Холодная Кровь

      

***

      Я знаю, это может показаться странным, но шестнадцать лет назад я потерял не только свою голову, но и сердце.              После случая с Жаклин, я уже и не верил, что любовь может зародиться во мне так спонтанно... Барды обучены строить глазки своим целям, а при надобности — настойчиво прокладывают путь к их постели. Поэтому мне казалось, что я давно разучился любить по-настоящему.              Но там, в ферелденском Кругу Магов, в Башне, одиноко стоящей посреди озера Каленхад, я вновь почувствовал, что в ком-то по-настоящему заинтересован. Странное дело…              Это заставило меня всерьез засомневался, что из меня вышел хороший шпион.              Меня учили, что бард должен уметь рассказывать истории, но никогда не являться их частью. Должен смотреть, но оставаться выше того, что видит. Должен вселять страсти в других и управлять собственной.              Не вовлекаться!              А я все попрал…              Влюбился, как глупый мальчишка... в мальчишку.              

***

      То, что сперва виделось очередной рутинной работой — даровало мне крылья. На краткий миг сделало меня счастливым, вернуло чувство легкости бытия. На краткий миг…              Я заигрался и оплошал. Воспарив высоко к небесам, я подобрался к солнцу так близко, что оно опалило мои перья и выжгло сердце. Моя душа была снова низвергнута в пучины отчаяния.              Ох, моя дорогая… Как бы я хотел сказать, что моя боль не поддается никакому сравнению, что не найдется слов, описать каково было мое страдание, и что никто не в силах познать, что мне пришлось испытать… Но я не могу.              Ведь есть девушка, что знает. Девушка, что была там и видела все, что видел и я.              У моего мальчика была сестра. которой, видит Создатель, пришлось страдать сильнее чем мне.              Возможно, сейчас ты удивишься и узнаешь в этих строках мотивы песен, что слушала украдкой, думая, что твое присутствие остается для меня тайной… Или же уже давно догадалась, что это — пересказанная на иной лад — твоя любимая история, которую ты, слышав уже тысячу раз, засыпая у ночного костра, неизменно просила поведать тебе снова и снова…              И я рад, что наконец-то могу исполнить твое желание и рассказать о себе больше. Но… зная тебя, я предвкушаю еще один вопрос: «Что дальше?»              Поэтому я не стану испытывать твое терпение и расскажу все как есть. Ты уже многое знаешь.              Многое… да не все.              

***

      Я проиграл. Это так.              Сидячи за решеткой в холодной сырой темнице, я думал лишь о том, что больше ничего не хочу от этой жизни. Я снова был слеп. Я снова потерял. В груди образовалась непроглядная черная дыра, заглатывающая в себя все мое естество.              Пустота. Это все, что я тогда чувствовал.              Утопая в беспросветном чувстве вины, я предавался самобичеванию, грозившему свести меня с ума. Поглощенный жалостью к себе, я не сразу вспомнил, кто мой истинный враг. Не сразу вспомнил, что помимо меня есть люди, которые нуждаются в помощи. А когда пришло осознание, меня обуяло нестерпимое желание мести.              Возможно, покажется странным, но вспыхнувшая во мне злоба, напомнила, что я все еще жив и необходимо бороться до конца. Я вспомнил, что помимо меня оставались невинные, которые могли стать следующими жертвами моего нового личного врага. Я все еще мог их спасти, я должен был их спасти, даже ценой собственной жизни.              Окончательно укоренившись в этом, я наконец смог оттеснить пожирающие меня чувства и прислушался к разуму. Но где-то на границе сознания, под маской холодного расчета, пряталась, не желающая отпускать мои мысли эмоция.              Гнев — моя новая движущая сила.              

