Одного поля ягоды

— Дай мне немного времени, — отвечаю я, глядя на его серебристое лицо, — знаешь ли, это не происходит само собой. — Не происходит? — спрашивает ветер и раскрывается, выпуская аромат голубого ириса. И мое паникующее сердце не хочет быть, как я жажду, пустым, ожидающим, чистым, безмолвным вместилищем. Мэри Оливер, отрывок из поэмы "Голубой ирис". 6 октября 2017, пятница Новак не совершал видеозвонки с тех пор, как его выпнули из студии. Кстати, игра вышла ровно месяц назад, а он даже не указан в титрах как творец. Любимое дело предало его. Это больно, это подкашивает, поэтому Кастиэль сидит вместе с Сэмом около лестницы на чердак и пытается сделать так, чтобы любимое дело не предало Дина. Перегревшийся ноутбук жалобно воет и обжигает колени, в воздухе повисли сигаретный дым и пыль, в правую ногу впиваются уголки старых книг, торчащие из рваного пакета, но лицо Мэг компенсирует физические страдания. — Ты очень красивая, — не сдерживается Кастиэль. Мэг морщится, опуская глаза на документы, разбросанные на столе кабинета Кроули, словно почувствовала запах Мальборо через экран. — Хотела бы я ответить любезностью на любезность, но ты выглядишь как польский вампир. В плохом смысле. И почему ты сидишь на заброшенном складе? Моргни, если Винчестеры держат тебя в заложниках. — Это не склад. Мы вытащили кучу хлама, чтобы сделать вид, что весь вечер занимались уборкой, когда вернется Дин. Он не знает про дело Кетча. Если что, это идея Сэма, а не моя. — Эй! — Сэм толкает Каса в плечо и хмурится. — Какая разница, чья это идея, если замешаны мы оба? — Заткнитесь, — шипит Мэг, — и проверьте почту. Вытащив телефон, Кастиэль бегло изучает информацию, которую она прислала. За четыре с половиной года "MOL" развернулся на востоке и поглотил пару десятков автомастерских, используя лазейки в законах, некомпетентность управляющих или надавливая на слабые места. Ладно, это совсем не похоже на личную вендетту, скорее всего, Кетч уже забыл, кто такой Дин Винчестер, но ему все равно не место в Лоуренсе. — Какой чистый ублюдок, — возмущенно бормочет Сэм, — нет даже ни одного штрафа за превышение скорости или пьяное вождение. Его чисто британская педантичность всегда меня бесила. Кастиэль затягивается, роняя пепел на клавиатуру. Он много курит в последние дни, зажимая фильтр зубами и нервно разрывая пачки от сигарет на маленькие кусочки. Дин называет его странным, когда видит пышные горсти белого картона, но это не то, от чего Кастиэль готов отказаться. Ему нравится быть странным. Термин не важен, важен посыл. Пока Кастиэль остается тем, кого Дин выделяет, он может быть уверенным, что пустота не доберется до сердца. — Ладно, давайте закругляться, — Сэм вздыхает и поднимается на ноги, пытаясь уберечь нос от вездесущего плотного дыма. — Спасибо за помощь, но дальше я сам. Тут нужен взгляд юриста, понимаете? А еще Дин скоро приедет, так что… — Беги, Сэмми, беги, — разрешает Мэг. Изобразив недовольство, Винчестер уходит в свою комнату, оставляя ее и Каса наедине. — Я не шучу, Кларенс, ты правда похож на польского вампира. Когда пойдешь стричься? — Никогда, — Кас понижает яркость ноутбука до минимума и смотрит на свое отражение в залапанном стекле. Это уже не Кастиэль Новак, а чертов Алексис Дрейзен, только без пистолета за поясом. Волосы улеглись плавными крупными волнами, даже густое каре Сэма выглядит хуже, хотя он использует гель и дорогие шампуни. — Мне надоело заботиться о внешности. — Может, ты еще и в душ ходишь не каждый день? Ты пьешь таблетки? Слишком много опасных вопросов. Не боясь показаться невежливым, Кас захлопывает ноутбук и бросает окурок в банку под ногами. Мэг не обидится. Она тоже любит уходить от вопросов, когда пустота пожирает ответы. 11 октября 2017, среда После завтрака троица Винчестеров уходит в мастерскую, а бесполезный Новак остается в пустом доме и не знает, чему посвятить день. Он тоже должен зарабатывать деньги, должен быть ценным. Вот только когда он открывает биржу фриланса, внутренности завязываются в узел. Кас больше не может рисовать. Любимое дело его предало. Страх оказаться за бортом заставляет пролистывать сайт через силу. Когда-то Кас через силу влез в мутные дела Кроули, чтобы не потерять с ним связь, пошел на терапию вместе с Мэг, опасаясь, что единственный человек, так сильно привязанный к нему, совершит скачок в личностном росте и найдет компанию получше. Привел Сэма в офис с жуткими гаргульями, понимая, что парень не сможет свести концы с концами и уедет из Калифорнии. Новак делает все, чтобы не оставаться одиноким, потому что таблетки не помогают выкинуть страхи из головы. Не увидев на бирже приличных заданий, неудавшийся художник и непризнанный автомеханик спускается на кухню, обольщаясь надеждой, что справится хотя бы с ролью повара. Винчестеры к еде неприхотливы: Дин ест любое блюдо, если оно содержит мясо, Сэму достаточно салата и курицы, Джессика ворует еду из тарелок обоих братьев и рада даже хлопьям с молоком. Накормить их — легкая задача, но Кастиэль все равно умудряется облажаться. Видимо, Сэму придется есть очень пряную курицу или не есть ничего. — Я дома! — кричит Дин. Кас вздрагивает, чертыхаясь свистящим шепотом, и бросает взгляд на часы. Обычно Сэм и Джессика возвращаются рано, сегодня Дин их опередил. Кас надеется, что они не угодили в неприятности, хотя пустота говорит, что в таком случае ему не придется смотреть, как Сэм разочарованно отвергает курицу. — Эй! Есть кто живой? — Я на кухне, — механически отзывается Кастиэль. Где ему еще быть? Дин не дал ему шанса проявить себя в мастерской, не дал тишины и времени, чтобы проявить себя в студии, поэтому кухня — единственное место, в котором можно реализоваться. Из-за мыслей об этом Кас начинает злиться. Он пожертвовал ради Винчестера всем, оставил семью и отвернулся от Кроули, а оказался не на пьедестале, а около заляпанной жиром плиты. — Сэм повел Джессику ужинать в… не помню название, — сообщает Дин, неторопливо приближаясь к нему с явным намерением прикоснуться. — Сегодня год со дня их знакомства. Нелепый повод для похода в ресторан, но черт с ними, пусть развлекаются. Весной Кастиэля часто подводила память, поэтому он понятия не имеет, когда познакомился с Дином, но может поискать запись об этом в календаре. Вот только имеет ли дата смысл, когда Дин крепко его обнимает, будто успел дико соскучиться за рабочий день? — Ты пахнешь бензином. — Ага, в этом виновата Мазда, с которой я возился часов пять, — Винчестер сжимает Каса сильнее, прежде чем отстраниться, проводя шершавыми ладонями по его предплечьям. Кажется, он не горит желанием разрывать контакт и одновременно не хочет казаться навязчивым. — Хочешь принять со мной душ? — Нет, я помылся час назад. Это ложь. В последний раз Кас ходил в душ позавчера вечером. — Ну… ладно, — с неловкой улыбкой говорит Дин, отступая. Кас замечает, что его губы дергаются, будто с них хотят сорваться и другие слова, и отворачивается. 16 октября 2017, понедельник В разгар осени Касу становится еще хуже. Он быстро устает, с трудом терпит прикосновения, мало разговаривает и думает о глупых пустых вещах, чтобы не концентрироваться на ранящих и раздражающих. Зная об импульсивности пустоты, он просит Сэма закончить секретное расследование самостоятельно. Мысли о Кетче приводят к тому, что Кастиэль пару раз в неделю обнаруживает себя рассматривающим его дом в картах Гугл, а человек столь зацикленный и одержимый не может логически рассуждать. Нельзя ставить дело Винчестеров под удар из-за раздутого желания защитить их. Новак не шутит, когда говорит, что может измазать двери Кетча дерьмом или перерезать тормозные шланги его понтовой машины. Дни тоже становятся глупыми и пустыми. Изнывая от одиночества, Кас часто обнимает кота, играет с ним, поднимает его над головой и любуется блестящей шерстью на мягком животе. Безмолвное общение заставляет его прочувствовать свое существование, пока в доме царит тишина. Если рядом есть живое существо, значит, жив и Кастиэль. Значит, светлая спальня — не ад, спроектированный специально для него.

