестить сестру».              Тихо зайдя в покои, принадлежавшие женской половине учащихся, Клэй увидел сестру, сидевшую на своем спальном месте в окружении двух девушек, имена которых он едва помнил.              Силентия сосредоточенно плела заклинание, сдвинув брови и слегка приоткрыв пухлые губки от усердия. Девушка пыталась придать кружащему вокруг ее рук потоку электричества форму шара и была всецело поглощена процессом. Подруги неотрывно следили за каждым ее движением и не обращали никакого внимания на то, что творилось вне поля их зрения. Воздух вокруг девушек потрескивал, наполняя комнату ароматом свежести, какая бывает после грозы.              Клэй так и остался незамеченным.              Бесшумно прислонившись к дверному косяку, маг наблюдал за колдовством сестры. Девушка делала большие успехи: раньше ей едва удавалось управлять потоками магии и сдерживать собственную силу, а тут изменение форм! Клэй мысленно усмехнулся, припомнив, как маленькая Силентия, еще только открывшая в себе магический дар, тщетно пыталась обуздать неконтролируемые всплески энергии. Сейчас это казалось милым и смешным, но не тогда, когда им с сестрой приходилось скрывать свои способности, а любое заклинание Силентии грозило обернуться взрывом.              От внимания Клэя не укрылся и тот факт, что обычно тихая и робкая сестренка сейчас осознанно шла на сильный риск, практикуя магию в ученических покоях, а не в зале для тренировок, что противоречило правилам Круга и банальной технике безопасности. Кажется, сестричка была похожа на него больше, чем он подозревал. Клэй был восхищен.              Силентия действительно сильно походила на брата.              Волосы, цвета воронова крыла, сейчас были аккуратно заплетены в две косы. Они опоясывали голову девушки с двух сторон и смыкались на затылке, где плавно переходили в длинный каскад. Из-за чего, всегда зашоренное прядями, миловидное лицо сестры открылось, и теперь можно было заметить, как в больших зеленых глазах, обрамленных длинными густыми ресницами и ранее прятавшихся под густой челкой, бликовали голубые отсветы молний. Пухлые губки, обычно трясущиеся от страха, сейчас были растянуты в торжествующей улыбке — Силентии удалось завершить заклинание.              Клэй молча созерцал сестру, не задетый ее вниманием. Что-то в ее новом образе казалось ему странным, и юноша никак не мог взять в толк, что же именно. Дело было вовсе не в новой прическе, открывшей, по обыкновению, спрятанное за ниспадающей челкой лицо — девушка казалась ему совершенно другой. Будто место любимой Силентии заняла незнакомка: более собранная и уверенная, внимательная и вдумчивая. Все та же на вид, девочка внезапно изменилась внутри, стала спокойнее и взрослее, и, судя по всему, отныне могла постоять за себя. Клэя пугали такие резкие изменения — слишком разительные, слишком скоротечные.              Словно теперь он больше ей не нужен.              Испугавшись собственных мыслей, маг решил прервать затянувшееся молчание.              — Смотри не сожги тут все до тла, кузнечик, — заявил он с легкой улыбкой.              Силентия вздрогнула и отвлеклась, вскинув голову в сторону брата. Клубок молний с треском полетел к земле, готовый разорваться в любую секунду, но, едва не долетев до пола, вспыхнул и растворился в воздухе, словно его и не было — Силентия вовремя вернула контроль над ситуацией и развеяла магию.              — Клэй! — радостно вскрикнула девушка и, бросившись на брата, заключила того в крепкие объятия.              С губ мага сорвался удивленный вздох, когда Силентия всем телом прильнула к нему, едва не сбив с ног.              — Си…              Девушка резко выпустила брата из цепких объятий, позволив тому дышать глубже. Глаза Силентии игриво сверкнули, и маг-ученик расслабился — все та же любимая сестренка.              Клэй поднял голову и, глянув сестре за плечо, заметил, что за ними внимательно следят две пары робких глаз. Кажется, открытые эмоции Силентии слегка смутили ее подруг.              Опомнившись, сестра вернулась к кровати и представила сидящих на ней девушек.              — Это Атая и Велианна, помнишь? Мы обучаемся вместе!              — Приветствую вас, — проследовав взглядом за рукой Силентии, улыбнувшись, Клэй поочередно поприветствовал подруг сестры.              Атая, светловолосая веснушчатая девчушка с большими доверчивыми глазами, голубыми, как небо. Маленькая и хрупкая на вид — робкая как пташка. Столкнувшись взглядом с Клэем, девушка вспыхнула как искра, отчего ее веснушки совершили побег, слившись с алой краской лица. Атая поспешно опустила голову, пытаясь спрятать смущение за занавесью пшеничных волос.              Велианна — полная противоположность предшественнице. Жгучая шатенка с темно-карими глазами и острым носом. Девушка держалась гордо и величественно, источая вокруг себя ауру сдержанности и строгости. Велианна резким движением заложила за ухо прядь коротких волос, напуская на себя неприступный и безразличный вид.              Клэй невольно задумался, как такая «правильная» на вид особа позволила Силентии творить магию в покоях. Кажется, с этой девушкой было не все так просто.              И хотя Велианна держалась поуверенней Атаи, маг отметил, что скрывать свои истинные чувства не умеет ни та, ни другая.              — П-привет, Клэй, — опустив глаза, пробурчала под нос Атая, так тихо, что маг ее едва услышал.              Велианна и вовсе не ответила на приветствие. Девушка с молчаливым вызовом смотрела юноше прямо в лицо, словно грозилась прожечь в нем дыру.              Сделав вид, что не заметил возникшей неловкости, Клэй вооружился своей самой обаятельной улыбкой и, слегка понизив голос, чтобы тот звучал бархатисто и услаждающе, заговорил так, что речь его стала сладка подобно меду:              — Миледи, не могли бы вы оставить нас с сестрой наедине? Нам с Силентией требуется поговорить.              Атая снова вспыхнула и дернулась, готовая к побегу, когда рука Велианны с силой сжала ее предплечье, не давая девушке вырваться.              — Мы как раз собирались уходить, — с хладнокровной вежливостью произнесла шатенка, но Клэй успел заметить, как дрогнули ее ресницы. — Пойдем Атая.              Велианна поднялась с насиженного места и, не выпуская руки Атаи, уверенным шагом направилась к двери, где стоял Клэй, таща смущенную девушку за собой.              