***

      Сперва я должен был выбраться.              Выслушав Каллена и осознав, что храмовник еще одна жертва злого умысла, я понял, как провернуть побег. Я планировал взять «вину» Резерфорда на себя.              Так как, благодаря усилиям своего же объекта слежки, мне удалось оказаться под подозрением, а у местного Ордена я не был в почете — все могло пройти точно по моему сценарию. Уже выяснив, что большинству здешних храмовников чуждо чувство справедливости, я планировал сыграть на их невежестве и очернить себя, дабы те не смогли сломать жизнь ни в чем не повинному человеку.              Каллен был скрупулезен в описании увиденного им в хранилище. Мне ничего не стоило придумать новую правду. Когда Совет заслушает признание предполагаемого убийцы, то вспыхнет искрой и пройдется по виновнику, как по цели, смертоносным огнем. И я должен был стать этой целью.              Даже в таком положении были свои плюсы — я мог без подозрений покинуть Башню. Выяснив сведения, необходимые Тавишу, я успел потерять сердце и отныне меня здесь больше ничего не держало. Я не мог покинуть Башню без повода. Подобное исчезновение могло вызвать подозрения, поэтому отправиться в тюрьму показалось для меня лучшим решением.              Не пройдет и дня, как Тавиш узнает о произошедшем в Башне Круга, — такие истории быстро расходятся по Ордену, — и явится за мной в Эонар, ведь у меня есть то, что ему нужно — вся необходимая информация.              А дальше, даже если меня казнят… поборник справедливости сделает все, чтобы воздать преступнику по заслугам. Мысль об этом согревала меня.              Поэтому я тщательно продумал свое поведение. Дознаватель, в лице моего врага, не услышал от меня и слова. И, возможно, ему было плевать… Я видел в его глазах искорки торжества, — он разрушил мою жизнь и знал об этом. Решив, что со мной покончено, этот высокомерный ублюдок не стал меня добивать и сконцентрировался на Каллене…              Очень зря. Ведь иногда даже отрубленная голова кусает.              За несколько минут до начала суда, я попросил сторожившего меня храмовника сообщить, что хочу поговорить с Рыцарем-Командором. Я сообщил Грегору, что уснул на посту, поэтому не видел, как убийца прошел в Хранилище, но у меня есть подозрения, способные пролить свет на личность преступника. Я пообещал сообщить об этом на суде и изобличить виновного, если наш разговор останется для всех тайной.              

***

      Все прошло, как и задумывалось. Грегор, шокированный тем, что местный дурачок все это время водил следствие за нос, вышел из себя, а вместе с ним и весь Орден. Фокус всеобщего внимания сместился с фигуры Каллена, найдя более жалкое и недостойное Ордена существо.              Негодование храмовников и магов слилось в унисон, впервые две противоборствующие стороны были едины в своем желании. Желании крови и расплаты.              Я был приговорен, но еще не сломлен. Чего только стоило видеть, как мое признание ломает игру моему злейшему врагу. Внутри себя я ликовал — это только начало!              Суд был завершен. Покидая зал в сопровождении своих мнимых собратьев, я скользнул взглядом по магам, нетерпеливо мнущимся у дверей в ожидании решения Совета.              Я сразу же нашел эти глаза. Наполненные болью невосполнимой утраты, они непонимающе всматривались в мое лицо. У меня защемило сердце — девочка ожидала, что осудят другого.              Мои подозрения подтвердились, когда, разминувшись с ней, я услышал, как она выкрикивает в сторону Каллена жестокие слова, полные ненависти и отчаяния.              «Убийца!» — ее голос эхом отдавался у меня в ушах.              И тогда я осознал, что моя работа еще не окончена. У этой девочки все должно быть хорошо… И эта мысль стала причиной, целью, ради которой я захотел жить.              