***

Новак лежит на диване в самой неудобной позе из всех возможных и завороженно смотрит телевизор. На другом конце гостиной шумит открытый ноутбук. Сегодня Кастиэль трижды пытался погрузиться в работу, но каждый раз чувствовал резкое отторжение и ложился смотреть марафон похождений Доктора Секси. Спустя пять серий боль в спине заставляет его переместиться в спальню. От скуки Кас ковыряет царапину на предплечье. Выдавливает прыщ. Находит пинцет и вытягивает волоски, выросшие слишком близко к переносице. Хитростью выманивает кота из-под кровати и крепко его обнимает, прекрасно зная, как сильно Серафим не любит насильную ласку. Обрабатывает кровоточащие царапины на предплечье и животе. Потягивается с таким энтузиазмом, что чуть не падает с кровати на ковер. Стонет. Стонет громче. Стонет, зарываясь пальцами в волосы. Трет переносицу до красноты. Гладит левую бровь указательным пальцем. Если остановиться хотя бы на мгновение, пустота посчитает это приглашением в голову и расширит сферу своего влияния. Борьба с ней слишком энергозатратна, поэтому Кас спускается на кухню, чтобы набить желудок, включает чайник и начинает мыть посуду, скопившуюся за день в раковине. Дин часто ругается на такой подход к чистоте, но ему не понять, что если руки не будут заняты делом, пустота разрастется. Это он может стоять и смотреть в окно, дожидаясь щелчка электрочайника, а у Каса такой возможности нет. Кастиэль с удовольствием заливает в себя кофе с двумя чайными ложками Хеннеси, а вот с уничтожением приторного пончика возникают проблемы. Тесто слишком мягкое, даже сочное, поэтому приходится приложить силы, чтобы его пережевать. Челюсти Каса и так ноют от напряжения, он кусает щеки чаще, чем Дин матерится. Вымыв руки, он возвращается в постель и пытается улечься удобно, даже почти находит идеальную позу, когда член предательски сползает туда, куда не надо. Кас планирует быстро поправить его, зная, что не сможет заснуть, если комфорт не будет стопроцентным, но что-то идет не так и Кас оказывается на пороге оргазма. Не самая худшая судьба. Руки заняты членом и яйцами, голова занята образами Винчестера, извивающегося на простынях, поднявшееся из глубин тела удовольствие ненадолго меняет пустоту, превращая черную бесконечность в белый свет. Кас напрягает мышцы пресса и сжимает бедро одной рукой так сильно, как это сделал бы Дин, и кончает. Ладно, на данный момент дела идут не так уж и плохо. Они шли бы лучше, если бы пустота перестала демонизировать и отторгать Дина. Кас скучает по близости с ним. 21 октября 2017, суббота Иногда Кастиэль проваливается в видения и оказывается в двух реальностях одновременно. Он лежит в доме на востоке Канзаса, ждет Дина и обещанный лимонный пирог, но пустота говорит, что он находится в квартире Эйприл. Кас прекрасно знает, что с предыдущими отношениями покончено, но чувствует себя лодкой, дрейфующей между двумя бурными потоками. И прошлое, и настоящее неполноценны, в них слишком легко запутаться. Как бы Кас ни придирался к Эйприл, исход их любви был очевиден с самого начала. Ей нужен был образованный человек, который хорошо выглядит и трахается, а остальное воспринималось как бесплатная подписка на сервис с одноразовыми фильмами. Но с ней было легко. Дин не задает Касу идентичность, а позволяет свободу воли, такую пугающую и сложную, что Кас теряется. Рамки и алгоритмы необходимы, чтобы не провалиться в пустоту. Уязвленное воспоминаниями сердце разбивается снова и снова на протяжении нескольких часов. Новак не знает, что спровоцировало серию болезненных взрывов в грудной клетке, поэтому не может остановить внутренний теракт. Он может только быстро набирать текст на клавиатуре, чтобы руки были заняты, а голова забита. Он пишет Мэг длинное сообщение, делает ошибки и удаляет целые строки, буквы путаются между собой, у слов получаются неправильные окончания. Это не опечатки, а выигранное у пустоты время, которое Кас потратит, чтобы стереть слова и написать вместо них другие. 26 октября 2017, четверг — Эй, сладкий, — Дин садится на кровать, скрестив ноги. Минуту назад Кастиэль был уверен, что знает координаты каждой веснушки на его щеках, но сейчас любимое лицо кажется незнакомым. Что-то меняет Дина до неузнаваемости. — Я сегодня заработал двести баксов чаевыми, а у тебя новости есть? — Стало хуже. — Рассказывай. Интонация Винчестера наводит на мысль, что говорить об ухудшениях не стоит. Он и так знает слишком много. Пустота все чаще генерирует параноидальные идеи и внушает Касу, что каждый раскрытый секрет станет огнепроводным шнуром. Чем больше шнуров будет в руках Дина, тем больше шансы, что он подожжет один из них. — Сегодня я увлекся выдергиванием волос. Сначала брови. Потом... — Новак сглатывает, стыдясь того, что собирается рассказать, но неведомая сила выталкивает слова наружу. Сила, которая поддерживает Дина и хочет получить ответную поддержку. — Потом руки, немного живот, нога. Думаю, я потратил на это около часа, но зато избавился от тревоги. — Черт, Кас… Иди ко мне, — Дин сжимает Каса в объятиях и глубоко дышит, прижимаясь потным виском к его шее. — Слушай, я могу спросить у Гарта, он наверняка знаком с кем-то в этой сфере... — Не нужно. — Но ты же... — Я справлялся с этим сам много лет. Это всего лишь период, его нужно переждать, — фыркает Кастиэль. — Ты выдергиваешь ебаные волосы, чтобы избавиться от тревоги, — отстранившись, Дин садится напротив Каса и берет его за руки. Удивительно, но контакт приятен, теплу шершавых ладоней хочется доверять. — Расскажи поподробнее о том, что с тобой происходит. — Обычно я могу удержать контроль и приказать себе быть спокойным, но сейчас… Когда у тебя раскалывается голова, ты не просишь ее перестать болеть, ты пьешь обезболивающее. Если я попрошу пустоту уйти, она останется, потому что стала физической, а не моральной. Нужно найти новые таблетки, от старых пустота только сгущается. Это больно. — Пустота сгущается, — задумчиво повторяет Дин. Кас кивает. — Может, если ты не будешь приказывать себе быть спокойным и начнешь проживать всю херню, станет легче? Ты советовал мне не подавлять себя, где гарантии, что ты сам не взорвешься в какой-то момент? — Моя оболочка до сих пор цела. Что это, если не доказательство ее прочности? — Почему ты испытываешь боль? Этот вопрос приводит Новака в замешательство. — Потому что мне не нравится быть таким. — Каким? — Ну… Таким. Бесполезным, пустым, лишним. Слабым. — Ты думаешь, что не нужен мне таким, — догадывается Винчестер. Последние недели его губы часто дрожат, будто пытаются удержать слова во рту, но на сей они не справляются: — Кас, есть вещи, которые доказывают твою неправоту. К тому же, я не так давно сказал о самой главной. — Нет, не сказал. — Ладно, хорошо, я скажу это, блять, прямым текстом, мелочная ты задница, — Дин краснеет и закатывает глаза, вызывая у Каса предвкушающую улыбку. — Я люблю тебя, понял? Настолько, что пригласил сюда Мэг, и не смей делать такое довольное лицо, ты хоть представляешь, как тяжело было с ней разговаривать? — Она опять на меня жаловалась? — усмехается Кастиэль, делая вид, что его нутро не торжествует. — Не то слово! Что за письмо ты ей написал? — Возможно, я попросил ее позаботиться о Серафиме и сжечь ноутбук, если со мной что-то случится. — Теперь понятно, почему Мэг была большей сучкой, чем обычно, — ворчит Дин, ласково шлепая Каса по лбу. — Не будь тупицей. Если бы ты был мне не нужен, тебя бы тут не было. Такого Дина Винчестера Кас узнает. Он улыбается, смакуя тепло, вытесняющее пустоту за диафрагму, туда, где ее присутствие практически незаметно. — Хорошо, я все понял. Я тоже тебя люблю. 