Маг галантно посторонился, чтобы позволить дамам уйти.              Резко высвободив руку из железной хватки подруги, Атая вырвалась вперед и стрелой вылетела из комнаты, сдавленно пропищав напоследок короткое «пока». Велианна безмолвно и деловито вышла следом, по пути словно невзначай зацепив юношу плечом. В воздухе разлился, оставленный ею, легкий флер цветочного аромата.              Проводив девушек взглядом, Клэй хмыкнул, после чего прикрыл за ними дверь и подошел к сестре.              Силентия, надув губы, сидела на кровати и безотрывно смотрела в пол. Плечи девушки были опущены, а весь ее вид выражал глубокую обиду.              «Прямо как в детстве», — подумал Клэй.              — В чем дело, Си? — брат взирал на сестру сверху вниз, внимательно следя за ее мимикой и реакцией.              Силентия по привычке пыталась спрятаться за челкой, но нынешняя прическа ей этого не позволяла, отчего все эмоции девушки были видны, как на ладони. Сестренке уже четырнадцать лет, а куксилась та по-прежнему как малое дитя.              — Ни в чем.              «Ну вот те на...»              — Я же вижу, ты чем-то расстроена, — Клэй аккуратно присел рядом с сестрой, ласково приобнял ее за плечи.              — Не делай так больше… — пробурчала Силентия, уткнувшись лбом ему в плечо, затем, немного погодя, обняла брата в ответ.              — Не делать как? — спросил тот удивленно.              — Не придуривайся! Ты знаешь, о чем я! — в голосе сестры мелькнули нотки озлобленности. — Не играй с чувствами людей, влюбленных в тебя, ты делаешь им больно.              Клэй чувствовал, как теплое дыхание Силентии щекочет ему шею.              — Почему бы и нет? Они же сами…              — Клэй! — резкий окрик, полный боли заставил его остановиться.              Сестренка определенно злилась.              Силентия хорошо его знала, слишком хорошо, чтобы различать искренность его намерений, но он-то знал ее лучше. Клэй знал о ней все. Неужели эти, едва знакомые Си девушки, настолько стали ей дороги, что она начала беспокоится об их чувствах? Да и о них ли на самом деле переживала его сестра?              «Почему ты так боишься? Кому я не должен делать больно на самом деле?»              Эти вопросы Клэй никогда не задаст Силентии вслух, так как чувствовал, что ответы на них были ему уже давно известны.              — Ладно, — выдохнул юноша, целуя сестру в макушку. Затем закрыл глаза и вдохнул аромат ее волос, такой знакомый и родной. От нее веяло дикими луговыми цветами — страстью и безмятежностью юности, что переплелись с горечью потерь. От нее пахло домом. — Ладно…              — Обещаешь? — тон девушки стал мягче и спокойнее, но объятья лишь окрепли.              — Обещаю.              Силентия удовлетворенно улыбнулась и ослабила хватку.              — Ты тот еще манипулятор, кузнечик, — с улыбкой произнес Клэй.              — Вся в тебя! — мурлыкнула девушка, а затем весело рассмеялась.              Звонкий смех Силентии окончательно растопил возникший между ними лед недопонимания и возвестил магу, что тот прощен.              Отстранившись, сестренка критически оценила внешний вид брата и покачала головой.              — Тебя снова не было на занятиях…              — Ага.              — И твой вид… Опять испортил мантию?              — Ты в курсе, как неудобно тайком перемещаться по Башне в этих платьях?!              — А где посох? — девушка заглянула Клэю за спину, словно искомый предмет мог в любой момент материализоваться из воздуха.              — В том же списке отвратительных вещей этого захолустья. Он слишком громоздкий и бьется о стены, когда пытаешься быть наиболее незаметным. Да и толку от него? Пока достанешь, храмовники тебя на угли пустят. Ты же знаешь, я предпочитаю клинки, хотя здесь от них тоже мало толку.              Сестра продолжала смотреть на него внимательным взглядом, терпеливо ожидая ответа на заданный ею вопрос.              Маг обреченно выдохнул. Иногда сестренка была воистину дотошна!              — Да плавает на дне озера Каленхад, вместе с трупами беглых магов. Может, кому-нибудь из них пригодится, — сдался Клэй.              — Овэйн тебя прибьет! — покачала головой Силентия.              — Для начала ему придется меня найти и… перестать быть усмиренным… И почему мне кажется, что оба условия звучат невыполнимо?              Сестра усмехнулась и шутливо пихнула брата в бок.              — Ладно, врунишка, но будь осторожен.              Затем подскочила с кровати, полная энергии и энтузиазма.               — Посмотри, чему я научилась!              Девушка выставила ладонь перед собой. В миг на ней появилось огненное пламя, не больше яблока, яркое и спокойное, оно плавно горело в руке сестры. Силентия напряженно и требовательно впилась взглядом в пламенную сферу. Постепенно, огонь затанцевал и вытянулся в длину, а после начал закручиваться в спираль. На лице девушки появилась хищная улыбка. Резко сжав руку в кулак, она рванула ее на себя. Поток огня, повинуясь желанию хозяйки, стремительно распрямился, затем пошел волной, едва не зацепив Клэя жгучим кончиком. Силентия развеяла огонь, ее глаза светились детским восторгом.              — Правда здорово?! Огненный хлыст!              Клэй аккуратно увеличил дистанцию — почему-то сегодня все норовили его задеть, — после чего возвестил:              — Впечатляет. Ты делаешь большие успехи!              — Первый Чародей Ирвинг сказал, что раньше ни у кого из учеников не получалось так точно и долго придавать форму огню. И, если я буду продолжать стараться и совершенствоваться, он самолично будет обучать меня магии! — тараторила Силентия, полная восторга. — Поверить только, я могу стать ученицей Ирвинга! Надо стараться усерднее и, того гляди, я смогу стать лучшим магом Кинлоха!              Клэй остолбенел.              Его сердце ухнуло куда-то вниз, по пути разрывая оставшиеся органы на части. Только так он мог объяснить, почему ему вдруг стало настолько больно от слов Силентии. Место сестры вновь заняла незнакомка. Да, ему нравилось, как Силентия наслаждается своим даром, стремится развить его, и стать кем-то большим, но лучший маг Цитадели? Серьезно?              — Похоже тебе начинает нравиться твоя новая жизнь, верно? — в голосе Клэя появился едва заметный оттенок стали.              