Одного поля ягоды

Я думаю, от сложностей любить тебя нет возврата, нет им конца. Нет ответа, нет возможности выйти. Это единственный способ любить, не так ли? Это не игровая площадка, это земля, наши временные небеса. Поэтому я отдаю предпочтение всем своим внезапным, угрюмым, мрачным настроениям, что удерживают тебя в центре моего мира. Мэри Оливер, "Хорошая песня". 19 марта 2018, понедельник Чаще всего Сэму приходится вытягивать из Дина информацию всеми известными психологическими клещами: угрозами, уговорами, измышлениями. Сегодня Дин сам начинает разговор, едва Сэм садится напротив него в любимом бистро работников мастерской. — Я подумал еще раз и все равно решил это сделать, — хмуро объявляет он, помешивая кофе с несвойственной своим беспокойным рукам аккуратностью. — Что именно? — Ты знаешь, о чем я говорю. Вспомни пятницу. Не в силах дать больше конкретики, Дин откидывается на спинку стула и внимательно изучает паутину на потолке. Он не может говорить важные вещи глядя в глаза, все ресурсы ушли на контроль руки, готовой схватиться за шею. — Это... серьезное решение. — Ты так думаешь? — Ты можешь не ерничать, когда мы говорим о важных шагах? — стонет Сэм. — Не пойми меня неправильно, но разобраться — в моих же интересах. Вы — моя семья. Ты уверен, что нужно… — Сэмми, не дави, — просит Дин. Нетронутый чизбургер на тарелке под его носом уже давно стал холодным. — Я долго думал, правда. Это не спонтанное решение. Светло-желтая капля сыра застыла на краю котлеты и выглядит как кусок резины, что совершенно не добавляет бургеру привлекательности. Как бы Дин не любил маленькие забегаловки с их секретными ингредиентами и старыми семейными рецептами, самые лучшие бургеры с самым вкусным расплавленным сыром делает Кас. Несложно догадаться, какой секретный ингредиент он использует, но Дин не разрешает себе думать о любви как об особой приправе. — В любом случае я поддержу тебя. Что бы ты ни сделал. — Спасибо, Сэмми. — Когда? — Сэм опирается локтями на стол и смотрит на Дина тем же взглядом, которым смотрел на него в детстве после новостей об очередном переезде. Взглядом, говорящим "я не готов к изменениям, но хочу хотя бы знать, когда они произойдут". — Завтра днем. После того, как отвезу Каса на терапию. — Думаешь, он будет готов? — Думаю, он будет готов, — мрачно говорит Дин и закрывается от брата чашкой кофе. Разговор окончен. 20 марта 2018, вторник Винчестер не может заставить себя зашнуровать ботинки. Невысокий пластиковый стульчик жалобно скрипит под ним, умоляя определиться поскорее, но что стульчик может знать о серьезных выборах? Понимает ли он, что Дин покинет дом на неопределенный срок, когда обуется и накинет на плечи отцовскую куртку? По опыту, мебель знает только как выпячивать ножки, чтобы зацепиться за мизинец или спрятать выпавшую из кармана монетку, нужную для оплаты проезда. — Ну, вот и все, — Дин говорит это не стульчику, а самому себе, и наклоняется к правому кроссовку. Руки послушно завязывают тугой бантик, словно не они написали записку, оставленную на кровати. "Привет, Кас". Слоящийся ноготь на указательном пальце цепляется за шнурок, Винчестер недовольно рычит, откусывает его и сплевывает в угол прихожей. Никто же этого не увидел, значит, беспокоиться не о чем. Мусор и мусор, Кастиэль не настолько параноик, чтобы выяснять, откуда он взялся. "Прости, что ушел молча. Так нужно". По крайней мере, около офиса Мии Дин обнял Каса так крепко, словно их разлучает миссия по колонизации Марса. Это было прощание. Пластик молит о пощаде, когда Дин перемещает вес на левую сторону и принимается за второй кроссовок. "Я рад, что ты справляешься со своим дерьмом. Это много для меня значит и все в этом духе, но еще больше это должно значить для тебя". Все же сорвавшись и завязав вместо бантика какое-то нервное макраме, Винчестер выпрямляется и смотрит на рыжую точку на стене. Он сам поставил ее пару месяцев назад, когда брызгался в Каса морковным соком и подумывал сходить в магазин за водкой. Водка хорошо помогает смягчить смузи и прочие зелья, сваренные по рецепту Сэма. "Не ищи меня. Я хочу, чтобы ты жил нормально, чтобы у тебя не было поводов срываться, грустить и терять работу". Кас близок к этому. Миа опытна, добра и не похожа на маньячку, поэтому нравится даже Дину, не переносящему психотерапевтов в принципе. Три месяца работы и… "Ты сможешь это сделать без меня". ...теперь "любимый человек" не нужен. Нашлись подходящие таблетки, нашлись эффективные методы терапии. Жестяная коробка, в которую раньше Кас прятал косячки, пуста, как и два других тайника, о которых Дин знает, но не говорит. В одном из них теперь лежит пачка денег. На переезд, на таблетки, на корм коту, на компенсацию морального ущерба за десять месяцев отношений с увальнем, не умеющим формулировать мысли. "Я оставил пару тысяч в твоей коробке за шкафом. Не возвращай". Пару пар тысяч, если точнее. Этого должно хватить на месяц, даже с учетом дорогущего корма для кота. Возможно, стоило написать в конце письма глупость вроде "дело во мне", но Дин знает, что Каса таким не проймешь, поэтому с объяснениями не заморочился. "Пока, Кас. Спасибо за все, ты был молодцом". Ну, лучше не получилось бы.