31 октября 2017, вторник Кастиэль любит Мэг за прямолинейность и очаровательное ехидство, но больше всего ему нравится, что они одинаково сломлены. Дин никогда не сможет понять степень их опустошенности. Дин никогда не сможет понять, почему безумцы уважают марихуану и называют ее спасением, поэтому Мэг снимает номер в мотеле и приглашает Каса на маленькую закрытую вечеринку. — Как же я по тебе соскучился, — Новак садится на корточки перед журнальным столом, смотрит на пышный зеленый комок, пахнущий как успокоение, и поворачивается к Мэг с лицом, полным мольбы. — Пожалуйста, дай мне сделать все самому. Я так давно не прикасался… — Ради бога, — Мэг плюхается на кресло рядом с ним. — Мне так даже проще. Не придется возиться и портить маникюр. Кас блаженно стонет и начинает подготавливать своеобразное лекарство к употреблению. Его пальцы, вспотевшие от нетерпения, быстро потрошат сигарету и крутят гриндер, словно сэкономленные секунды играют великую роль. Когда он вытряхивает на столешницу готовую смесь, по номеру распространяется запах мокрой земли. — Отличная работа, Кларенс, ты хотел поставить рекорд по скорости? — Нет, хотел быстрее покурить и избавиться от ощущения, что по мне кто-то ползает, — Кастиэль ежится и ищет взглядом бонг. — А где… Где? — Бонг в туалете. Сейчас я схожу за ним. — Нет, я сам, — упрямится Новак, желающий быть полезным. Мэг притащила в Канзас дерьмо, за хранение которого можно получить тысячу часов общественных работ и огромный штраф, поэтому подготовка — и так слишком скромная компенсация ее рисков. Уже через две минуты Кастиэль падает на кровать и закрывает глаза, ожидая, что тело станет невесомым. Язык, обожженный горячим дымом, начинает чесаться. Отвратительный побочный эффект. Мышцы медленно расслабляются, будто распадаются на волокна. К сожалению, Кас не учел, что слишком давно был чист, поэтому тело не взлетает, а кажется пригвожденным к земле. Мэг тихо подходит к столу, шуршит бумагой, щелкает зажигалкой. Вода приятно булькает, пузырьки разбиваются о стеклянные стенки бонга, каждый звук обретает объем. Кас чувствует себя ребенком, вернувшимся домой после трех месяцев христианского лагеря, в котором, кстати, он впервые и попробовал курить траву, но через трубку. — Откуда взялась эта аристократическая бледность? Ты жив, птенчик? — спрашивает Мэг, пристраиваясь рядом. Тепло ее тела манит, но Кас слишком укурен, чтобы двигать конечностями, достаточно быть обласканным ее мягким и немного хриплым от дыма голосом. — Нет. Я счастлив. — Для нормальных людей это значит одно и то же. — Я ненормальный, — Кастиэль открывает глаза и поворачивает голову, чтобы убедиться, что Мэг настоящая. — Но сейчас мне так хорошо, почему я перестал курить? — Потому что Дин, — с улыбкой отвечает Мэг. Ее одобрение передается по воздуху, Кас тоже начинает улыбаться. — Дин. — Дурацкое у него имя. Я бы так даже собаку не назвала. — Он тебе нравится. — Неправда. — Он сказал, что любит меня. — Фу. Теперь он нравится мне еще меньше, — фыркает Мэг, — но знаешь, Кларенс, иногда Дин высказывает умные мысли. Тебе правда пора искать специалиста и пить таблетки. — Хватит, — Кас со стоном прижимает ее к себе одной рукой. Кайф волнами распространяется по телу с каждым ударом сердца, из-за него соприкосновение начинает казаться слиянием. — Я скучал по тебе, а не по твоим лекциям. Не хочу пить таблетки. — Хочешь портить Дину жизнь, пока он не возьмет свои слова обратно? — Не хочу. Но пить таблетки не хочу тоже. Кастиэль любит Мэг Мастерс за импульсивность и непредсказуемость. Его заторможенный мозг работает медленно и лениво, поэтому сигнал о том, что нужно защищаться, приходит, когда защищаться становится поздно. Хмыкнув, Кас изображает невозмутимость, хотя тот факт, что подруга уселась на его бедра, воистину возмутителен. Как минимум, потому что одурманенный Кас беззащитен и не может пошевелиться. — Ты же знаешь, как я не люблю капризы, — Мэг медленно наклоняется, пытаясь выглядеть грозной. Спокойный голос портится властным воспитательным тоном. — Ладно, пойдем от противного: а чего ты хочешь, Кастиэль? — Честно? — Кас на секунду заглядывает неглубоко внутрь себя и выдает самый очевидный ответ, который может прийти в голову млеющему мужчине, прижатому к кровати телом красивой женщины: — Хочу тебя трахнуть. — О, замечательно, ведь я тоже тебя хочу. — Но ты не можешь меня хотеть. — Почему же? — Потому что я знаю, как работает пустота. Ты выбрала Фергуса, но она хочет кого угодно. Это не желание, это… Не считается. — Умница, — Мэг отталкивается руками от матраса, сползает в сторону, наконец давая Касу возможность вдохнуть полной грудью, и хитро улыбается. — Ключевое слово "выбрала". Ты хочешь кого угодно и не хочешь пить таблетки. А теперь немножечко подумай головой. И Кастиэль думает. Вывод не складывается в связные предложения, но смысл принимает визуальную форму. Складывается картинка. Расслабленный мозг прекрасно видит связь между образами, действиями и выбором, который подразумевает Мэг. Пустоте не нужен счастливый человек, ей нужно покладистое вместилище, которое жалеет о своих поступках, маскирует горе и не пьет таблетки, оставаясь страдальцем с дырой в груди. — Спасибо, — выдыхает Кас, признавая поражение и ценность маленького урока. — На самом деле, я правда тебя хочу. — Я тебя тоже. Но этого никогда не будет. — Никогда, — Мэг мотает головой и становится серьезной. — Так что не позволяй пустоте влиять на выбор, раз хочешь от нее избавиться. И если Дин снова позвонит мне поплакаться, я расскажу ему что-нибудь позорное, например, как ты заблевал дом священника на Пасху. — Мэг. — Или как вложился в мошенническую криптовалюту со смешным названием. — Ты тоже в нее вложилась, — кисло напоминает Кастиэль. Мэг плевать на его недовольство. — Да, но Дина волнуют не мои ошибки, а твои. 1 ноября 2017, среда "Осень проходит отвратительно". Дин использует именно эти слова, когда люди интересуются его делами, но не рассказывает большего, потому что проблема не в нем, а в Касе. Конечно же, если бы Винчестер сам слетал с катушек, то молчал бы и давил беззаботную улыбку. К проблемам Каса он с юмором не относится. Когда пограничный чудик страдает внутри, его тело, его охренительно прекрасная оболочка страдает тоже. Нежная кожа под глазами Кастиэля разъедена бессонницей и редкими слезами, которые он не может сдержать, когда говорит, что наконец получил возможность не прожигать жизнь, а спокойно дожить ее. Лучше бы он говорил, что получил возможность ею насладиться. Но Кас не верит в свои силы, правительство, общество и, что больнее всего, он не верит в то, что для него делает Дин. Не потому что не верит в Дина (удивительно, но Дин — единственное, во что он действительно верит), а потому что считает себя неисправимым. Сие принципиально ошибочное мнение не мешает Винчестеру ехать в мотель вместо завтрака, чтобы забрать своего унылого парня домой. Лоуренс кажется вымершим. Утренний туман идеально сочетается с пластиковыми скелетами, тыквами и нелепыми гирляндами, украшающими фасады большей части домов, но Винчестер не проникается духом прошедшего Хэллоуина. Ветер гонит по тротуару блестящие фантики, разбросанные сопляками. Черт, стоило подговорить Сэма провернуть пакость с конфетами и слабительным, но Дин был так сосредоточен на тревогах, что совсем забыл о мечте приковать бесячих соседских детей к белому другу. А жаль. Ублюдки должны понести наказание за привычку кошмарить Серафима. Возможно, Винчестер похитит их Рождество. Возможно, беспокойство и отсутствие секса сделали его отъявленной брюзгой.

***

Одноместный номер, который сняла Мастерс, пахнет как минивэн хиппи. Дин рад тому, что Кастиэль крепко спит, поджав свои знаменитые волосатые ноги, но не рад видеть на тумбочке наркоманскую приблуду из стекла. Осторожно присев на край кровати, он бросает на бесячую подружку Каса, развалившуюся в кресле, неодобрительный взгляд. — Каса нужно было просто поддержать, а не накуривать. Я не бью женщин, смени пол, — шипит возмущенный Винчестер, надеясь не потревожить сон своего парня, что достаточно сложно, когда хочется поскандалить. Мэг оскорбленно поджимает губы. — Поддержка бывает разная, — она с любовью смотрит, как Кастиэль переворачивается на спину и вытягивается, задевая бедро Дина кончиками пальцев. — Ты знал, что у него начались тактильные галлюцинации? Травка приглушит их, но если Кас продолжит спать по три часа в сутки, то точно заработает психоз. — Здесь можно курить сигареты? — Нет, но да. Пепельница под кроватью. Тело Дина на автомате тянется за пепельницей, пока сознание обдумывает слова Мэг. Кас часто что-то стряхивал с одежды и чесался, но это казалось нормальным. Люди чешутся, дышат, чихают, сглатывают слюну. Скорее всего, Кастиэль молчит до последнего, потому что боится неадекватной реакции Дина, ненавидящего серьезные разговоры. — Кас не говорил о галлюцинациях. Это происходит из-за меня? Я был слишком... Груб? — тихо спрашивает Дин, подразумевая "я был слишком собой?". Руки сами берут со стола мятую сигарету и тянут ее ко рту. — Вот он, мой любимый Дин Винчестер, который хочет найти виноватого и не добавляет в список подозреваемых никого, кроме самого себя, — Мэг вздыхает и достает из кармана толстовки белую пачку с острыми уголками. Издевательски спокойный голос и фирменная растаманская невозмутимость раздражают. — Твой папаша был мудаком, который либо отсутствовал, либо заставлял чувствовать за свое отсутствие вину, верно? — В целом, да. — А вдобавок ты был старшим братом. Ты был виноватым, если малютка Сэмми плакал, — продолжает проницательная Мэг, подводя