Силентия, опьяненная радостью, не уловила незначительных изменений в его тоне.              — Вполне, здесь сухо и кормят неплохо, а еще я могу многому научиться от Старших Чародеев!              Все мысли ученицы были заняты предстоящим обучением, поэтому, отмахнувшись от вопроса Клэя, Силентия снова перевела разговор на волнующую ее тему:              — О, ты бы видел лица Атаи и Велианны, когда они узнали, что сам Первый Чародей хочет взять меня в ученицы, клянусь Создателем, они были готовы съесть свои языки от зависти! Ты рад за меня?              Лицо Клэя окаменело. Нет, он определенно был не рад.              План, над которым он так тщательно работал все эти месяцы, дал трещину. Все что он делает, ради чего старается и рискует собственной безопасностью, в миг было поставлено под угрозу новоявленными стремлениями девушки. Судя по всему, новая жизнь начала нравится Силентии, сестра даже успела завести друзей…              Наконец, заметив резкую перемену в настроения брата, девушка забеспокоилась:              — Эй, что-то не так?              — Что-то не так? — досада в мгновение переросла в злость, заставив Клэя вспыхнуть и повысить голос — все не так, Силентия! Ты что, готова всю жизнь провести в этой золотой клетке? Забыла, чего мы хотим? А как же свобода, сестра?              Ошарашенная и оскорбленная внезапным нападением брата, Силентия попыталась защитить себя и тоже перешла на крик:              — Свобода? О чем ты, брат? Мы маги! У нас два пути: служение или смерть! Ты хочешь вернуться в прошлое — на волю, но что нас там ожидает? Опять лишения? Голод, холод, презрение окружающих, преследование храмовниками… Отступничество! Ты этого хочешь? Так? Да, это не то, о чем мы с тобой мечтали, — девушка обвела рукой помещение, и ее глаза заблестели от слез, — но здесь наши жизни будут в безопасности!              Слова Силентии были сродни пощечине и сильно ранили Клэя. Вязкая горечь наполнила рот мага, заставив скривиться.              Раньше она никогда не противилась ему… Сейчас сестра казалась такой далекой и совершенно чужой: малышка, что готова была следовать за ним на край света, повернулась к нему спиной.              Ведомый чувством ответственности за их жизни и благополучие, маг отчаянно искал пути, которые позволят им вырваться из Круга на волю, вернут утраченную свободу. Обремененный заботой о сестре, он считал, что знает, что лучше для них обоих. В погоне за желанной свободой, брат упустил из виду один немаловажный факт: произошедшее с ними изменило сестру.              Клэй привык видеть в Силентии испуганную девочку, нуждающуюся в защите, целиком принимающую авторитет брата, ведомую его желаниями. Занятый решением проблем, он не заметил, как сестра смирилась и приняла происходящее с ней, как должное — обзавелась друзьями, увлечениями и, по сути, обрела свой собственный путь, по которому хотела идти. Путь, в корне противоречащий его видению. Клэй стремился к свободе — ей по душе был комфорт. И как любящий брат он должен был принять это, принять и отпустить самое дорогое, что у него осталось.              Но он не хотел… Иначе их путям суждено было разойтись.              Осознание, что он может так просто потерять сестру выбивало почву из-под ног мага.              «Мы — это все, что у нас есть, все, что у нас осталось, Си».              Так было всегда… И Клэй сделает все, чтобы так было и впредь! Даже если придется пожертвовать интересами самой Силентии… Маг понял, что не может позволить ей все уничтожить. Не сейчас.              «Я сделаю это», — решил юноша, что есть сил впиваясь ногтями в ладони, пока тупая боль не заставила его разжать кулаки.              Даже если сестра возненавидит его. Ведь так будет лучше для них обоих. Пройдет время, и Силентия все поймет, простит за то, что ему пришлось решать за двоих. Так было нужно.              — Ошибаешься, сестра, — голос Клэя превратился в шипение. — Это тюрьма, в которой ты будешь вынуждена провести остаток своих дней.              — Клэй, я… — начала было Силентия.              Но брат не дал сестре высказаться.              — Покажешь им свою силу, свой потенциал и сторожевые псы полакомятся твоей плотью, ведь здесь ты лишь прокаженная овца, выращиваемая на убой. Они только и ждут, когда ты оступишься. Всего один неверный шаг, Силентия, одно неверное слово, и начнется охота, итог которой вполне предсказуем, ведь все козыри у них.              По щекам девушки медленно покатились слезы. От обиды: на себя, — что смела мечтать о несбыточном, и на брата — за то, что в его словах таилась жуткая и неприглядная правда, которую она так тщательно старалась не замечать. Впервые за долгое время они смогли где-то осесть, и чародейка всей душой хотела надеяться, что это место наконец-то станет ей настоящим домом.              Досада захлестнула девушку с головой и Силентия разрыдалась, больше не в силах сдержать слез.              Клэй опустил голову и отступил назад: было тяжело смотреть на страдания сестры, но он успокаивал себя мыслью, что это необходимый шаг для их лучшего будущего. Горькая правда куда вернее сладкой лжи. Так ведь?              Глубоко вздохнув, он собрался с силами и задал главный вопрос, ради которого и явился к сестре:              — Ты все что у меня осталось, Си, и я не хочу тебя потерять. Я по-прежнему собираюсь сбежать отсюда, ты со мной?              Не в силах успокоить льющийся из глаз поток слез, девушка лишь коротко кивнула…              «Да…»              … затем всхлипывая спрятала голову в ладони.              Маг облегченно выдохнул. Напряжение медленно покидало его тело.              — Я люблю тебя, кузнечик. Больше всего на свете. Любил, люблю и буду любить. Хочу, чтобы ты знала об этом…              Не в силах больше смотреть, как плачет сестра, Клэй, полный грусти, тихо покинул комнату. Силентии сейчас было необходимо побыть одной, чтобы успокоиться и осознать правоту его слов.       Воспоминания их общего прошлого ярко вспыхивали в мозгу юноши. Ярость и печаль сдавливали ему грудь, не давая дышать.       Сегодня все шло наперекосяк…       Маг ускорился, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Широко шагая, юноша мимолетно бросал на окружающих хмурые взгляды — ему срочно нужно было найти способ выпустить пар.