***

      До Эонара я так и не добрался — подсобил Тавиш. При содействии Рыцаря-Командора Денерима, несуществующая супружеская чета Найтов выкупила сына у Ордена, после чего об Итане уже никто ничего не слышал.              Наши с Тавишем встречи стали редки и небезопасны. Я должен был соблюдать конспирацию, чтобы не быть пойманным шпионами «госпожи» и не попасться на глаза старым знакомым храмовникам Денерима. Что касается Тавиша, его в свою очередь, не должны были видеть в компании орлесианского барда…              Я выполнил свою часть сделки и рассказал Рыцарю-Командору все, что мне было известно о нашей цели. Для меня все было ясно как светлый день — Норманд Грид виновен и должен быть наказан. Я был весь на взводе и жаждал скорой расплаты, поэтому был крайне обескуражен, когда Тавиш сообщил: «Для того, чтобы поставить Рыцаря-Капитана на колени, требуется время…»              Храмовники Денерима держались стойко и не спешили выдавать своего кукловода, но подвижки были — Рыцарю-Командору удалось выяснить, что сообщество магов причастно к лириумной контрабанде и поставляет Ордену вожделенный минерал, взамен на некоторые поблажки в сторону их организации. Храмовники же, под видом охоты на малефикаров, помогали сообществу избавляться от неугодных лиц. Обе стороны периодически закрывали глаза на случаи, выходящие за пределы их общей договоренности, ибо шаткий союз был более выгоден, нежели откровенная вражда.              Полный негодования, я был готов лично вытрясти из каждого денеримского храмовника необходимое нам признание, но Тавиш охладил мой пыл напомнив, что Итана Найта больше не существовало. Впредь я не мог мелькать перед служителями Ордена.              Стиснув зубы, я нехотя согласился подождать еще. Мне крайне не терпелось увидеть, как рушится жизнь нашего общего врага.              Но время шло, а час расплаты все никак не наставал.              Позже Рыцарю-Командору удалось наконец обработать храмовников и те подтвердили наши опасения. Зверь, разрушивший мою жизнь, был причастен к лириумной торговле, процветавшей в Денериме.              Тавишу пришлось оповестить руководство Ордена Цитадели Кинлох и пояснить ситуацию. Рыцарь-Командор Грегор был в гневе. Его возмутило, что он оставался в неведении, в то время как за его спиной вовсю шныряли ищейки и плелись интриги.              Я предвкушал торжество истины. Но каково было мое удивление, когда Тавиш вскользь упомянул, что Цитадель пытается через виновника выйти на других участников контрабанды и таким образом истребить незаконный оборот лириума и на собственной территории.              А это означало, что триумф справедливости вновь пришлось отложить.              Были названы все известные мне имена причастных к торговле и передаче лириума лиц, чтобы Круг мог схватить всех с поличным как можно быстрее.              Мне никого не было жаль, так как яростный гнев, сжигающий меня изнутри, твердил, что все они, хоть и косвенно были виновны в смерти моего маленького принца. И хотя, на самом деле это был осознанный выбор моего улыбчивого мальчика, тогда я этого не понимал. Не хотел принимать.              В результате Рыцарь-Командор Грегор тайно выставил за своим наместником и, подозреваемыми в незаконной торговле минералом магами, слежку.              Но и здесь нас ждала неудача — оборот прекратился… Было ли это связано с убийствами, произошедшими в Башне, вот только отныне маги больше не шли на контакт с храмовниками. Напротив, между сторонами назревала вражда, отчего Кругу пришлось решать проблему по насущнее — не дать вспыхнуть мятежу.              Я обезумел.              Как можно пускать все на самотек? В тесном пространстве Цитадели находится один из самых отъявленных мерзавцев, а всем наплевать?              Больше всего я боялся за оставшуюся в Кругу девочку, потерявшую единственного родного для нее человека. Не смотря на производимый Грегором надзор, я опасался, что руки подлого змея — Норманда Грида — дотянутся и до нее.              Поэтому я вывалил весь застоявшийся гнев, вызванный моими переживаниями, на единственного человека, который был рядом.              Задумчиво пожевав губу, Тавиш был вынужден сообщить мне, что я больше не могу быть частью этого дела — я стал эмоционально вовлечен. Отныне наши пути должны были разойтись.              Поблагодарив за проделанную работу, Рыцарь-Командор протянул причитающийся мне гонорар. Но я не мог взять этих денег — для меня они были пропитаны кровью, от них пахло смертью. Поэтому я попросил Тавиша напоследок выполнить несколько моих просьб, после чего я дал слово больше ему не досаждать.              Так, периодически ко мне стали приходить весточки о состоянии моей новообъявленной подопечной — Силентии Ладетт.              