Винчестера все ближе к истерике и желанию разгромить чертов мотель, — но тебе пора понять, что мир не делится на Динов и Сэмов. Есть еще Дины и Кастиэли, Дины и Мэг, понимаешь? — Не уверен, — Дин поджигает сигарету и фокусируется на уставшем лице собеседницы, повторяющей его действия. — У Каса тараканы в голове, и частенько в их плясках не виноват никто. Между прочим, я тебя об этом предупреждала. Даже книги тебе дала, — Мэг делает глубокую затяжку и продолжает говорить, выдыхая дым с каждым слогом: — Но ты все равно не справляешься. — Я не был готов к такому дерьму, ясно? Я не знал, что если сказать что-то неправильным тоном, Кас уходит. Или превращается в сучку и отказывается принимать извинения или заботу. Иногда кажется, что бросить его — лучший, блять, вариант, потому что да, я не справляюсь. — Надеюсь, это навело тебя на мысль, что пора перестать быть тупицей и начать заботиться о себе. Поведение Каса выматывает, мне ли не знать. Но посмотри на него, — Мэг снова переводит взгляд на Новака, улыбаясь, будто на кровати лежит не взрослый придурок в отрубе, а котенок. — Разве он не невинный ангелочек, Дин? Разве расстройство — повод отказаться от него? — Невинный ангелочек? Мистер Коматоз, разве что, — фыркает Винчестер. — И я не отказываюсь от него, Кас нужен мне, с расстройством или без. — Докажи. Наглость Мастерс не знает границ, но Дин любит вестись на манипуляторские штучки и азартно принимать каждый брошенный вызов. Затушив сигарету, он вытаскивает телефон и открывает галерею. — Вот, — он показывает Мэг фото аккуратного двухэтажного домика в районе Пинкни, которые скачал с сайта продажи недвижимости, — я хочу оставить свою халупу Сэму и переехать с Касом сюда. Дороговато за такую площадь, но мне нравится задний двор. Еще есть вот этот красавец на Канзас-стрит, он дороже на двадцать кусков, зато участок там здоровый, можно построить гараж или… Или сэкономить и купить эту большую квартиру в центре. — Верни фото первого. Хм, Кларенсу он понравится. Что за деревья видно с балкона, это парк? — Ага. Квартира тоже в хорошем районе, может… — Дом лучше. — Согласен. Что скажешь насчет второго дома с большим участком? Кас хотел разводить пчел, будет достаточно места… — Кастиэль потеряет к ним интерес, едва ты поставишь ульи, — вздыхает Мэг, качая головой, — он очень быстро меняет хобби. Ты когда-нибудь видел гитару в его руках? Красивая гитара с примочками, наверняка стоящая больше, чем вся одежда в гардеробе Винчестера, лежит в кладовке с июня. А до этого лежала под ложем на плантации. Вспоминая инструменты, сваленные в Орегоне, Дин вдруг понимает, что впервые разговаривает с бесноватой Мэг Мастерс как с доверенным человеком, без предрассудков и неприязни. Попытки наладить контакт идут с обеих сторон. — Не рассказывай Касу про мои планы, ладно? Между нами напряжение, в мастерской пиздец, не хочу грузить его еще и мыслями о переезде. — Окей, — Мэг улыбается, делает последнюю короткую затяжку и наклоняется, чтобы потушить сигарету о бортик пепельницы. — Буду с нетерпением ждать приглашения на новоселье. Вам подарить кухонный комбайн или стопку шелковых простыней? — Пчелиный улей с десятью рамками за триста сорок баксов, — ворчит Дин, закатывая глаза. 16 ноября 2017, четверг Каким бы мужественным Дин ни прикидывался, ему не нравится спать в одиночестве, ибо ночь темна и полна ужасов, а присутствие Каса гарантирует присутствие теплого кота. Спускаясь по жутко скрипящей лестнице, он утешает себя мыслью, что будет встречать Рождество в доме с балконом на Берч-лэйн, маленьком, тихом и уютном. Сэм уже работает над этим. Разумеется, в тайне от всех остальных. Как Дин и предполагал, Новак проводит ночь на диване в гостиной. Серафим дремлет на подлокотнике, изредка шевеля ушами и хвостом. — Кас, ты не спал больше суток. Хватит залипать, иди в постель. — Зачем? Я все равно не смогу уснуть, — Кастиэль ложится на бок, не отрывая глаз от телевизора. Дин уже сталкивался с этим железобетонным аргументом и знает, что его невозможно оспорить. — К тому же сегодня крутят шестой сезон "Доктора Секси", а мне очень хочется узнать, что скрывает Эллен Пикколо. — Шестой сезон, шестой сезон, — бормочет Винчестер, присаживаясь на диван. — Вспомнил. Эллен изменяет своему мужику с придурком из больничного кафетерия. Как там его, э-э… Стив? Или Стив был в пятом сезоне? — Перестань спойлерить, это некрасиво, — ворчит Кас, — хотя я не удивлен, доктор Пикколо довольно предсказуема. — Почему ты вообще смотришь эту лабуду? — Потому что ты любишь ее смотреть. Я хочу понимать отсылки на поп-культуру, хочу понимать тебя. Порою гребаный романтик Кастиэль говорит слова, после которых хочется схватиться за шею и растереть ее до крови. Дин не тот, кого пытаются понять, и не тот, ради кого смотрят старые мыльные оперы. Дин — несдержанный мудак, а не мальчик, которого наказывали за пустяки, соблазнитель, а не охотник за примитивными проявлениями человеческой близости. Несмотря на все старания Новака он до сих мнит себя незначительным и тушуется, когда на его самоощущение покушаются. — Если хочешь, можешь спать здесь. Я поставлю будильник, — неожиданно говорит Кастиэль. Судя по тому, что он уже две недели шарахается от прикосновений, подобная уступка — высшее проявление его жертвенного гуманизма. Гребаный филантроп. Пользуясь случаем, Дин ложится, прижавшись к спинке дивана, и оплетает Каса конечностями. — Пойми, что я хочу спать с тобой наверху. Каждую ночь. Новак молча пялится на Эллен Пикколо. 2 декабря 2017, суббота — Дин, ты занят? — спрашивает Джессика, заглядывая в кабинет. — Нет, но через пять минут буду, — Дин показывает пальцем на контейнер с пирогом в центре стола, который Кастиэль всучил ему, провожая на работу. — Заходи, не стесняйся. — О, ну… я просто хотела сказать, что мы должны уехать через полчаса. Какой-то чувак из школы пригласил Сэма на помолвку, а он решил взять меня с собой и… Это нормально? — Что именно? Что Сэм до сих пор тусуется с одноклассниками, или что он таскает тебя на скучные мероприятия? — Что мы уедем в начале рабочего дня как безответственные козлы, — тихо отвечает Джессика и опускает глаза. Знакомое словосочетание. Дин не любит называть людей козлами, потому что это оскорбляет козлов, но однажды из его рта вырвалась бесконтрольная ругань, и слова "мудак" было недостаточно. Это произошло больше года назад, когда Сэм отказался заниматься наследием отца. Вот почему именно Джессика выступает в роли парламентера — Сэм боится, что Дин так и остался скандалистом, зацикленным на благополучии мастерской. Видимо, Джессика тоже этого опасается, раз выглядит как мышонок, впервые увидевший сову. — Передай своему мужу, что я не считаю его безответственным козлом, — выдавливает Дин, чувствуя неприятную сухость во рту. — Повеселитесь на помолвке за меня, ладно? — Хорошо, — Джессика хитро улыбается, — Касу стало лучше, а мы вернемся только завтра, так что вы тоже можете повеселиться. Идеальное стечение обстоятельств. Торопливо расправившись с пирогом, Винчестер заваливает Гарта работой и мчится в магазин за снеками. Он заходит домой чуть позже обеда, планируя провести вечер с Касом и восьмым сезоном "Доктора Секси", но густой запах марихуаны, повисший в прихожей, уничтожает хорошее настроение. — Вот сукин сын, — Дин делает глубокий вдох и проходит на кухню в грязной обуви. Джессику хватит удар, когда она увидит комья земли на своих любимых пушистых коврах. Заметив Каса, замершего у окна с дымящейся трубкой в руках, Дин бросает пакеты со снеками на пол. — Какого хуя? — День дерьмовый. Пожалуйста, не бей меня, — хрипит Кастиэль. Винчестер растерянно смотрит, как этот наглец затягивается, выдыхает плотный клуб дыма и садится на расшатанный стул возле окна. — Ну, я готов ругаться. Начинай. Замечательно, Кас тоже думает, что он так и остался скандалистом. Почему никто не видит очевидных изменений? — Мне очень хочется на тебя наорать, — честно говорит Дин, прислонившись к холодильнику, — но это проблему не решит, ты просто начнешь дурачить меня изобретательнее. Мы думали, что тебе стало лучше, но дело в наркотиках, верно? — Отчасти. То, что ты стал мягкосердечным, тоже неплохо помогает. — Не обольщайся, я не устраиваю разборки только потому, что ты выглядишь… счастливым? Дурь делает тебя счастливым? — Да, — с улыбкой кивает Кастиэль. — Каким образом? — Не думаю, что ты сможешь это понять. — Обожаю вызовы, — фыркает Дин, показывая пальцем на отвратительно оранжевую банку от таблеток, наполовину наполненную тем, что Кас называет лекарством для души. — Накури меня, иначе узнаешь, чем кончился "Доктор Секси" прямо сейчас.