***

      В одиночестве, Силентия лежала на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. Слезы уже высохли, но горькое чувство обиды осталось. Два противоречивых желания — сбежать и остаться, — боролись в ее душе.              Чего она хочет на самом деле? Стабильности, свободы или просто найти свое место в этом переменчивом мире? Возможно, всего и сразу. Девушка никак не могла сделать выбор и это терзало ее.              Одно Силентия знала точно: она хотела, чтобы Клэй был рядом. Насколько бы разными ни были их представления о лучшей жизни, девушка не желала его отпускать. Что если он действительно оставит ее и уйдет? Сможет ли она смириться с этим? И будет ли жить счастливо, ничего не ведая о его судьбе? Не зная, где он и с кем, жив или мертв? Определенно, нет. Силентия любила Клэя больше всего на свете, и эта любовь была для нее дороже собственных амбиций.              Она должна принять правильное решение.              Вздохнув, девушка села и осмотрелась вокруг в поисках возможных подсказок, но темные стены башни оставались к ней безучастными. Сейчас Силентия как никогда чувствовала свое одиночество.              С самого детства они с братом были неразлучны. Родители рано умерли, и двум маленьким детям пришлось противостоять целому миру. Клэй самоотверженно возложил на себя все заботы по поиску пропитания и ночлега, полностью взял на себя ответственность за их жизни.              Силентия долго не могла оправиться от смерти матери, много плакала и ничем не могла ему помочь в борьбе за выживание. Возможно, брату было с ней очень тяжело, но он никогда и ни в чем ее не упрекал: не подавал виду что зол или слишком устал, не осуждал за слезы и бездействие, и ни за что ее не винил. Никогда. Хотя имел на это полное право, ведь из-за ее глупости они и оказались в Кругу магов.              Ну конечно, ему было тяжело! Брат так много сделал для сестры и вот чем та ему отплатила… нашла свою цель в мире, где такому как он нет места. Клэй рисковал жизнью, чтобы она ни в чем не нуждалась, а она едва не предала брата, побоявшись рискнуть ради него призрачной мечтой. Хороша сестренка!              Внезапно к девушке пришло осознание: она не бросит Клэя. Слишком долго он шел ради нее на жертвы. Теперь настала очередь сестры жертвовать всем ради брата. Она пойдет за ним до конца, ибо только благодаря ему еще способна дышать.              Эта мысль принесла Силентии небывалое облегчение, хотя и шла вразрез с ее мечтой стать лучшим магом Цитадели Кинлох. Лицо девушки озарила легкая улыбка. Брат будет рядом, как и прежде — и это самое главное. Силентия поспешила успокоить себя мыслью, что еще сможет найти способ стать великим и уважаемым магом, а вот без брата ее жизнь превратится в руины.              Удовлетворенная принятым решением, девушка наконец позволила усталости, вызванной слезами, взять верх и, упав на подушку, забылась глубоким сном. Потревоженные воспоминания плавно перетекали в сон Силентии: ей снилось детство и дорогой сердцу брат. Разум успокоился, и блаженная улыбка расцвела на спящем лице девушки.       

***

      Юный маг шел по слабо освещенным коридорам Башни не разбирая пути, не от того, что глазам недоставало света, чтобы разглядеть окружающее его пространство, а потому, что взор юноши был обращен вовнутрь себя, в далекое прошлое, в морозный зимний день, когда на его руках лежало тело сестры, холодное и безжизненное.               «Не умирай, Си...»              Бум...бум…              Монотонный повторяющийся звук отвлек Клэя от воспоминаний. Маг так сильно был погружен в размышления, что не заметил, как ноги сами привели его на третий этаж в холл Большого зала. Вдоль стен и массивных колонн, поддерживающих потолок, стояли полуразрушенные статуи Андрасте.              Если жилые комнаты магов и храмовников с горем пополам были приведены в какое-то подобие порядка, то Большой зал по-прежнему остро напоминал о масштабе былых разрушений. Из всех этажей, третий был разрушен больше всего, но и это еще ничего, в сравнении с четвертым, где, по слухам, вся поверхность была покрыта наростами воспаленной плоти.              Благо, к моменту появления Клэя в Башне Круга ее полностью успели очистить. Сама мысль о том, чтобы лицезреть подобное, вызывала тошноту, не говоря уже о том, что всё это было необходимо убирать. Поговаривали, запашок был невыносимым, будто стадо мертвых друффало пролежало на палящем солнце не меньше недели.              Клэй прикрыл рот рукой, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Желудок скрутило.              «Мерзость».              Мягко ступая, чтобы не выдать своего присутствия, маг медленно двинулся на звук. Каменная крошка слегка хрустела под ногами. Осторожно выглянув из-за колонны, юноша обнаружил за ней одинокого храмовника — тот стоял к нему спиной. Вокруг него не было ни души, лишь сплошная россыпь мусора и камней.              Мужчина был занят сбором обломков, отколовшихся от поврежденных стен, и понятия не имел, что за ним внимательно следят. Рядом с трудящимся стояла деревянная тачка, в которую тот скидывал обломки. Падая, камни бились друг о друга, издавая характерный приглушенный звук, который и привлек внимание мага.              Клэй окинул взглядом работягу: курчавую рыжую голову храмовника было сложно с кем-либо перепутать.              «Каллен! Как же я мог забыть?!» — юноша легонько стукнул себя по лбу. — «Его же направили на исправительные работы в Большой зал».              Рот мага растянулся в недоброй улыбке.              «Как раз то, что нужно!»              Слегка обогнув колонну, ученик подошел поближе и оказался прямо за спиной храмовника-неудачника. Решив, что немного театральности не помешает, Клэй оперся на колонну спиной, перенеся вес тела на правую ногу, левую слегка выставил вперед, придав позе расслабленный и скучающий вид. Когда храмовник обернется, маг будет у него на виду.              Подняв к глазам правую руку, Клэй сделал вид будто занят изучением ногтей — и, вуаля! — образ завершен. Покончив с приготовлениями, маг внутренне усмехнулся, ярко представив, как ранимый храмовник среагирует на его появление, после чего вновь взял себя в руки и вошел в роль. Жадно впившись взглядом в спину мужчины, Клэй нарочито скучающим голосом произнес:              — Каторжные работы, Каллен?              