***

      Я делал все, чтобы она была счастлива… и находилась подальше от Норманда Грида, который, как мне было известно, еще долгое время оставался в Башне. Не прошло и полугода, как на Денерим напала орда порождений тьмы. Все силы были брошены на освобождение столицы. Сомневаюсь, что кто-то тогда беспокоился о храмовнике, убившем троих магов.              В то время я скитался по Ферелдену в поисках своего места, и лишь изредка наведывался в Денерим только для того, чтобы услышать новые вести о моей юной чародейке.              Казалось, что-то заставило ее держаться за жизнь, потому что по долетавшим до меня сведениям, Силентия усиленно взялась за учебу и делала небывалые успехи. Как мне стало известно, больше всего ее интересовал вопрос посмертия и магия энтропии. Мне было больно слышать об этом, но я догадывался что побудило Силентию искать ответы в загробной жизни.              Время шло.              Норманд Грид стал совсем плох и вернулся в Денерим, где его без лишнего шума лишили звания и оставили доживать свою никчемную жизнь. Он был болен, лишился имения и отца, наломал немало дров, но вместе с тем в свое время оказался довольно полезным храмовником, так как работал на благо Ордена, и никто не мог упрекнуть его в этом плане.              А лириумная контрабанда и мертвые маги…? Явление распространенное. Кто не без греха?              Рыцарь-Смотритель, занимающийся делом Норманда, и получивший его от Тавиша, решил, что с храмовника хватит, он и так много чего потерял, поэтому Рыцаря-Капитана сместили без лишнего шума и больше этот вопрос не поднимали. Поговаривают, что Рыцарь-Смотритель был знаком с лордом Августом Гридом.              Поборнику справедливости же, Рыцарю-Командору Тавишу, высказали признательность за особое рвение к справедливости, но намекнули, что совать нос в узкие щели бывает чревато.              Искоренять подпольную торговлю лириумом Церкви было совершенно не выгодно, так как голубой минерал был мощнейшим инструментом контроля храмовников.              Десятки невинно убиенных магов остались неотмщенными.              Я окончательно уверился в продажности военизированного крыла Церкви, но как-либо повлиять на принятое решение, конечно же, не мог. Единственное, что было в моей власти — отомстить самому. В моей власти, но не в моем праве.              Поразмыслив над этим, я кажется понял почему Силентия так яро жаждала знаний — потому, что хотела силы. И хоть Орден храмовников оказался слеп и простил убийце ее брата все прегрешения, моя девочка не простила.              Поэтому я пытался помочь девушке как мог, поддерживал ее интересы и увлечения: на полученные от Тавиша суммы, приобретал книги, которые милостиво передавались ей наставниками под видом новых источников знания. Даже смог отправить ее в Неварру, чтобы Силентия могла почерпнуть интересующую ее информацию.              Когда закончились деньги от сделки с Тавишем, я обратился к отцу, который к тому моменту уже успешно пребывал в титуле Великого Герцога.              Уличенная в нечестной игре «госпожа», была опозорена и бежала, а это означало, охота за моей головой прекратилась. Я мог вернуться в Орлей, но у меня все еще имелось одно незаконченное дело. Я залег на дно и ждал, когда взрастет девушка, та единственная, которой принадлежало право его завершить.              А время шло.              Когда Круг распался и Силентия была готова покинуть стены, что так долго держали ее взаперти, я решил преподнести ей подарок, а заодно напомнить о нашем общем долге. Я выкупил у Круга кинжалы из вулканического золота и передал их ей.              Оставалось лишь убедиться, что моя девочка не ошибется с целью…              