***

— Господи, какая гадость, — Винчестер кладет горячую медную трубку на журнальный столик и падает на диван, чувствуя себя жидким и расхлябанным. Легкие начинают гореть. — Не хуже твоих мясных рулетов, — ворчит Кастиэль, пристраиваясь рядом. Дин закатывает глаза и стискивает его в объятиях. Несмотря на привычку важничать, Кас любит быть маленькой ложкой, любит чувствовать себя защищенным. Дин понял это еще на плантации, когда заметил, что странноватый сосед спит прижавшись к холодной шершавой стене. Новак всегда поворачивается лицом к гипотетической опасности, находя для спины защиту, поэтому его тыл нужно прикрывать при любой возможности. Ну, кроме сегодняшнего дня. Сегодня защита обернется нападением. — Итак, — Дин прокашливается, — полагаю, на данный момент мы оба разговариваем на международном языке укурков. Расскажи, почему у тебя дерьмовый день, я пойму. — Навязчивые мысли были слишком навязчивыми. И видимыми. Это как… Чтобы выбросить из головы заевшую песню, ее нужно прослушать от начала до конца, правильно? — Правильно. — Чтобы выбросить из головы мысленные картины и краски, их нужно до конца прочувствовать. Но я не могу. Это не мои краски. Я рисовал ими, но краски не мои. — Ты не можешь переварить эмоции, которые относятся к другому человеку, и поэтому переживаешь их снова и снова? — предполагает Винчестер, ощущая себя самым нелепым человеком на планете. Но Кас не смеется над глупой гипотезой, а поворачивает голову, смотря на него как зевака на казни Жан-Батиста Гренуя, одурманенный идеальным парфюмом. — Да. Ты понял! — Иногда я не тупой. — Ты никогда не тупой. Мне тяжело видеть, насколько ты пренебрежительно к себе относишься. Я часто слышал, что ты о ком-то позаботился, и так редко слышал о том, что ты сделал для самого себя… — Тебя угнетает моя героическая натура? — Чрезвычайно, — Кас переворачивается в объятиях и оставляет на пересохших губах Дина ленивый поцелуй. Ему нужно больше есть, остроту ребер и позвоночника легко почувствовать даже через одежду, даже мозолистыми ладонями. Люди не должны так сильно худеть за два месяца. — Именно поэтому я начал копать под Кетча за твоей спиной. Страх быть раскрытым тоже очень угнетает. Зеленое лекарство Каса — та еще мерзость, ослабляющая волю и насильно развязывающая язык, однако Дин видит в его приеме несколько плюсов. Первый: когда сознание окутано туманом, полноценно разозлиться невозможно. Винчестер не любит тех, кто лезет в его дела, но трава сглаживает поднявшееся недовольство и не позволяет злости затмить остальные эмоции. Он больше никогда не будет курить чертову траву, потому что это до ужаса неестественно. Слишком много ощущений. Человек должен уметь справляться с ними без допинга, иначе его голова попросту лопнет. Второй плюс: Новак очень честен. Именно такая прямолинейная версия холеного мальчика зацепила сердце Дина на плантации. Чертова, блять, трава. Впечатления наслаиваются друг на друга, Дин готов поклясться, что на зубах скрипит песок, а по комнате гуляет теплый калифорнийский ветер. — Ты идиот, — ласково шепчет он, поглаживая Каса по спине, — боже, я полюбил идиота. — И наркомана. — Ага, и вора. — И больного, социально неприсп… Не желая слушать самоуничижительные речи, Винчестер затыкает Кастиэля долгим поцелуем. Проклятая марихуана сделала обоих медлительными тюфяками. Время тянется бесконечно, поцелуй становится трепетным, но волосы Каса, которым срочно требуется помощь парикмахера, попадают в их рты в самый неподходящий момент. Дин отстраняется с разочарованным стоном и начинает борьбу с непослушной прядью. — М-да, у шевелюры Сэма появился серьезный конкурент, — он с трудом справляется с дурацкой длинной челкой и уже собирается убрать руку, как вдруг Кастиэль ловит ее и обхватывает указательный палец губами. — Что это значит? — Ничего, — невнятно отвечает Новак и обводит подушечку пальца кончиком языка. "Ничего" — хорошее описание для происходящего в голове Дина, потому что кровь покинула его умирающий мозг и устремилась ниже. Он видит перед собой того самого Каса, которого захотел на плантации, легкомысленного, игривого и дразнящего. Не выдержав наплыва эмоций, Винчестер отдергивает руку, подается вперед и снова увлекает своего многоликого парня в поцелуй, чтобы проверить, проскочат ли в его вкусе нотки весны. Тело кажется вялым и тяжелым, но оно парит. Запуская руку под подол растянутой футболки Кастиэля, Дин чувствует, как переживания становятся несущественными, тревоги — далекими, ограничения — мнимыми. Хочется большего соприкосновения. Он углубляет поцелуй, инстинктивно толкаясь бедрами, хоть и знает, что Кас и секс сейчас несовместимы, но встречает не отвержение, а ответное давление. — Кас, — стонет Винчестер, — подожди, ты же… — Заткнись и целуй меня, — требует Кастиэль, вжимая его в спинку дивана. Дин видит только один способ противостоять такому напору. Дождавшись подходящего момента, он запускает пальцы в волосы Каса и тянет за них, заставляя обезумевшего холеного мальчика остановиться. — Неожиданно, но мне нравится. — Кто бы сомневался, — Дин тянет сильнее, вынуждая Каса со стоном обнажить шею. — Ты уверен, что стоит продолжать? Если ты еще не готов… — Я готов. Так заканчиваются два месяца воздержания. Не разжимая кулак, Дин наклоняется и оставляет на бледной шее Каса маленький яркий засос. Это не метка во имя обозначения принадлежности, а тест на чувствительность. Новак и так знает, кому принадлежит. Прислушиваясь к его сдавленному мычанию, Винчестер спускается ниже и оставляет под кадыком второй сиреневый след, задевая кончиком носа жесткую щетину. Кожа Каса пахнет костром. — Я начинаю любить твои волосы, — шепчет Дин, прижимаясь к ней влажными губами. Кас начинает дрожать. Дин и сам к этому близок, локоть, на который он опирается, онемел. — Хочу посмотреть, как ты раздеваешься и растягиваешь себя. Задача ясна? — Ясна, — покорно отвечает Кастиэль. Дин нехотя отпускает его патлы, довольствуясь невесомым ощущением, оставшимся после того, как они проскользнули между пальцев. — Чудненько. Пока Новак поднимается на ноги и избавляется от одежды, Дин не стесняясь трогает себя через джинсы. Ему всегда нравилось наблюдать. Трава делает движения Каса более плавными и изящными, он небрежно бросает футболку на подлокотник, и Дин испытывает восторг. Благоговение сменяется желанием поцеловать широкий след от резинки домашних штанов, оставшийся на животе. Винчестер почти поддается соблазну лизнуть освободившийся член и отвлекается на свою ширинку. Возня со старым замком помогает охладить пыл и не сорвать предстоящее шоу. — Прикоснись ко мне, — просит Кастиэль. Да он, блять, издевается. — Нет, — через силу говорит Дин, не поднимая глаза. Если он уступит, то уже через минуту обнаружит себя стоящим на коленях с членом во рту, а подобный исход в планы не входил. — Прикоснусь, когда ты сделаешь то, что велено. Кастиэль обиженно стонет и уходит на другой конец гостиной, к комоду, в котором припрятана смазка. Воздух будто становится холоднее. Пользуясь моментом, Винчестер вскакивает с дивана, прикусывает язык и раздевается со скоростью Барри Аллена, в прямом смысле выпрыгивая из штанов. Кастиэль возвращается. Его твердый член покачивается при ходьбе, Дину лучше бросить на это смотреть, пока не сработал условный рефлекс упасть на колени. Разумеется, самовлюбленный мудила Новак выбирает для подготовки максимально провокационную позу: он встает на диване на четвереньки, опираясь грудью на жесткую спинку, и прогибается в пояснице. Завораживающее зрелище. Член Дина дергается, когда раздается щелчок крышки тюбика смазки. Видимо, у него выработался не один условный рефлекс, связанный с Кастиэлем. Ситуация становится хуже, когда Кастиэль заводит руку за спину и начинает дразнить себя скользкими пальцами. — Поторопись, — Винчестер пережимает член у основания и сглатывает слюну, — я тут, знаешь ли, не молодею. Выгнувшись, Кас со стоном вводит в себя первый палец. Дин замирает и смотрит на это исчадие порнографии как загипнотизированный. Сам бы он никогда не решился так выставить свою задницу напоказ. Чертова марихуана сделала время густым и тягучим. Когда Кастиэль начинает громко дышать, насаживаясь на три пальца, Винчестеру кажется, что возбуждающее представление длится уже где-то час. Часы врут. Восемь минут? Это просто смешно. Услышав очередной измученный стон, Дин не выдерживает, смазывает средний палец и осторожно проталкивает его рядом с пальцами Каса. — Дин, — Кас сжимается и подается назад. — Тише, тише. Расслабься, я не хочу делать тебе больно. — Чувствительность, м-м, снижена… думаю, можно… Блять, сделай так снова. — Все, что захочешь, — шепотом говорит Дин, нажимая кончиком пальца на простату, прежде чем вытащить его, чтобы услышать звук удовольствия Каса еще раз. — Боже, чувак, ты очень горяч. — Тогда почему ты еще не внутри меня? — Хороший вопрос. Винчестер вслепую смазывает член, не отрывая взгляд от раскрытой задницы перед собой, и думает, что никогда не сможет расплатиться за то, что Кастиэль сделал с ним в доме Кроули. Это не его сфера. Его любовь груба и незамысловата, а любовь Каса более нежная, скрытая в мелочах. Она оставалась на поверхности кожи. Дин входит