Раздался гулкий звук, волнами раскатившийся по всему холлу: от неожиданности храмовник выронил обломок на пол. Юноша отметил, как напряглись плечи мужчины, стоило тому услышать его голос.              «Многообещающее начало».              Клэй застыл в предвкушении.              Однако дальнейшее развитие событий пошло вразрез с ожиданиями мага: вместо того, чтобы обернуться и разразиться в адрес ученика проклятиями и бранью, храмовник нагнулся, подобрал выпавший камень и бросил его в тачку, затем, не нарушая молчания, продолжил свою работу, даже не оглянувшись на выжидательно застывшего у колонны юношу.              Оставленный без внимания Клэй почувствовал себя глупо. Поступок Каллена, его полное бездействие по отношению к нему, задело самолюбие ученика, и юноша не сразу нашелся, чем парировать такое наглое игнорирование.              Возмущенный поведением храмовника, маг принялся острить:              — О, понимаю, часть наказания? Злобный Грегор наложил на тебя чары субординации и теперь ты вынужден молча впахивать, пока он не скажет стоп-слово?              И вновь никакой реакции.              Насмешки мага не возымели нужного действия. Каллен, как и прежде, продолжал работать, не обращая на юнца никакого внимания.              Клэй был раздосадован. Если храмовник решил сменить тактику поведения, и собрался его игнорировать, то время выбрал для этого крайне неудачное. Магу до боли в костях хотелось отыграться на ком-нибудь за испорченное настроение, а Каллен никак этому не способствовал, чем приводил парня в еще большее раздражение.              «Да что ж такое? Все необходимо делать самому!»              Подойдя к тачке, Клэй взял из нее камешек поменьше и кинул на пол к ногам храмовника. И… тишина. Никакого эффекта. Взяв второй, ученик повторил действие. И снова ничего. Даже не повернув головы, Каллен продолжил укладывать булыжники в тачку. Клэй начал терять терпение. Взяв третий камень, маг задумался не прицелиться ли им раздражающему храмовнику куда-нибудь, например, в голову?              «Какого демона?»              Озлобленным сейчас должен быть сумасшедший храмовник, а не он!              Сделав легкий замах, ученик начал прикидывать какую траекторию придаст брошенному камню, когда Каллен неожиданно повернулся к нему, и, уставившись прямо в глаза, устало произнес:              — Ты что не видишь? Я занят делом.              «Ну наконец-то!»              Выронив камень, Клэй всплеснул руками, изображая крайнюю степень удивления.              — Ох, Создатель! Он говорящий!              Тяжело выдохнув, Каллен поднял голову, тыльной стороной руки смахнул прилипшие ко лбу пряди.              — Не мог бы ты играть в другом месте, мальчишка?              Клэй опешил. Он не ослышался?              — Мальчишка? Я? — задохнулся маг. — Не больно ты меня и старше, жестянка в юбке!              Клэй с презрением осмотрел Каллена и его обмундирование с головы до ног: выше пояса мужчина был закован в тяжелую латную броню, на груди красовалось изображение пылающего Меча Милосердия, поднятого острием вверх; ниже пояса — тот же латной доспех, опоясанный сверху длинной бархатной тканью пурпурного цвета с вышитым на ней солнцем, подол которой ниспадал до лодыжек храмовника. В довесок к броне еще полагался горшковый шлем, но из-за громоздкости в Башне Круга его носили редко, в основном только храмовники, осуществляющие дозор.              Не сказать, что одеяние магов имело разительные отличия: тканевые мантии с длинными полами, плотно прилегали к телу и закрывали все возможные участки кожи, не давая им и шанса на оголенность.              Но это в тысячу раз не выглядело таким нелепым и убогим, каковым являлся доспех храмовников. В мантии хотя бы можно перемещаться быстрее, да и выглядела она получше, что ни говори, — а вот как с передвижением по Башне справлялись храмовники, было для Клэя загадкой. Прилагать столько усилий! Возможно, именно поэтому от них вечно смердит грязью и потом?        Каллен проигнорировал уничижительный выпад.       — Ну, а кто ты еще, если в свои года забавляешься детскими играми? Посмотри на себя. Ты хоть что-нибудь воспринимаешь всерьез?! Давно пора повзрослеть.              Глаза Клэя зажглись зеленым пламенем. Слова Каллена зацепили его за живое.              — Детские игры, значит? Как странно… — Клэй оскалился в хищной улыбке. — Ведь у меня касательно этого вопроса и на тебя сведения имеются.              Каллен непонимающе сдвинул брови.              — О чем ты?              — По Башне ходит слушок, что ты тот еще любитель в игры поиграть…              Храмовник внимательно посмотрел на мага, пытаясь уловить к чему тот клонит, но так и не понял намека, поэтому отмахнулся от юноши, полный готовности вернуться к своей работе:              — Мне кажется, ты мелешь чепуху.              — Тебе ка-ажется… — удовлетворенно мурлыкнул Клэй. — Давай-ка освежу тебе память! Серый Страж — чародейка, что обучалась здесь и спасла Цитадель от разрушения. Слыхал о такой?              Каллен слегка дернулся, но затем снова принялся за свою работу. Завидев, что завладел вниманием храмовника, Клэй продолжил.              — Стены нашептали мне, что ты был очень даже не прочь с ней позабавиться. Ммм? Или я что-то упустил… — не дав мужчине опомнится, Клэй театрально хлопнул рукой ко лбу, словно коря себя за забывчивость. — Ах, да, прости, виноват… Кажется подобные игры к детским не относятся?              Каллен застыл как вкопанный, произнесенные юношей слова лишили мужчину дара речи.              «В яблочко!»              Наслаждаясь произведенным эффектом, маг изобразил крайнее удивление, затем принялся расхаживать вокруг храмовника.              — Ну на-а-адо же! Так это правда? Поговаривали также, что ты был у нее на Истязании? Не знаю, что там происходит, — соврал Клэй, — но я слышал, что многие маги после него не возвращались. Храмовник на испытании мага… Что может пойти не так?              