***

      В первый раз Денерим встретил ее неприветливо. Сведения о Норманде Гриде и Итане Найте были силой вытеснены из разума храмовников, так как память о них отбрасывала большую черную тень на весь Орден.              К сожалению, узнал я об этом достаточно поздно, чтобы как-то повлиять на ситуацию и помочь Силентии советом. К тому же тогда она вряд ли стала слушать какого-то бродягу с большой дороги еще и потому, что была под властью омерзительных моему пониманию чувств…              Осажденный Рыцарем-Смотрителем, Тавиш, затаивший обиду на коррумпированный Орден, сообщил о ее визите моей подопечной в Денерим и о том, что она выискивала информацию о моей предыдущей личности. Но в силу действующего запрета, Рыцарь-Командор был вынужден перекрыть девушке информационный поток. И, распустившие было свои длинные языки, храмовники замолчали.              Видимо тогда мое состояние вызвало у подавленного Тавиша доверительный приступ откровенности, потому что он признался мне, что ранее ему пришлось утаить кое-какую информацию, иначе бы меня хватил удар.              Уж лучше бы я оставался в неведении, ибо эта новость повергла меня в шок и окончательно растерзала измученное сердце. Моя девочка была очарована Нормандом Гридом.             

***

      Я остался в Денериме, в надежде, что рано или поздно встречу ее снова и уж тогда смогу помочь расставить все по местам. А она должна была вернуться… Потому что искала не только мести, но и любви…             

***

      Когда по всему городу появились листовки с ориентировкой на «опасную некромантку», я понял, что скоро она явится сюда. По всей видимости, моя девочка уже повстречалась с Калленом и раз уж тот остался жив… видимо, поняла кто виновен в смерти ее дорогого брата.              Признаться, я был несказанно рад, что мне ничего не придется объяснять и что она на верном пути. Поэтому стал чаще появляться возле жилища нашего главного врага, чтобы не потерять Силентию из виду.              Норманд Грид. Этот поганый змей был стар и болен, но все еще цеплялся за свою никчемную жизнь.              Я мог собственноручно убить его и раньше, оборвать его жалкое существование десятки раз. Но, тогда это стало бы для него спасением. А я не хотел избавлять его от мук, которым еще предстояло случиться, ведь знал, что как бы сильно мы не страдали — ему будет во сто крат больней. Месть — блюдо, что подают холодным. И я хотел, чтобы это блюдо заставило кровь мерзавца заледенеть в жилах.              К тому же, я напомнил себе, что был не в праве судить его. Потому что той, что могла разорвать этот порочный круг из мести и боли, это было нужнее.              В тот день, когда я увидел ее возле логова зверя, то понял, что время пришло: скоро мы наконец-то освободимся и обретем покой, а наш враг получит по заслугам.              Я ждал ее, следил за ней, как только это было возможно, поэтому подготовился к встрече: покрасил дверь, взломал замки на оконной раме и приберег парочку советов. А еще снял несколько городских стражников. Иначе было нельзя… Тавиш никогда бы не пошел на сделку с совестью. Он бы не позволил нам завершить задуманное.              Она сильно повзрослела и превратилась в настоящую красавицу! Увидев ее после стольких лет разлуки, я невольно залюбовался, но вместе с тем, мое сердце разрывалось от боли и тоски — так сильно она походила на своего почившего брата! Те же зеленые глаза, темные волосы... на секунду я забылся и позволил представить, что это он сам вернулся из Тени, чтобы покончить с ложью раз и навсегда.              Сейчас мне стыдно за свое малодушие: Силентия — это только Силентия, сильная и бесстрашная. Она шла вперед не оглядываясь, и не узнала меня. А может просто не заметила. В любом случае мы не были знакомы с ней настолько чтобы она могла запомнить мое лицо. Да и я, к тому же, выглядел не самым лучшим образом…              Поэтому мне пришлось напомнить ей о себе. Умыкнув ее клинок, я едва не разрыдался от счастья, когда понял, что держу в руках: она хранила при себе его кинжалы!              А это означало, что Круг добросовестно выполнил свою часть сделки и я не зря потратил целое состояние, чтобы вернуть оружие ее законом владельцу. Я знаю, он бы одобрил.              А вот она не одобрила, когда поняла, что я держу в руках ее собственность!              Опасная и грозная, как само воплощение эльфийского бога мести Эльгарнана, она потребовала вернуть его обратно. А я стоял как дурак и был несказанно счастлив от того, что могу видеть ее так близко, отмечать их схожесть.              Надеюсь, я буду прощен за эту слабость.              Я отдал ей кинжал, с которым было связано одно из лучших моих воспоминаний и рассказав про заброшенный дом, ушел восвояси.              Потому, что как бы сильно я не хотел ее отпускать, для нее я был никем…              