в Каса одним осторожным, но быстрым толчком и замирает, зная, что к такой сильной глубокой любви нужно привыкнуть. Кастиэль вздрагивает, сжимая спинку дивана до побеления костяшек. — Больно? — Только от того, что ты считаешь меня хрупким, — фыркает холеный мальчик. Дин не задумываясь шлепает его по бедру и любуется проступающим следом ладони. — Ну же, Дин, опровергни мое суждение. Это звучит как вызов. Сильно вцепившись в задницу Каса, чтобы от давления ногтей остались маленькие синяки, Винчестер начинает двигаться, беспощадно набирая амплитуду. Несмотря на проблемы с чувствительностью из-за травы, он явственно ощущает, насколько Новак узкий и тугой. Он так увлечен всесторонним кайфом, что даже не может напрячь голосовые связки. Кас тоже может лишь хрипло заглатывать воздух и на выдохе выгибаться, чтобы принять еще больше длины. Его спина начинает блестеть от пота. Ослабив хватку, Дин опускает глаза и наслаждается тем, как задница Каса подается навстречу его толчкам, трясется, когда он врезается в нее бедрами и розовеет с каждым шлепком кожи о кожу. Голова начинает кружиться. — Пиздец, — прерывисто шепчет Дин, закрывая глаза, — какой же это пиздец… Он замедляется и гладит своего взмокшего парня левой рукой по спине. Гребаная трава. Из-за нее кипит кровь, темнеет в глазах и появляется ощущение, что трахать Новака — это единственное, ради чего стоит жить. Дин смотрит на серповидные вмятины от ногтей, оставшиеся на его бледной коже, и уже представляет, какими яркими будут синяки. Он никогда бы не сделал такого с Касом. Трава сделала это его руками, и что самое страшное — Дину это понравилось. — Ты устал? — хрипло спрашивает Кастиэль. — Нет, я… я сбит с толку. — Это нормально для первого раза. Дай телу двигаться самому и тогда кончишь намного быстрее. Тело хочет набрать скорость. Дин слышит, что Кастиэль бормочет что-то еще, и больше всего на свете хочет выбить из него стоны, поэтому рука сама тянется к его лопаткам, затем к шее и в итоге хватает его за волосы. Кас затыкается, встречая каждый толчок и все сильнее прогибаясь в пояснице. Ускорившись, Дин доводит себя до исступления. Он смотрит стеклянными глазами в одну точку на стене, трахая Каса быстрыми точками и дергая его за волосы, каждая мышца работает на автомате. Кажется, он постиг долбанную нирвану. — Скоро, — лаконично сообщает Кастиэль. Его правая рука отпускает спинку дивана и перемещается на член. — Очень скоро. И это не ложь. Кас сжимается вокруг Дина с высоким стоном и кончает на старый диван, который, теперь уже точно, не переедет в новый дом в Пинкни. Дин несколько раз толкается до середины члена и наконец разрешает себе застонать, кончая внутрь Каса и растворяясь в усталости. Он глубоко дышит и сразу выходит, поглаживая красную задницу своего затраханного идиота. Господи, блять, Дин Винчестер больше не будет курить эту ебаную траву. В гостиной становится тихо. Кас отталкивается от дивана руками и прижимается к Дину спиной, запрокидывая голову. Ясно, бедняга успел превратиться в желе, которое нужно потискать и приласкать, прежде чем шлепнуть и отвести под прохладный душ. Дин обнимает его, скользя правой рукой по тяжело вздымающейся груди, щипает его соски и слышит довольное мычание. — Кас, ты жив? — Не уверен. Но я точно не смогу сидеть ближайшие три дня. — Будешь лежать и получать завтраки в постель, — обещает Винчестер, накручивая волосы Каса на указательный палец. — Могу ли я сказать, что люблю тебя? — Получается, ты уже сказал. 10 декабря 2017, воскресенье Дин просыпается среди ночи один, но вместо беспокойства испытывает нечто другое. Наверное, это ужас. Да, его ужасает тот факт, что Кастиэль привык выкарабкиваться из кризисов в одиночестве, даже когда кто-то может скинуть веревку. Боль не должна становиться привычкой, но Кас пережевывает ее, после того, как боль пережует и выплюнет его самого. Но ведь в последние дни все было хорошо. Казалось, что Кастиэль победил своего душевного паразита. Спустившись на первый этаж, Винчестер находит его на диване в гостиной, спящего с ноутбуком на животе. Журнальный столик завален блистерами с таблетками. Дин поднимает с ковра коробку от них и видит смутно знакомое слово, Кас пару недель пил эту дрянь со странным названием на плантации. Бросив коробку на стол, Дин берет воющий ноутбук и изучает страницу, открытую в браузере. Забавное дежавю. Кас снова уснул, пялясь на расписание. Что за "Миа Валленс"? Кас встречался с ней уже дважды и, судя по расписанию, планирует видеться с ней минимум до февраля. Дин вбивает незнакомое имя в поисковик и факты выстраиваются в логическую цепочку. Кас втихаря пьет таблетки и ходит к психотерапевту. — Ладно уж, храни свои секреты, — с усмешкой говорит Дин, заметая следы маленького расследования, и возвращается в спальню. Ему необходимо выспаться. Утром Дин Винчестер раскроет свой большой секрет, спрятанный среди высоких елей в районе Пинкни. 13 декабря 2017, среда После первого гололеда Детка начала блажить, поэтому Дин через силу, боль и отрицание оставляет ее в мастерской и с понурым лицом уходит домой на пять часов раньше положенного. Что это, если не шанс познакомиться с новым районом поближе? Здесь нет уродливых многоэтажек, нет светящихся вывесок с парой погасших букв, Пинкни похож на огромный парк, в котором разрозненно выросли коттеджи и магазины. До дома осталось идти всего пару минут. Винчестер сворачивает на Берч-лэйн и замечает Каса, курящего на балконе. Видимо, он устал разгребать последствия переезда и решил отдохнуть, смотря, как закат окрашивает голые кроны деревьев и крылья ворон в мягкий оранжевый цвет. С резким порывом ветра вороны взлетают. Свет отражается от их крыльев цветными вспышками, и это именно то, ради чего стоит остановиться и заткнуть внутренний голос, болтающий о работе, финансах или фруктах, портящихся в холодильнике. Сделав это, Дин смотрит на небо вместе с Касом. На плантации Новак знал, что за ним наблюдают, и никогда не позволял себе вникать в природу вот так. Забавно, что этот человек адаптирован и к цивилизации, и к дикости. Он смотрит на мир, являясь частью его естественности, а затем разворачивается и пропадает в спальне, снова превращаясь в типичного представителя своего времени. Отвернувшись от солнца, Винчестер идет к дому и с удивлением понимает, что тоже способен выполнить этот трюк. 23 декабря 2017, суббота Рождественская суета обходит Винчестеров стороной. В частности, Дина, заваленного работой. Больше всего ему хочется осваивать новый дом, шастать по моллам, тратиться на безделушки и стоять с Касом в длинных очередях, но ежегодный наплыв криворуких водителей бесконечен. Вернувшись домой почти в полночь, он устало вздыхает и плюхается на пластиковый стул у двери. — Дин? — в прихожую заглядывает растрепанный Кастиэль. На его лице видны следы от подушки, значит, бедняга снова уснул на диване. — Ты выглядишь… — Хреново я выгляжу. Прости, что задержался. — В городе пробки? — Нет, мне пришлось сделать крюк. Я снова приехал не в тот дом, — признается Винчестер. — Кстати, Сэм передал тебе какие-то ботанские книги. Но я забыл их в машине. — Тебе нужно больше отдыхать, найми еще одного механика, — Кас отлипает от стены, приближается к Дину и опускается перед ним на одно колено. Это выглядит нереальным, но сонный холеный мальчик начинает возиться с его шнурками, мокрыми от дождя. Дин теряет дар речи и слушает тихое бормотание, пытаясь перенаправить кровь из покрасневших щек куда-нибудь в другое место. — Недостаток сна негативно влияет на память и концентрацию внимания. Ты уже три раза забыл о том, что мы переехали. И ты будешь очень зол, если недосып приведет к постоянным головным болям, проблемам с психикой, иммунитетом, сердечно-сосудистой системой или потенцией, поэтому… — Твою мать, Кастиэль, — наклонившись, Дин привычным движением хватает Каса за волосы и заставляет его поднять голову. — Что? Дин наклоняется ниже и затыкает эту ходячую энциклопедию поцелуем. Удивительно, но Кастиэль умудряется не глядя расшнуровать и снять его левый ботинок даже во время ленивого слюнообмена. — Ничего, — с улыбкой говорит Винчестер, отстраняясь. — Пойдешь со мной в душ? — Только если это не закончится провокациями. Ты устал. — Вот именно. У меня проблемы с сердечно-сосудистой системой и потенцией из-за недосыпа, провокации невозможны. Новак закатывает глаза и приступает к расстегиванию мокрой куртки. 2 января 2018, вторник — А ты умеешь веселиться. После такого Нового года мне нужна новая печень, — хрипит Дин, заваливаясь на кухню. Увидев Каса, сидящего с телефоном в руках среди пустых коробок, бутылок и грязной посуды, он теряет дар речи. — Что… что… что с тобой произошло?! — О чем ты? — беззаботно спрашивает Кастиэль, выглядящий как холеный мальчик с обложки, как тот человек, который выбесил Дина с первого взгляда прошлой весной. — Твои волосы… — А, речь об этом, — Кас трясет головой, — ты же сам попросил подругу Джессики постричь меня. "В Новый год с новой прической", так ты выразился. — Это была шутка! — Не стоило шутить подобным образом рядом с пьяной парикмахершей. — Кас, прости меня, — стонет Винчестер, страдающий от похмелья и жажды к драматизму. Есть еще и третий пункт, но отравленный праздниками мозг пока не может его распознать. — Если ты снимешь штаны, то я извинюсь как полагается. Нет, серьезно, хочешь, я отсосу тебе? — Не сейчас, Дин. Я тут вообще-то пытаюсь общаться с братьями. Хочешь с ними поздороваться? Дин заливается краской и каменеет. — Они слышали? — Каждое слово. — Мне не стыдно, — врет Дин, гордо задирая нос, и вылетает из кухни. 