Юноша отметил, как лицо мужчины меняется, принимая угрожающий вид, как начинают дрожать его руки.              — Замолчи! — Каллен вышел из ступора, его голос походил на рычание.              Но Клэй и не намерен был останавливаться, спектакль был в самом разгаре, в глазах ученика сверкнул озорной блеск.              — Благо сложить два и два не составляет особого труда. Вот так драма! Скажи, Каллен, — юноша плавно подошел к храмовнику вплотную, подался вперед, едва не касаясь губами уха мужчины, и перешел на шепот, — когда ты воображал, как твой меч рассекает славное девичье тело, вырывая из ее уст предсмертные стоны … у тебя встал?              Вспышка. Внутри храмовника все заклокотало, низкий гортанный рык, непроизвольно вырвавшийся из его глотки, перерос в крик полный ярости. Взяв мага за грудки, мужчина что есть силы отбросил его от себя, повалив юношу наземь.              — Довольно! Если ты сейчас же не закроешь свой поганый рот... я заставлю тебя замолчать!              Упав на спину, Клэй проехался по пыльному полу, усыпанному мелкими камнями, и разодрал правую руку до крови, но даже не почувствовал боли, ибо безумное веселье охватило его целиком.              «Как иронично, храмовник, ненавидящий магов, был влюблен в одну из нас!»              Еще пару минут назад Клэй верил в подобное с натяжкой, обычно слухи обрастали всякой несуразицей ради красивого словца и для пущего эффекта. В случае с Каленном все само напрашивалось: безумный храмовник, испытывающий к магам презрение! Почему бы не приписать ему запретных чувств для большего драматизма? Но кто бы мог подумать, что это чистая правда?! И сейчас Клэй задел храмовника за живое, казалось бы, безобидной шуткой…              «Ха-ха! Чертов лицемер!» — крутились мысли в голове мага.              Юноша лежал на спине, сотрясаясь от неуемного хохота. От бурного смеха на глазах Клэя выступили слезы.              И без того, жгущее душу мага, отвращение к Ордену храмовников и Каллену, в частности, стремительно возрастало в нем.              «Пусть мучается осознанием!» — ликовал Клэй.              Поднявшись на локтях, маг с ненавистью воззрился на Каллена. Презрение достигло эмоционального пика, требуя высвобождения. Он добьет его истиной, заставит подавиться правдой. Целиком отдаваясь порыву причинить храмовнику как можно больше боли, Клэй нанес свой последний удар.              — Как жаль, что она ушла, правда? — крикнул юноша. — Теперь небось «играет» с другими мужчинами? Ха-ха.              Этого оказалось достаточно. Терпение храмовника сошло на «нет».              Потеряв последние крупицы самообладания, Каллен выхватил меч из ножен и, яростно крича, двинулся в сторону мага:              — Чего ты хочешь от меня? Ты — чудовище!              — Да, вот так! Иди ко мне! — заливался смехом Клэй.              Краем уха юноша сумел услышать звук спешно приближающихся шагов — по всей видимости, их крики привлекли к себе внимание патрульных, дежуривших на этом этаже. Но для разгневанного храмовника этот факт, похоже, так и остался незамеченным.              «Финальный штрих».              Каллен наступал с мечом на перевес и был уже совсем близко.              Оценив ситуацию, юноша уличил момент, когда звук шагов, бегущих к ним патрульных, стал предельно близок, а все происходящее должно было попасть в зону их видимости, затем вскинул левую руку в защитном жесте. Изобразив на лице панический ужас, Клэй принялся отползать от разгневанного храмовника, громко крича:              — Помогите! Он сошел с ума!              Вбежавшие в холл патрульные увидели то, что и полагалось: лежащего на земле, испуганного, беззащитного юношу, на которого угрожающе надвигался мужчина с обнаженным мечом.              — Каллен, стой! — один из стражников встал между магом и храмовником.              — Этот сопляк, настоящий демон! — разгневанный храмовник поднял незанятую мечом руку, указывая на мага. — Он слишком опасен, мы должны изолировать его, пока он не причинил вред окружающим!              — Тише, приятель, это же просто мальчишка! — принялся успокаивать Каллена стражник, пока его товарищ помогал Клэю встать на ноги. К идее, что юноша может быть опасен, он отнесся с недоверием. — Я не вижу у него признаков одержимости.              — Я настаиваю! — Каллен тяжело дышал, его раздражала глупость патрульных, не способных отличить правду от вымысла, бесило, что они заступаются за подстрекателя.              Клэй трясся мелкой дрожью, повиснув на руке стражника, поднявшего его с земли.              — Я просто хотел помочь! Хотел помочь… а он… набросился на меня, как дикий зверь.              — Бред! — сплюнул Каллен, делая в сторону мага еще один шаг. — Хватит врать, мелкий ты…              — Так, все! Хватит! — терпение патрульного начало истекать. Он преградил Каллену путь, тем самым отгородив храмовника от юноши. — Я отведу вас к Грегору, он разберется, что тут произошло на самом деле.              «Так, а вот это нехорошо».              Услышав про Грегора, Клэй занервничал. Встреча с Рыцарем-Командором храмовников не сулила ничего хорошего и, уж тем более, не входила в его планы. Приняв самый жалобный вид, на который был способен, маг принялся упрашивать патрульных отпустить его восвояси:              — Что? Но сэр, он чуть не убил меня! Мне страшно! А вы хотите оставить меня наедине с двумя храмовниками? Вдруг он снова попытается напасть на меня? Я…мне нужно идти… — отпрянув от патрульного, юноша попятился, пытаясь увеличить, образовавшуюся между ними дистанцию.               Каллен заскрежетал зубами:              — Держите его, иначе мальчишка сбежит!              Взгляд стража в нерешительности метался между Клэем и Калленом, и магу на секунду показалось, что тот готов сдаться и отпустить его.              Лишь на секунду.              Сочувственный взгляд стража в миг похолодел и наполнился сталью, лицо посуровело, когда его внимание привлекла струйка крови, медленно стекающая на пол по запястью мага.              И Клэй понял, что пропал.              — Да ладно вам, это всего лишь цара…              Выхватив мечи, патрульные окружили юношу, отрезав ему пути к отступлению.              — Нет, парень, ты пойдешь с нами.