***

Не увидев Детку на парковке, Кастиэль начинает паниковать. Дин никогда не заставляет его ездить в грязном общественном транспорте или тратиться на такси. Дин был рад тому, что порез больше не мешает водить машину, и горел желанием объездить весь Лоуренс. Дин никогда не выключает оба телефона, тем более тот, на который звонят клиенты, если не пытается влить в себя опасное количество алкоголя. Игнорируя шевеление пустоты, проявляющей интерес к ситуации, Кастиэль сам заставляет себя сесть в полупустой автобус. У него нет с собой денег, а все, что было на карте, потрачено на таблетки, поэтому единственный выход — выскочить в нужный момент и не платить. Да, Кастиэль планировал излечиться, чтобы стать частью приличного общества, но целесообразное бунтарство — не то, что доставляет ему неудобства. А со всем остальным он, в основном, уже разобрался. Если Дин внимательно слушал вечерние монологи, то должен был понять, что Кас теперь не нуждается в постоянном контакте с "любимыми людьми" и не зависит от их состояния напрямую. Работа с адекватным специалистом действительно помогла приручить пустоту. Может, через год или два Новак даже научит ее прыгать через горящий обруч или приносить мячики по команде. Свернув на Берч-лэйн, он сразу цепляется взглядом за криво припаркованную Детку. Крупные капли дождя на заднем стекле, подсвеченные уличным фонарем, переливаются и сияют как тысячи маленьких кошачьих глаз. В сумерках, наступивших раньше из-за туч, кузов кажется таким же черным, как пустота, затаившаяся под ребрами в ожидании. Погрузившись в тревожные мысли, Кас ориентируется на Импалу как на маяк и шлепает в сторону дома на автопилоте. Эту прогулку по лужам кроссовки точно не переживут. Дом кажется мертвым. Кастиэль останавливается посреди теплой сухой прихожей, включает свет и вслушивается в неестественную тишину. Да, он планировал научиться бойкотировать пустоту, но страх быть покинутым — неистребимая часть его естества. Мяу. Единственное существо, готовое терпеть Каса до конца своей жизни, выходит из ванной и трется о дверной косяк. Зеленая бляшка на ошейнике с надписью "Верните, не то пожалеете. Берч-Лэйн 368" задевает дерево с неприятным стуком, поэтому Кастиэль манит кота к себе. Пусть трется обо что-то мягкое и живое. Мяу. — Привет, Серафим. Дин забыл тебя покормить? — наклонившись, Кас гладит кота по голове и замечает, что пол в прихожей блестит. Это наводит на мысль, что Дин словил приступ весенней тревоги и потратил весь вечер на уборку, но моющим средством не пахнет, здесь просто пусто и чисто. Куртка Джона Винчестера висит на законном месте, но обе пары ботинок Дина пропали, а полки старательно вылизаны. — Что за хрень? — риторически интересуется Кас у дома, проходя в чистую кухню в мокрых кроссовках. Сияющую столешницу портит недопитая бутылка пива. Больше никаких следов Дина здесь нет. Продолжая забывать о плохой совместимости чистого пола с грязной обувью, Кастиэль идет в ванную и моет руки, стараясь не думать об исчезновении второй зубной щетки из стакана на раковине. Это абсурд. Это убедительное наваждение. Мяу. — Серафим, где Дин? — спрашивает Кастиэль, вытирая трясущиеся руки, но кот не дает ему ответа и убегает в коридор. Мяу. Новак провел достаточно времени в мире компьютерных игр, чтобы выяснить, по какому принципу работают квесты, поэтому он бросает полотенце в раковину и следует за котом. Если бы над пушистой головой загорелся восклицательный знак или другое обозначение, различимое в полутьме коридора и лестницы, было бы намного удобнее. Поднявшись вместе с Серафимом на второй этаж, Кастиэль расплывается в улыбке — необъяснимо умный кот в очередной раз привел его к Дину Винчестеру. Дин сидит на балконе и курит, копаясь в телефоне. Наверное, нужно подарить этому упрямцу специальную толстую подушку и приказать впредь не морозить задницу. Ну, или найти сайт с красочным описанием простатита и совершенно случайно оставить его открытым в браузере. Серафим прыгает на кровать и мяукает, подзывая хозяина к себе. Ага, видимо, пришло