18 января 2018, четверг Нервные срывы делают Каса отвратительным. Он снова становится тем, кто берет все, что хочет и говорит первое, что приходит в голову. В дни, когда он встречается с Мией, Дин напивается. Как сегодня. Как позавчера. Как ровно неделю назад. Если все идет гладко, Дин засыпает с бутылкой в руках и ни о чем не тревожится. Если он пьет недостаточно быстро, то ссорится с Кастиэлем из-за херни вроде грязной сковороды и отрицает свой алкоголизм. Если Винчестер не успевает вырубиться после ссоры, то слышит, как Кастиэль плачет на кухне, и начинает пить виски в два раза быстрее. Он однажды уже утешил холеного мальчика на плантации. И к чему это привело? 24 января 2018, среда — Меня пугают его истерики, но не потому что это что-то плохое или недостойное, а потому что я… из меня вышла хреновая поддержка, понимаешь? — тараторит Винчестер, замерзая на балконе. — Боже, я позвонила поздравить тебя с днем рождения, а не выслушивать нытье, — измученно стонет Мэг. Дин знает, что она набивает себе цену только для галочки и сейчас влезет в семейную драму по уши. — Кас проходит терапию и ищет свою идентичность, он сейчас очень уязвим. Отъебись от него. — Он приходит домой и начинает плакать, потому что увидел себя со стороны и разочаровался. А потом переносит свою биографию на абстрактного человека и говорит, что никто не должен переживать такое дерьмо. А потом вспоминает, что он и есть этот человек, и снова плачет. Это ебаный замкнутый круг, как я могу его в этом бросить? — Просто следи, чтобы он пил свои таблетки. — Мэг, я устал, — честно говорит Дин, хватаясь за замерзшую шею. — Это слишком сложно. Утром он Кас, днем Кастиэль, вечером вообще хуй знает кто, я просто не успеваю подстраиваться под него. — Сейчас я скажу то, что тебе не понравится, — Мэг вздыхает, — но Кас звонит мне с такими же жалобами. Утром ты милый, днем злой, вечером пьяный. Ты вообще представляешь, насколько ему тяжело решать уравнение с двумя переменными? — А мне? — Дин, ты на своей территории, тебе легче. Считай, что ради тебя Кас упал с небес на землю. Вся его семья осталась в Калифорнии, прибыльное дело, которое было ему интересно, осталось в Калифорнии, все его друзья, где они? Ой, тоже в Калифорнии, как неожиданно. — Я не просил Каса падать с небес на землю ради меня. — А кто позвал его в Канзас? Кто говорил ему поменять привычки и перестать общаться с людьми, которых ты считаешь мутными? Ты уверен, что любишь его, а не человека, которого хочешь из него слепить? — Тогда я его еще не любил, — Дин надувает губы и смотрит на Детку, стоящую под окном. — Так что мне делать, Мэг? Я купил нам дом, это недостаточно широкий жест? Я должен приехать на белом коне и обсыпать Каса лепестками роз? — Нет, ты должен окончательно его принять или окончательно отвергнуть. 6 февраля 2018, вторник Бросив работу, Дин едет в центр Лоуренса, чтобы забрать Кастиэля домой. Но не из офиса, где работает Миа, а из барушника. Злачного, кстати, местечка. Дин прорывается через толпу у дверей и оказывается в едва освещенном пространстве, заполненном музыкой, запахом пота и дымом. Обойдя малолеток, танцующих у барной стойки, он вглядывается в темноту и начинает паниковать. — Кого-то потерял, красавчик? — спрашивает официантка, толкая Дина бедром. — Я? О, да. Парня. Чуть ниже меня, растрепанные волосы, голубые глаза. Пьет только темное пиво. — У него ебанутое имя? Глупая официантка. Если бы у Дина было время и желание что-то доказывать, то он непременно поведал бы ей, что Кастиэль — прекрасное имя, идеально описывающее прекрасного человека. Голова и шея — "Кас", грудь и руки — "Ти", все, что ниже пояса — "Эль". Кастиэль. Ничего ебанутого. — Ага, именно такое, — недовольно бурчит Винчестер, убирая мысли об "Эль" на задворки сознания. Официантка машет рукой на громоздкие диваны в дальнем углу. — Спасибо, э-э… — Стелла. — Да без разницы. Оставив официантку наедине с удивлением, Дин лавирует между людьми, наконец добирается до диванов и видит Новака, сидящего на подлокотнике одного из них. Вокруг него крутятся три девахи, одну из которых Дин, кажется, трахал. Ну, немного неловкости Касу не повредит. Пусть знает, что за контингент ошивается в этом гадюшнике. Подойдя ближе, Винчестер приобнимает Каса за плечи. — Привет, сладкий. — Привет, — улыбается Кастиэль. — Кто это? — интересуется одна из девах. Кас поднимает голову, смотрит на Дина пару секунд и абсолютно уверенно говорит: — Это Дин. Мы живем вместе. — А, сосед? — Да, вроде того, — Кас кивает с блаженной улыбкой, свойственной только ублюдкам, склонным ненавязчиво захватывать власть. — Ну, мне пора. Давайте еще раз увидимся завтра. Если вы, конечно, захотите. — Мы захотим. Приходи обязательно, — говорит какой-то мужик, слившийся с полутьмой. Серьезно, Дин и не заметил бы его, если бы не услышал. — Хорошо. Вы меня убедили, — Новак встает, отряхивает одежду и незаметно толкает Дина в плечо. — Пойдем. Я очень хочу домой.

***

— Значит, сосед, — Дин заводит машину, смотря куда угодно, только не на Каса. — Я не думаю, что этим людям стоит знать все подробности моей личной жизни. — Ты стесняешься меня или своей ориентации? — Хм, — Кастиэль упирается лбом в стекло. — Люди с большей охотой работают с теми, кто не состоит в отношениях. Они подсознательно чувствуют, что объект перед ними является потенциальным любовником. Это помогает добиться расположения… — То есть, ты стесняешься меня, — подытоживает Дин. — Нет, я просто очень хочу получить работу и использую все доступные хитрости, — обиженно говорит Кастиэль и кладет руку ему на колено. — Ты же помнишь, что ты любим? — Нет, — из принципа отвечает Дин. Кастиэль медленно гладит его бедро и вздыхает. — Жаль. 16 февраля 2018, пятница — Ты... — Кас проводит языком между яичками Дина, приподнимая их пальцами, — невозможно красив. Влажные губы обхватывают одно из них и ласкают тонкую кожу, очень мешая Дину прийти в сознание. Он пока не готов второй раз возбуждаться, но каждое прикосновение будоражит внутри отголоски желания, из-за которого горят скулы. Дин отпускает это свободно гулять по телу, чтобы продлить восторг от оргазма, и расслабляется. А Кастиэль неустанно нежит его, такой ласковый, словно решил отдать Дину больше заслуженного. — Я собираюсь уехать в Топику на выходные, там есть один бар, срочно нуждающийся в новом оформлении, — вдруг говорит он и слизывает каплю спермы, оставшуюся на тазовой кости. Винчестеру хочется сказать что-нибудь ядовитое, но он благоразумно помалкивает, боясь спугнуть теплое дыхание в двух поцелуях от члена. — Но после этого я точно всем расскажу о тебе. Обещаю. — Хорошо. Они должны знать, что я люблю тебя. — Угу, — мычит Кастиэль, лениво дразня головку кончиком языка. Большего Дин не достоин. 28 февраля 2018, среда Кас не рассказал. Дин понимает это, когда слышит, что он соглашается на поездку в Канзас-Сити. 10 марта 2018, суббота — Кас ускользает от меня, — с несвойственной себе поэтичностью ноет Винчестер, обнимая бутылку виски. Мэг, с которой он разговаривает чаще, чем с родным братом, злобно рокочет в трубку. — Ты жалок. — Я в курсе, — Дин делает два глотка и достает сигарету. — Что за хуйня, Мэг? Я же делаю все, как он хочет, а он вечно сидит в этих сраных барах, я даже не знаю, что он там делает… — Дин, мальчик мой, Кларенс пытается реализоваться. У тебя есть мастерская, а он занимается этими сраными барами, ты должен заткнуться и поддержать его. Сколько раз я должна объяснять, что Кас говорит о своих делах, только когда их заканчивает? Перестань его задрачивать и запишись на терапию. — Я бы с удовольствием его задрочил… — Винчестер, пожалуйста, нет, — стонет Мэг, но Дина уже не остановить. — Знаешь, когда мы занимались сексом в последний раз? — он закуривает и выдыхает дым в потолок. Когда дома пусто, можно курить и в спальне. — Почти месяц назад, представляешь? Он же пиздецки занят! И обижен на то, что я посмел усомниться в его любви! — Не ори и ложись спать. Ты очень пьян. — Как я могу ложиться спать, если его вечно нет в постели? — Дин икает и почти давится дымом. Возможно, он и правда очень пьян. — Отец тоже запил, когда матери не стало, это не наводит тебя на мысли? — Все, я больше не могу, — холодно говорит Мастерс, — Винчестер, завязывай с этим дерьмом. Приведи себя в порядок, исправь все и дай мне поспать, умоляю! — А как все исправить? — Принять тот факт, что Кастиэль тоже человек. И что он не будет присматривать за твоим домом до конца жизни, у него тоже могут быть друзья, увлечения и так далее. Спокойной ночи. — Мэг, подожди, а… — Винчестер слышит гудки и чувствует мощный прилив ярости, накопившейся за многие месяцы самоконтроля. Доверив ей управление, он с силой бросает телефон в стену и падает на кровать. 