***

      Она отлично справилась.              Я видел, как Силентия покидает горящий дом целая и невидимая и растворяется в ночи. Мысленно поблагодарив за торжество справедливости, я готов был попрощаться с ней навеки, но сердце мое было неспокойно. Поэтому я решил проследить за чародейкой и как оказалось не зря…              Я нашел ее в лесу Бресилиан.              С остриженными волосами, она лежала под ясенем без сознания. Рядом с ней, в траве, блестели кинжалы ее брата. Я испугался, что Силентия решила лишить себя жизни. Поэтому со всех ног ринулся к ее телу. Осмотрев, я не обнаружил глубоких ран и следов крови, лишь маленький неглубокий порез на изящной ладони, и успокоился.              Когда она пришла в себя, то не признала меня. Но не оттого, что мы мало общались в Кругу, нет, она не помнила меня совсем.              Не помнила, как еще пару часов назад подарила нашим душам свободу, убив Зверя. Видимо, этого оказалось недостаточно раз Силентия решила пойти дальше и освободила себя от воспоминаний…              Нечестно, милая.              Но я ее не виню, каждый справляется с болью так как может. Я предпочту видеть ее беспамятной, нежели мертвой.              Как выяснилось позже, она ничего не помнила о себе, даже собственного имени и конечно же это означало, что Силентия позабыла и о брате.              И я остался единственным носителем нашей общей скорби.              Я назвал ее Пристин, что означает «чистая». Ведь ею была постигнута величайшая благодать начать жизнь с чистого листа, а это не каждому под силу. С того момента я взял над ней опеку и забочусь, как только могу.              С короткими волосами она еще больше напоминает мне ее дорогого брата, но теперь между ними целая пропасть: в повадках Пристин не осталось и капельки от него.              Это тяготит меня, но я все понимаю.              Возможно, я бы тоже хотел забыть и жить дальше без непомерного скорбного груза несбыточных мечт и не случившейся любви. Но я не могу от него отказаться, потому что люблю. А еще потому, что не могу обречь на забвение.              

***

      Посему я пишу сюда эти строки: чтобы я мог помнить, а ты — знать.              Моя дорогая, если ты читаешь это, значит, к несчастью, я больше не могу быть рядом с тобой.              Ну… или кто-то сует свой любопытный носик в мои вещи без дозволения! (Если так, то я не злюсь на тебя за это. Рано или поздно ты должна была все вспомнить).              Знай же, что горячо любимые тобой истории — правда.              Моя.              Твоя.              Наша…              И чтобы ни случилось, помни, я безгранично люблю тебя, моя дорогая Силентия.                     

Навеки твой, Кеннет де Руа.