***

      Окруженные массивом книжных шкафов, заваленных пыльными фолиантами и бумагами, Каллен и Клэй, стояли перед Рыцарем-Командором Грегором и Первым Чародеем Ирвингом в гнетущей тишине. Грубым толчком водворив мага в кабинет, стража кратко изложила суть проблемы и спешно покинула помещение.              Гнев Каллена прошел, уступив место нарастающему волнению. А храмовнику было чего бояться: он оказался здесь из-за секрета, который никогда, ни с кем не делил, и от всего сердца желал, чтобы тот, так и оставался неузнанным.              Паника медленно подступала к горлу, сворачивала желудок узлом, руки мужчины вспотели, а во рту пересохло: если истина выйдет наружу, то это окончательно разрушит его жизнь… И все из-за какого-то мальчишки!              Каллен искоса взглянул на Клэя, тот опустил голову и, игнорируя окружающих, баюкал раненую руку, что-то тихо бормоча себе под нос.              Напряженное ожидание неизбежного било храмовника по нервам.              Если мальчишка проболтается, его репутации конец, хотя… стоит ли так сильно переживать? Она уже разрушена. То, как отнеслись к нему сослуживцы, когда он потребовал схватить мага, и почему встали на защиту мальчишки — явное тому подтверждение.              Стоит Клэю раскрыть свой грязный рот и поведать об истинной причине их ссоры, и Каллен будет окончательно опозорен. На чьей стороне будет Грегор и Ирвинг? Поймут ли они, где ложь, а где правда? Каллен не знал. И неизвестность пугала его.              Да, он и сам не без греха. Своим неразумным поведением Каллен только усугубил ситуацию: его гневная реакция, станет подтверждением его безумия и укрепит слухи о постыдной связи с подопечной. Подумать только, храмовник и маг! Неминуемый позор.              Мужчина нервно сглотнул и перевел взгляд на Грегора. От этого человека зависела его дальнейшая судьба. Останется ли секрет Каллена очередной россказней, не стоящей внимания, или же его с позором разжалуют из храмовников, как опорочившего честь Ордена — будет решать именно Рыцарь-Командор, человек, с которым Каллен успел разругаться еще к обеду.              Грегор выглядел уставшим. В звенящей тишине, его голос прозвучал особенно пугающе:              — Каллен…              Храмовник невольно вздрогнул и виновато опустил глаза. Рыцарь-Командор лишь назвал его по имени, но Каллен уже успел прочувствовать, как с молниеносной скоростью теряет расположение мужчины.              — Не успел день подойти к концу, как ты снова предстаешь передо мной… — Грегор медленно перевел взгляд на Клэя, — на сей раз с магом в довесок. И почему меня это не удивляет?              Пристыженный словами мужчины, Каллен стоял не шелохнувшись. Нужно было взять себя в руки и достойно ответить Рыцарю-Командору, но, как назло, слова комом застряли в горле.              Грегор сложил руки на груди и поинтересовался:              — Я спрашиваю, не слишком ли много для одного дня? Сколько еще времени я должен уделить решению твоих проблем?              Молодой храмовник стыдливо понурился, признавая правдивость слов Рыцаря-Командора.              Сейчас его разум судорожно пытался взвесить ситуацию и подобрать достойный ответ, который не разгневал бы Грегора, ибо последствия недавней ссоры были еще свежи. Каллен подумывал рассказать все как есть, сознаться, сохранив остатки чести, и понести заслуженное наказание. Он принял бы его достойно. Вот только помимо храмовников в помещении находились еще и маги… И храмовнику хотелось надеяться, что Грегор не станет бичевать его при свидетелях.              Взгляд Каллена метнулся к Первому Чародею, тот выжидательно молчал, не торопясь встревать в разговор. Ирвинг сосредоточенно смотрел на Клэя, и, казалось, в глазах старца плескалась сама вековая печаль. Нетрудно было догадаться: как и Рыцарь-Командор, маг был весьма разочарован поведением своего протеже.              Каллен обдумывал варианты — солгать командору он не мог. Чувство справедливости, ярко пылающее в его груди, не позволит ему совершить такой непростительный проступок. Но что, если рассказать только часть правды? Это не будет ложью…              Не зная, как начать рассказ, не упоминая при этом об истинной причине перепалки с магом, Каллен замялся, так и не найдя подходящих слов. Тем самым, он затянул и без того долгую паузу.              — Каллен, я хочу услышать от тебя объяснения. Что, во имя Создателя, между вами произошло?!              Грегор требовал ответа.              «Проклятье…»              Взяв в грудь побольше воздуха, храмовник решился, поднял глаза и заговорил:              — Рыцарь-Командор, я… то есть мальчишка, он…              — Прошу прощения, Рыцарь-Командор, — Клэй бесцеремонно перебил храмовника, переключая внимание Грегора на себя, — вам не кажется, что было бы лучше для начала выслушать мой рассказ?              Грегор изумленно вскинул брови, его удивление уже было готово смениться раздражением, когда Ирвинг, заметив это, своевременно вмешался, пытаясь пресечь назревающий конфликт в зародыше.              — Тебе не давали слова, ученик! Стой тихо, пока не спросят!              — Да вы только посмотрите на него! Он же двух слов связать не может, — не унимался Клэй, тыча пальцем здоровой руку в сторону Каллена, — между прочим, я здесь жертва и вправе начать первым!              Грудь Рыцаря-Командора гневно заходила ходуном.              — Клэй! — осуждающе вскричал Ирвинг.              Но маг словно не замечал негодования присутствующих, и, как ни в чем не бывало, продолжил тараторить, сдабривая речь возмущенными причитаниями:              — Что за нервные храмовники пошли! Я лишь хотел помочь этому бедолаге очистить Башню Круга от мусора, оставленного проклятыми магами крови… А он как набросится: «Чудовище! Демон!». Еле жив остался!              Каллен насупился, не понимая, что задумал Клэй и почему не спешит порочить его честь, в его взгляде сквозило замешательство граничащее с недоверием.              Ученик продолжал разглагольствовать и строить из себя обиженного, тыча в Каллена пальцем. Заметив на лице храмовника недовольство, маг закатил глаза и пожал плечами, затем обратился прямиком к Грегору:              — Конечно, понимаю, малефикары неплохо потрепали Каллена в свое время, но зачем заставлять жертву разбираться с последствиями бойни, устроенной ее мучителями… Мало ли о чем он там думал, разбирая эти камешки? Вспоминал павших товарищей? Предавался унынию? Жаждал мести? А тут я, так некстати, решил помочь… А что в благодарность? Меня принимают за видение из прошлого? Оскорбляют «одержимым»! Пускают кровь, обвиняют в запретной магии! Помилуй, Создатель!              