12 марта 2018, понедельник Жизнь становится неинтересной, когда каждый день начинается с завтрака и дороги на работу, а заканчивается отрубом от усталости и выпитого алкоголя. Но Дин Винчестер именно так и живет. Неинтересно. Как человек, которого не особо страшно потерять, потому что он не представляет великой ценности, особенно, для кого-то со съехавшей крышей и плавающими взглядами. Касу стоит найти кого-то более многогранного, веселого и понимающего. Сегодняшний день отличается от других. Он начинается с месива из ощущений. После попойки у Дина раскалывается голова. Судя по яркому свету, залившему комнату, он проспал до обеда и проебал работу. Постепенно приходя в себя, он чувствует сильную боль в левой стопе и неприятную тяжесть, давящую на грудную клетку. Тяжесть чужой руки. — Твою мать, только не это, — тихо стонет Дин, боясь прикоснуться к конечности, которой в этой постели быть не должно. Ему даже страшно повернуть голову, чтобы увидеть, чье же лицо он целовал вчера вечером. Чувствуя, что глаза начинают слезиться, Винчестер зажмуривается. Несколько лет назад он уже оказывался в такой ситуации. Тогда Кэсси была на взводе из-за диплома и будущего переезда, поэтому ссоры стали рутиной и привели Дина в клуб, где он и встретил… девушку, имя которой уже и не помнит. В сравнении с взвинченной Кэсси она показалась похожей на летнее солнце, на озарение. Из-за нее Кэсси ушла навсегда. Кас тоже уйдет. Возьмет Серафима, гитару, свой хлам и оставит Дина барахтаться в течении глупых пьяных ошибок. Рука поднимается и ложится Дину на шею. Он задерживает дыхание. — Доброе утро, — устало говорит неизвестный голосом Кастиэля. Если Винчестер однажды напишет мемуары, то назовет этот момент колоссальным облегчением. Даже ситуации "отец не заметил", "я едва не попал под машину" и "ребенок не от меня" сопровождались не таким бурным внутренним ликованием. — Как ты себя чувствуешь? Чтобы ответить, нужно набрать в легкие воздух, но Дин не может дышать, потому что секунду назад похоронил свою жизнь и увидел, как она выбирается из могилы, воскрешенная голосом Каса. Это ощущение сопоставимо с пьянящей эйфорией грешника, попавшего в ад по глупости и спасенного рукой божественного создания. Стиснув зубы, Дин осмеливается открыть глаза и сделать первый глоток воздуха. — Что со мной? — Очень тяжелое похмелье, полагаю, — вздыхает Кастиэль, слишком похожий на холеного мальчика с плантации. Та же прическа, та же нежность рук, гладящих плечи Винчестера, тот же огонек интеллигентного бунтарства и озорства в голубых глазах. — Ты пил все выходные? — Да, я начал в субботу… Гарт же сегодня прекрасно справляется с мастерской и без меня, верно? В смысле, я же могу не чувствовать вину хотя бы за это? — Очень тяжелое похмелье, — резюмирует Новак. Дин закатывает глаза и решается задать самый важный на данный момент вопрос: — Почему ты здесь? Разве ты не должен преображать бар в Канзас-Сити? — Тревога заставила меня вернуться домой, чтобы выяснить, почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения. — Можно было просто позвонить Сэму и попросить его сюда заехать. — Я был слишком занят переживаниями и не подумал о таком варианте, — с неохотой признает Кастиэль. — Но это хорошо, я приехал как раз к тому времени, когда тебе понадобился таз. — Прости, — Дин чувствует, как кровь приливает к щекам, и закрывает глаза, — я просто свинья. — Я тоже при тебе блевал, значит, я тоже свинья. — Значит, ты тоже свинья. Кас тихо смеется и обнимает Дина одной рукой, будто и не было предыдущих поганых недель. Будто отдаление было надуманным. Дин начинает перебирать его волосы, немного отросшие после новогодней стрижки, и чувствует запах мокрой земли. — Кас, ты курил траву? — Представь, что любовь твоей жизни весь день не отвечает на звонки, — с издевкой начинает Кастиэль, — ты мчишься домой… — Засунь поэзию себе в задницу. Это отстой для неудачников. — ...повсюду разбитые бутылки, коробки от пиццы и полуфабрикатов, а на лестнице два пятна засохшей крови. — О, — Дин вспоминает о странной боли и поднимает левую ногу, — кровь отсюда, да? — Да, Дин, любовь моей жизни наступила на разбитую бутылку. — У тебя очень глупая любовь. — Заткнись, пожалуйста, — ласково просит Кас, сверкая глазами. Ослушаться человека с таким угрожающим взглядом невозможно. — Спасибо. Порез неглубокий, невероятное везение, поэтому я сначала покурил и избавился от паники, а потом промыл и перевязал рану. Через пару недель ты о ней уже забудешь. — Ты только что косвенно признался мне в любви, — с довольной ухмылкой замечает Дин, стараясь не показывать, как сильно по этому скучает. — И очень прямо сказал о ней на работе, которую бросил, чтобы сюда приехать. Зато теперь все знают, что у меня есть парень, который обожает отключать телефон. — Кас, мне жаль. Не стоило… — Стоило. Я уже заработал столько чистых денег, сколько хотел, и оплатил счет за мебель, пока ты спал. Это не подлежит обсуждению, — Новак перекатывается на спину и накрывается одеялом. — А теперь дай мне бонг и зажигалку. Я собираюсь поспать после очень затянутой ночи. 16 марта 2018, пятница — Кас, ты можешь подождать в машине? — смущенно просит Дин, остановившись на крыльце. — Мне нужно кое-что обсудить с Сэмом. — Конечно. Спокойной ночи, Сэм, — Кас хлопает младшего Винчестера по плечу и идет к Малышке, подчеркнуто изящной на фоне вишневого Лексуса. Детка, возможно, изящнее, но она будет стоять в гараже, пока у Дина не перестанет болеть нога. Усевшись за руль, Кастиэль оглядывается на дом Сэма и Джессики. Странно видеть, что место, в котором он провел тяжелые месяцы адаптации, так изменилось. Джессика переклеила обои на кухне и заставила Сэма купить новый холодильник, так что это уже не тот уголок спокойствия, который казался спасением в периоды обострения. В гостиной из старых вещей остались только комод и диван. Дин так и не смог расстаться с огромной плазмой и утащил ее в Пинкни в первый же день переезда. Хотя можно ли сказать, что был второй? У Каса вещей немного, у Дина практически столько же. Большая часть барахла принадлежит Сэму или покойному Джону, так что во второй день пришлось смотаться только за забытыми мелочами вроде мочалок, вилок и парочки книг. Новак безумно хочет домой. В его голове роятся идеи о том, как можно сделать Дину приятно, поэтому ожидание утомляет. Братья неторопливо разговаривают на крыльце, Сэм что-то рассказывает, Дин стоит на одной ноге и хмуро смотрит на его руки. Тема их разговора — загадка, Кас не умеет читать по губам, поэтому он сидит не шевелясь и любуется Дином, чем-то загруженным, но все равно бесподобным. Сэм качает головой. Дин опускает глаза и что-то бубнит, за что получает шутливый щелбан. Кас никогда не был так близок с братьями и получал щелбаны без повода, потому что Раф считал, что это забавно. Винчестеры обнимаются, хлопая друг друга по спине, и наконец расходятся. Пока Дин ковыляет к машине, Сэм с сочувствием смотрит на Каса и машет ему рукой. Подозрительно. — Все в порядке? — спрашивает Кастиэль, когда Дин плюхается на сидение. — Да. Давай, гони домой, я замерз как собака. Видимо, разговор касается только семьи, к которой Новак не относится.

***

Сегодня Дин счастлив впервые за долгое время, и его стоны звучат по-особенному. Кас уже заметил, что одиночество заставляет его чахнуть, поэтому решил снова заняться фрилансом, чтобы работа не отнимала все силы, и перестал пить таблетки, задушившие половое влечение месяц назад. Именно так у него появилась возможность бросить Дина на спину и превратить его в стонущую размазню. — Я сейчас кончу от одного твоего вида, — угрожает Винчестер, пережимая член у основания. Кастиэль знает, что выглядит великолепно, когда берет контроль в свои руки. Он никогда не уверен в том, что старается достаточно, но верит, что получает больше заслуженного. Страх, что и другие люди это поймут, заставляет его вкладываться в каждое прикосновение. Дин прекрасен, когда контроль отдает. Кас понял это с первого раза. Дина нельзя заставить обнажить душу, но он всегда это делает, когда Кас проталкивает в него скользкие пальцы. Это возможность высказать свои чувства, не говоря вслух вещи, которые вызовут напряжение. Требовательный и нетерпеливый Винчестер любит насаживаться на член, Кастиэль знает, как сильно ему нравится чувствовать пульсацию и тепло, неявно выражающие принадлежность, поэтому часто кончает внутрь. — Ты не-е-еженка, — с хитрой улыбкой заявляет Дин, подаваясь назад. Новак фыркает, выходит почти до конца и грубо толкается в его простату несколько раз. — Лучше? — Да, давай так, давай так, давай так… Не выдержав, Кастиэль кончает, не переставая погружаться в Дина. Это накал на грани пытки и удовольствия. И это то, что помогает кончить Винчестеру. — Кас, где ты прятал этого зверя весь месяц? — спрашивает Дин, когда Кас тянется за полотенцем, брошенным на тумбочку около кровати. — Это не я, это таблетки. — Ты бросил их пить? — Да, — Кастиэль кивает и беззаботно вытирает живот Винчестера, медленно спускаясь к скользким от вытекающей спермы бедрам. — На терапию я тоже не ходил уже пару недель. Наверное, пойду во вторник, заодно попрошу новые рецепты. — Это займет много времени? — Часа два займет точно. — Хорошо, — упавшим голосом говорит Дин, — это хорошо.