время дополнительного условия квеста. Бесшумно пробравшись в спальню, освещенную только ночником, Кас поднимает с одеяла лист бумаги со своеобразной печатью Дина — отпечатком дна пивной бутылки. "Привет, Кас. Прости, что ухожу молча, так нужно". О, самое лучшее начало из всех возможных. Новак читает кривые буквы и кипятится. Никакая любовь не отменит усталость от проявлений вины Дина, в первую очередь разрушающей его самого. — Так нужно, значит? — рычит Кастиэль, сжимая записку в кулаке. Расстояние от кровати до балкона составляет полтора Сэма, проверено на практике, но сейчас оно кажется непреодолимой пропастью. Услышав тяжелые шаги разъяренного Каса, Дин вздрагивает, понимает, что попал в ловушку, и закрывает балконную дверь на ключ. — Впусти меня! — Э, ну... Тут занято! Места нет! — Винчестер разводит руками и указывает на себя большими пальцами. Сам факт того, что он может совершить такой маневр на узком балконе, полностью опровергает данное суждение. — Я выбью стекло, — грозится Кас. Здесь слишком хлипкие рамы, едва сдерживающие тепло и пропускающие шум улицы, так что теоретически задача выполнима. — Не выбьешь, — неуверенно возражает Дин. — Ладно, ты прав, не выбью. Но я могу сходить за вторым ключом. — Это нечестно, Кас. — А это — честно? — Кастиэль прижимает записку к стеклу и хмуро смотрит на виноватое лицо Дина. — Я уже живу нормально! Как это возможно без тебя? — Брось, ты постоянно куда-то мотаешься, будто я просто… Я больше не нужен тебе, Кас, — Дин нервно облизывает губы, — ты даже не говоришь, что любишь меня. Потому что я перестаю быть твоим "любимым человеком". И это слова мнительного мужчины, когда-то избегающего признаний. Новак злится, злится по-настоящему, безумно желая разнести окно кувалдой и вбить истину в голову этого идиота, но сдерживается, понимая, что осколки могут ранить человека, которого он любит всей душой. То есть, тем, что от нее осталось. Несмотря на свое комфортное маловерие, Дин всегда старался быть для Каса утешением или голосом разума и заслужил того, чтобы в момент отчаяния Кас отнесся к нему столь же терпеливо. — То есть, ты считаешь, что мои чувства выросли из моего расстройства, а к моменту выхода в ремиссию они и вовсе исчезнут? — уточняет Кастиэль, сталкивая гнев в бездонную пустоту. Надо же, иногда пустота бывает полезной. — Я читал про такое. — И? Винчестер открывает рот, но не может ничего сказать. Кажется, он попал в петлю собственных умозаключений. Чтобы не разозлиться на его сумбурность, Кас концентрируется на стуке капель и перечитывает записку несколько раз. "Ты был молодцом". Очень смешно. — Проблема в том, что ты больше мной не очарован. Ты злишься, потому что я лажаю, раньше было по-другому, — Дин затягивается, обнаруживает, что сигарета потухла, и бросает ее в пепельницу. — Я достаточно виноват перед Сэмом и кучей других людей, за которых держался всеми силами, не хочу дополнять список твоим именем. — Вспомни себя год назад, вспомни, как срывался и оскорблял меня, когда перестраивался. Я тоже напуган изменениями, поэтому… — Нет, погоди, я срывался на всех. — Я тоже могу сорваться на кого угодно и тоже способен чувствовать вину. Я знаю, что это сидит внутри, что пустота приходит каждый раз, когда я счастлив, но этому можно противостоять. Вот, — Кас достает из кармана плаща визитку, — Миа Валленс, хороший специалист. Ты тоже начнешь ходить к ней. — Эм, Кас, ты дочитал записку? Я как бы собирался... Просто задержался, но... — Ты, блять, останешься здесь и начнешь ходить к гребаной Валленс, — рычит Кастиэль, прижимая визитку к стеклу. Винчестер разглядывает ее пару секунд и кивает. — Ладно. Хорошо. Я, блять, останусь здесь и начну ходить к гребаной Валленс. — И не уедешь, когда я засну. — Не уеду. — Открой дверь, — требует Кас, бросая визитку на подоконник, — я тоже хочу курить. То, что Дин наконец впускает его в свое убежище, так же ценно, как и то, что Дин впустил его в свой дом. В свое сердце. Усевшись на холодный пол, Новак предусмотрительно запирает дверь и кладет ключ в