Клэй поднял окровавленную руку, дабы всем присутствующим было видно, какие страдания ему пришлось пережить.              — Вот и делай добро людям! Вы хотя бы травки какие ему для успокоения давайте…эльфийский корень там, а то страшно по коридорам ходить.              Живописная сцена длилась меньше минуты и была встречена гробовым молчанием окружающих.              Каллен изумленно воззрился на мага. Он ожидал от мальчишки чего угодно, но только не подобного представления. Что творится в его голове? Очередная игра?! Обычно маг наигранно робел перед храмовниками, пытаясь показать свою слабость и беззащитность, словно говоря: «разве такой способен навредить»? Но сейчас…              Сейчас Клэй врал о происходящем, погребая во лжи его постыдный секрет. Пораженный, такими переменами в поведении, Каллен стоял, как вкопанный, раскрывая и закрывая рот — пытался произнести что-либо членораздельное, но так и не смог ничего сказать.              Лицо Ирвинга стремительно багровело. Очнувшись от оцепенения, старец взревел:              — Да как ты смеешь! Прояви хоть каплю уважения к старшим! За неповиновение тебя могут усмирить!              На секунду, но Клэй потерял самообладание: ресницы дрогнули, раскосые глаза округлились, выдавая мимолетный страх, после чего, также скоро, маг спрятал истинные чувства под маской каменного безразличия. Но Каллен, следивший за ним в этот момент, понял: смысл сказанного Ирвингом дошел до адресата, мальчишка перестал сыпать словами и поспешно умолк.              Грегора начал утомлять весь этот спектакль.              — Каллен! Что, черт побери, произошло?!              Внезапно, Каллен осознал, что мальчишка дал ему прекрасный шанс избежать позора. Он не должен был лгать Грегору, но и открыть всей правды был не в силах. Чувство долга и самосохранения бились в нем в смертельной схватке. С горечью в сердце храмовник пошел на сделку с собственной совестью и решил принять лживую игру мага:              — Д-да… Прошу прощения, Рыцарь-Командор, я… Сегодня был трудный день. Ночные, гм, кошмары, я сам не свой, затем наш разговор и этот случай… все из-за кошмаров, они преследуют меня, и иногда кажутся такими реальными! Прошу простить мне мое недостойное поведение. Все это мучает меня и, полагаю, я был не в себе, когда мальчишка подошел. Я…мне очень жаль…              Грегор некоторое время прожигал храмовника взглядом, казалось, он не верит ни единому слову, услышанному от провинившихся. На минуту его взгляд расфокусировался, будто мужчина что-то обдумывал. Затем Рыцарь–Командор произнес:              — Не знаю, что вы на самом деле задумали, и для чего все это паясничество, но меня это порядком достало! Вы двое только впустую тратите наше с Ирвингом время. У Башни полно проблем поважнее ваших мелких склок. И вам повезло, что мы слишком заняты их решением, чтобы докапываться до истины.              Повернувшись к Первому Чародею, Грегор произнес:              — Ирвинг, боюсь, тебе придется провести пару воспитательных бесед с юным наглецом.              Ирвинг понимающе кивнул и строго глянул на мага.              — Всенепременно.              Утомленно переведя взгляд с Клэя на Каллена, Грегор продолжил:              — И, раз уж конфликт исчерпан… Сейчас вы быстро разойдетесь по своим комнатам и, если я еще раз замечу вас двоих в каких-либо темных делишках, разговор будет иным! А теперь, пошли оба вон, живо!              — Спасибо, Рыцарь-Командор! — воодушевился Клэй. — Хорошего вам вечера!              — Вон, я сказал! — рыкнул Грегор.              — Уже, уже! — лукаво подмигнув Каллену, маг стремительно скрылся за дверью.              — Прошу меня простить, — едва слышно произнес Каллен и направился к двери следом за магом.              — И не забудь написать рапорт о произошедшем, — кинул вдогонку Грегор.              — Да, сэр…              Опустив голову, храмовник шагнул во тьму коридора, тихо затворив за собой дверь. До уха донесся едва различимый разговор двух усталых старшин.              В голове Каллена роились вопросы, мысли были спутаны. Рука машинально нырнула в карман и, нащупав нужный предмет, выудила его на свет. Монетка. Она была подарена ему братом, в день, когда Каллен отправлялся на обучение к храмовникам. Простая вещица, но брат сказал, что она принесет Каллену удачу.              Храмовникам не разрешалось иметь при себе подобные атрибуты иноверия, но Каллен ее сохранил. Каждый раз, когда что-то шло не так, храмовник тайком доставал монету и разглядывал ее, вспоминая о прошлом. Это успокаивало.              Мысли перестали мельтешить в голове, и сейчас мужчина мог рассуждать ясно. Сейчас он потребует ответа у мальчишки, и сможет во всем разобраться!              Полный решимости поговорить с Клэем, храмовник двинулся за ним, но внезапно путь ему преградило что-то упругое и высокое. Каллен с размаху налетел на препятствие, удар выбил из груди весь воздух. Монета выпала у него из рук и со звоном покатилась по каменному полу.              — Ох…              — Аккуратнее, Резерфорд! А то костей не соберешь.              Молодой храмовник приподнял голову, и его взгляд встретился с колкой ледяной синевой. Перед Калленом возвышался Рыцарь-Капитан Норманд Грид. Его холодный взгляд безразлично прошелся по сослуживцу и с интересом остановился на упавшей монетке. Норманд медленно наклонился к ней и поднял предмет с пола.              «Час от часу не легче».              По позвоночнику Каллена прошла мелкая дрожь. Сейчас Рыцарь-Капитан высмеет его за ребячество и веру в обереги…              Покрутив монетку в руке и осмотрев ее со всех сторон, Грид подкинул предмет прямо в руки Каллену и направился к двери в кабинет Грегора.              — Впредь будь внимательнее.              Постучав, Норманд отворил дверь, из-за которой донеслись слова Рыцаря-Командора:              — А, Норманд, я как раз хотел поговорить с тобой по поводу скорого…              Дверь со стуком закрылась, заглушая речь Грегора.              Каллен расслабился и глубоко вздохнул. Положил монетку обратно в карман.              «Пронесло».              Рыцаря-Капитана не заботил его талисман. Окончательно придя в себя, храмовник вернулся к своим размышлениям — еще предстояло поговорить с Клэем и задать ему пару вопросов.              Однако, вопросы так и остались неразрешенными — окинув холл глазами, Каллен понял, что тот пуст. Мальчишка исчез.