карман, чтобы лишить Дина возможности убежать. Ну, он бы точно воспользовался моментом и сбежал, заперев Дина на балконе, если бы оказался на его месте. — Я же сказал, что не уйду, — ворчит Винчестер, присаживаясь рядом и доставая из кармана зажигалку и пачку золотых Мальборо с ровно оторванной прозрачной оберткой. Кас вытаскивает из нее сигарету, сжимает фильтр зубами и поджигает сраную записку, чтобы прикурить с понтом, заодно показав свое отношение к ситуации. — Ну ты и мудак. Я потратил на выбор слов весь вчерашний вечер. Было, знаешь ли, сложно. — Лучше бы ты меня трахнул. — Наверное, ты прав, — наклонившись к горящей бумажке, Дин закуривает и протягивает Касу пепельницу. — И я сделаю это, когда докурю. Вот, кинь эту хрень сюда, пока не обжег пальцы. — Я люблю тебя, — без прелюдий говорит Кас, смотря, как догорает записка. — Я тоже тебя люблю. Вот и все. Это — точка, после которой не должно существовать несчастливых концов, опустившихся рук и мыслей об уходе. Новак знает, что связался с парнем, которого травмировал неадекватный папаша, застрявший на четвертой стадии горя, но это не значит, что за него не стоит бороться. Догмы, навязанные Джоном Винчестером, медленно, но верно переписываются. Как бы Дин ни отрицал изменения, он становится мягче, расслабленнее, спокойнее. Наверное, он и сам не ожидал, что будет нуждаться в примитивных проявлениях любви. К счастью, Кастиэль научился свободно разговаривать на варварском языке и замечает малейшие изменения в его грамматике и фонетике. Когда Винчестер отворачивается, чтобы найти телефон, Кас подается вперед и целует его шею, отводя сигарету в сторону. Запах дыма сейчас раздражает. Дин закрывает глаза и не шевелится, позволяя Касу оставить небольшой засос там, где его быть не должно, и перестает дышать, когда губы Каса скользят ниже. И ниже. — Эй, — Дин печально усмехается, — что это значит? Кастиэль опирается на его плечо головой и затягивается. — "Любимый человек" не всегда становится партнером. Это иная любовь, слепая и непостижимая, мне все равно, к кому ее испытывать, — Кас вздыхает, смотря на завиток дыма. — Может, любовь к тебе и выросла из расстройства, но… Любовь выросла из расстройства. Расстройство стало ей малó. Я люблю тебя трезво, со всеми твоими недостатками, а значит, люблю по-настоящему. — Опять романтика… — Тебе это нравится, — фыркает Кас. Дин обнимает его одной рукой. — Никому не говори. — Все и так знают. Смутившись, Дин взъерошивает волосы Каса, немного влажные от дождевой воды, и ничего не отвечает. Это облегчение. Было бы хуже, если бы он захотел устроить разбор полетов. Сегодня Новаку повезло. Отношения продолжатся с той же точки, на которой остановились. — Из всех твоих выходок, эта — самая ужасная, — устало подытоживает Кастиэль, стряхивая пепел на пол. — Чувак, я правда подумал, что должен тебя отпустить. Если честно, мне до сих пор кажется, что ты должен найти кого-то получше. Ошибочка вышла. Касу не повезло. Он стонет, закатывает глаза и не может понять, что оскорбительнее — отношение Дина к самому себе или непринятие того, что Кас любит его любым. Доказывать чувства довольно утомительно. Бросив тлеющую сигарету в пепельницу, Кастиэль разворачивается и присасывается к покрасневшей коже на шее Винчестера, кусаясь и царапая ее зубами. — Кас, Кас… — Дин в панике роняет сигарету, — твою мать, Кас, что ты делаешь? Боже, у меня самый психованный парень на свете! Полегче, Кас! Новак позволяет ему отпрянуть, чувствуя металлический привкус крови на языке. — Как ты меня назвал? — Прости? — на всякий случай говорит Дин. Кастиэль из-за этого только сильнее распаляется. — Так, значит, ты не веришь, что нужен мне? — Не всегда получается быть уверенным… — Это просто, блять, возмутительно. Знаешь, Дин… я только что понял, что не хочу больше быть твоим "психованным парнем", — сердито говорит Новак, показывая воздушные кавычки. 6 апреля 2018, пятница Гарт Фицджеральд, истинный джентльмен в четвертом поколении, открывает перед Бесс Майерс тяжелую дверь и широко улыбается. — Добро пожаловать в мою мастерскую! — Обалдеть! — покрасневшая от смущения Бесс проскальзывает внутрь и останавливается напротив стойки администратора, краснея еще сильнее. — Ой… Простите, я не хотела вам мешать. Догоняя свою даму сердца, Гарт успевает заметить, как Сэм вздрагивает и отскакивает от Джессики, вытирая губы рукавом белоснежной рубашки. Это бесполезно, помада только сильнее размазывается по его лицу. Судя по серым мешкам под глазами, Винчестеры тоже почти не спали этой ночью. — Господи, это ты, Бесс, — Сэм вздыхает с облегчением и опирается на стойку. — Вы первые, остальные до сих пор не пришли. — Оно и неудивительно, Руфус был так пьян, — фыркает Джессика. Гарт обожает эту парочку всей душой и ставит на третье место в своем хит-параде парочек, но должность руководителя заставляет его притвориться строгим. — Сэм, ты закончил с бухгалтерией? — интересуется он, наклоняя голову как Кастиэль. — Работники любят получать зарплату вовремя. — Я в курсе. Нечестно, что мы сегодня работаем, а некоторые — нет, но все равно получают за это деньги, — Винчестер быстро целует жену в щеку, пользуясь удобным служебным положением. — Все, Джесс, я пошел. Встретимся на обеде. Прищурившись, Гарт провожает его подозрительным взглядом, шутливо грозит Джессике пальцем и ведет Бесс в свой новый кабинет. — Не слишком ли ты жесткий? — взволнованно спрашивает Бесс, разглядывая свежеокрашенные гидравлические автоподъемники. Когда Гарт, привыкший к шуму техники, впервые побывал в ее тихом офисе, его тоже распирало от любопытства. — Винчестеры знают, что я это не со зла. Осторожно, тут ступенька. Оп! Ну, мы почти пришли. — Винчестеры милые. — Ага. Особенно, если учесть, что Сэм и Джессика поженились не по любви. — Как это? — удивляется Бесс. — Ну… В некоторых сферах предпочтительны семейные люди. Сэму нужна была жена для имиджа, так что начальник свел его с Джессикой, а потом им просто повезло друг друга полюбить. Спросишь потом у Кастиэля, я плохо знаю эту историю. С того дня, когда Дин Винчестер был в административном коридоре последний раз, кое-что изменилось. Проходя под новыми яркими лампами, Гарт Фицджеральд гордо задирает нос и бросает взгляд на потолочный плинтус. Зря Дин отказывался делать в мастерской косметический ремонт, ходить по аккуратному чистому помещению намного приятнее, чем ежедневно смотреть на старые подтеки краски. Если апрельская прибыль позволит, Гарт избавится и от древнего паркета, пахнущего как подвал и выглядящего как спрессованная пыль. Пропустив Бесс в кабинет Дина, изменившийся, но все еще хранящий его дух, Гарт осторожно закрывает дверь и показывает на ободранный деревянный стол в углу. — Это рабочее место руководителя. Я сделал перестановку на свое усмотрение, получилось довольно уютно. Что скажешь? — Мне нравится, — Бесс подходит к окну и смотрит на машину Гарта, припаркованную около серого офисного здания. — Ой, тут кактус. Дин любит растения? — Не-а. Его принес Кастиэль. Плюхнувшись в кресло Дина, которое тоже не помешало бы выбросить на свалку, Гарт с улыбкой наблюдает за дамой, заполняющей все его мысли. Если прибыль позволит… а она позволит, потому что дела идут в гору, осенью или зимой можно будет сделать Бесс предложение. Почему бы и нет? Гарт — приверженец старых традиций, поэтому подготовка займет несколько месяцев, за это время получится накопить еще немного денег на пышную церемонию. Даже нетрадиционная маленькая свадьба требует много ресурсов и времени на планирование, а Майерсы — огромная семья… — О, — Бесс подходит к столу и берет в руки рамку с фотографией, — это Дин? — Ага. Маленький Дин и его покойная мать. — И почему Сэм вчера сказал, что он не особо сентиментален? — бормочет Бесс, поднимая вторую рамку. — А тут… У него есть кот? — Ага. — Красивый. Каждое движение Бесс вызывает внутри Гарта трепетный восторг. Ее тихий мелодичный голос заставляет сердце петь и желать вырваться из груди. Если Дин испытывает то же самое, то можно ли его винить за побег из привычной жизни? Интересно, чем он сейчас занимается?

***

Самолеты — удел храбрецов. Волнение перед первым полетом заставляет Дина нервничать с самого утра, а проклятое похмелье усугубляет ситуацию, хотя должно было стать отвлечением. Кому есть дело до страхов, когда раскалывается голова? Очевидно, кому-то более везучему. Не Дину. Дин истратил весь кредит везения год и один день назад, когда встретил Каса, полюбившего его изломанным и гневливым. Кстати, в дорожной аптечке Каса есть веселые таблетки. Если правильно попросить, он поделится ими без ворчания. Ожидая такси, Винчестер не может перестать легонько хлопать ладонью по кухонному столу. Стук металла о дерево забавляет и зачаровывает одновременно. Дин знает, что Кас ненавидит повторяющиеся резкие звуки, особенно после грандиозных гулянок, но не может остановиться. — Ты когда-нибудь прекратишь? — Кастиэль смотрит на Дина с укором, но все же в его глазах таится нежность. — Нет, — ухмыляется Дин, — и не ври, что не делаешь то же самое. — Не буду, — обещает Кас и несколько раз хлопает ладонью по столу, стуча обручальным кольцом. Заметив машину, остановившуюся около дома, Дин нехотя поднимается на ноги и протягивает ему руку. — Ладно, психованный… муж. Вставай. Нам пора на блядские Гавайи. Май 2018 Отвратительная канзасская духота, теплая и пахнущая цветами, не сравнится по липкости с влажным воздухом Гавайев, но Дин все равно целыми днями лежит на кровати, прикидывается недовольным и ноет, что хочет вернуться на острова. Даже с учетом того, что придется лететь на самолете. И вообще, во время планирования бюджета разговор шел про медовый месяц, а не про медовые две недели. Почему остаток отпуска проходит в Канзасе? С другой стороны, если с мастерской случится нечто катастрофическое, Дин сможет примчаться и спасти свое уродливое детище. Из-за подготовки к внезапной свадьбе он не был на работе с конца марта. За это время деятельный Гарт наверняка превратил суровый семейный бизнес в Диснейленд. Сэм, конечно же, говорит, что с мастерской все в порядке, но руки Дина все равно тянутся к телефону. Нужно позвонить Гарту и заставить его включить видеосвязь. Дин не успокоится, пока не увидит порядок своими глазами. — Нет, — Кастиэль, секунду назад захваченный чтением, ловит его руку и спихивает телефон на пол, — о чем мы договаривались? — О том, что я буду делегировать ответственность и позволю вещам случаться без моего участия, — обреченно проговаривает Дин, чувствуя себя ебаной Фионой Галлагер. — А вдруг в мастерской взорвался газовый баллон, и она сгорела к чертям? Сэм тот еще сучонок, он мог мне об этом не сказать. — Если бы мастерская сгорела, мы бы увидели репортаж в вечерних новостях, — справедливо замечает Кас, двигаясь ближе, чтобы положить его руку на свою потную, но все равно желанную задницу. Дин сжимает пальцы и улыбается. — Потерпи еще немного, до выхода на работу осталось меньше недели. — Кстати, сладкий, а сколько дней осталось? — Не скажу. Мне нравится, что ты потерялся во времени. Тебе это полезно. — Вы с Мией… — Дин закатывает глаза, прижимается к Касу, горячему, как майский воздух, и чувствует приятный прилив возбуждения внизу живота. Жара ужасно бесит, ходить по дому без одежды — лучшее, что Кастиэль когда-либо придумывал. Кроме свадьбы, конечно. Эту идею он вряд ли когда-либо переплюнет. — Кас? — М? — Ты — Винчестер, — в сотый раз за сутки напоминает Дин, довольный тем, что узаконил свою любовь. — Я — Винчестер, — шепотом повторяет Кастиэль. Музыка для ушей. — Может, по пиву? — Настоящий Винчестер, — восхищенно вздыхает Дин. Накинув на себя легкие сугубо мужские халаты цвета калифорнийской пыли, подаренные Джессикой, парни спускаются на кухню и атакуют холодильник. Миссия по захвату пива заканчивается тем, что они собирают начинку для сэндвичей из жалких остатков продуктов и заказывают кучу всего, чтобы не выходить на улицу. Там правда отстойно. Дожидаясь щелчка допотопного тостера, Дин смотрит на то, как его муж (охренеть!) режет огурец, и понимает, что становится настоящим взрослым. Тем, кто трясется над бизнесом, ходит на терапию, поддерживает желание брата завести детей и воспитывает в себе сдержанность. Ну, и пытается перестать воспитывать окружающих, выискивая компромиссы. По недавней мудрой договоренности Дин и Кас не лезут в рабочие дела друг друга, но дома все делают вместе. Пару раз они даже вместе дрочили на хентай, потому что "посмотри на это... ебать, ничего горячее в жизни не видел" заинтересовало Каса настолько, что он решил проникнуться восточной культурой и не пожалел. Дин зовет его только на самые лучшие фильмы, оставляя проходняк на моменты одиночества, которые случаются, когда Кас уезжает смотреть на очередной ужасно оформленный бар. Кстати, кольцо на пальце работе Кастиэля не мешает. Особо азартные персоны с радостью нанимают занятого мужчину, надеясь соблазнить его перепихом в подсобке и потешить свое самолюбие, не зная, что вежливый художник с грустными глазами по вечерам со смехом рассказывает об их потугах своему мужу. Дин Винчестер — не друг с привилегиями, не парень, а муж. Охренеть! Человек, разделивший его невзгоды и фамилию, беззаботно пьет пиво и косится на рамочку, недавно появившуюся на стене. Дин не хотел вешать ее на кухне, где может увидеть любой гость, но Джессика настояла. Непонятно, как юркая невестка вообще умудрилась похитить тексты свадебных клятв по дороге в аэропорт, но теперь эти мятые бумажки висят в рамочке около стола и напоминают о том, что было обещано. Да, часть клятвы Дина списана у Мэри Оливер, но он действительно собирается отдавать предпочтение своему мужу (охренеть, да?) и выбирать Каса каждый день. Каса, а не попытки его покинуть. Этот урок усвоен. Клятва Каса… Дин не может на нее смотреть. Ее тоже частично написала Мэри Оливер. Таково пагубное воздействие книжек, вовсе не случайно оставленных в туалете, Дин вообще не должен знать, откуда появились эти слова. Он знает, что Кастиэль в них увидел, поэтому не нуждается в постоянном перечитывании. К тому же, Кас прекрасно справляется с выражением любви без слов. Это он относит сорванную с полыхающих тел одежду в корзину для белья, это он возвращает вещи на место, чтобы Дин их не искал, и это он перед сном ставит телефоны на зарядку. Это он. Человек, которому Дин Винчестер не хотел жать руку. Человек, которого Дин Винчестер полюбил и выбрал не покидать. Спокойствие делает уверенные сердца мягкими, а души нежными. Но это не значит, что Дин не шлепнет Каса по голому заду рукой, вобравшей в себя мокрый холод бутылки пива. Любовь умеет издавать разные звуки. Не те, кто говорит: "Я буду осторожен и умен в любовных делах", кто говорит: "Я буду выбирать медленно"; но только те влюбленные, которые вообще не выбирали, а были выбраны чем-то невидимым и мощным, неконтролируемым, прекрасным, и, возможно, даже неприемлемым — только они знают, о чем я толкую в этом разговоре о любви. Мэри Оливер, "Не те, кто говорит".