Встреча в Петергофе

— Р-россия, нет! — германец не внемля всем правилам приличия ринулся к русу, что неподвижно сидел, как застывшее изваяние фигур, его присутствие выдавало лишь тяжкое дыхание. Немец присел на пол у ног славянина и взглянул в столь измученные черты лица, — Nein, Nein, Nein. На вас лица нет!—тяжело вздохнув и вынеся тяжёлое сердцу решения, он заключил в свою ладонь чужую, мягко проводя по ней, — Вы видите, я ваш источник бед... — Извольте?! — резко повысила голос северная держава и прикоснувшись указательным пальцем к чужим губам заставила хранить молчание, — Что за вздор! Не смейте о себе так говорить...кто как не вы, знаете, что мои страдания — лишь издержки реинкарнации никак иначе. В любом случае мне их не избежать. — Вы правы, отчастье. Но не находите противоречия в собственных словах? — славянин на секунду замер, прежде чем неохотно кивнуть, признавая правоту за собеседником, — Ведь не каждый день на вашу голову сокрушаются душевные страдания подобны этим? — Быть может и не каждый день подобное случалось, — протяжённая пауза повисла в воздухе, прежде чем страна вновь продолжила своё глагольство с акцентным на отрицании, — однако моя память....рядом с вами стремительно заполняется недостающими фрагментами. Если б только вы подольше побыли подле меня, мне не пришлось бы столь долго оставаться в неведении. — Вот только какой ценою достанутся вам последние воспоминания. Вы и сейчас, как часто с вами бывает, стремитесь обесценить страдания в моих глазах и самое печальное в своих. Я не могу остаться с вами более... — сокрушился прусс и поднялся, чтобы немного отойти. — Не спешите с выводами, думаю вам нет нужды так беспокоится тем более...Куда вы собрались? — Как только германец собирался отойти, казалось в намерении покинуть этот зал ровно, как и столицу, он был остановлен чужой рукой, сжавшей слегка ткань рукава в районе предплечья. — Прошу постойте... Германия. Не думаю, что и при таких обстоятельствах вы... вы вот так можете закончить беседу! — с негодованием взволнованный славянин спохватился в момент последний, когда принял решение, что не может позволить завершить всё на столь неопределённой ноте. Северная страна замолкла на полуслове, смотря на поражённого прусса, на чьём лице читался ужас с паническими нотками. По губам скатились тонкая струйка....крови? Его крови! Он коснулся в неверии, на пальцах теперь виднелись алые следы. — И в правду, мне нет нужды волноваться! — с иронией произнеся, воплощение германских земель дрожащими руками протянул белый платок, глазами прикованный к ужасным последствиям своего визита. Кажется словно его накатила штормовая волна, что оставила после себя лишь пустоту. — Я не...я не имел и в мыслях вот так вас покинуть. Я лишь желал отойти подальше от вас, что б случаем не вызвать новых приступов... похоже наглости мне не занимать, но прошу меня простить. — Благодарю. Вот как, вы не хотели, тогда я вас прощаю! Раз так простите прощение, не вижу причин его не давать, — с тёплой улыбкой произнесла северная страна. И в тот же миг заметил, что до сих пор одной рукой держит ткань одежды немца, и поспешил прекратить сей контакт. — Так о чём это я? Как насчёт... — Мне не позволительно остаться с вами более и при этом я не могу оставить всё вот так. Могу ли просить позволения, прислать к вам град Берлин, мою столицу, что смог бы позаботиться о вашем окружении и последнее...мне нужно разрешение находиться ему подле вас до истечении последних минут пребывания вас в забвении? И если это возможно... уверить оказать Санкт-Петербург любое содействие? Знаю я много прошу, однако... — Хаха — послышался тихий смешок, раздавшийся эхом по монолитным стенам, прервавшийся лишь приступом кашля, — Знаете, мне ни к чему ваши аргументы. Это так странно испытывать после всего.....доверие чистосердечное к кому-то, но отчего то хочется поверить слову немца, дать согласие вам и узнать в конце к чему всё это приведёт... Петербург! Ты всё слышал? — Да, моё сиятельство... — всё это время внемлявшая каждое слово своей империи столица ответила с сомнением в душе. — В-вы и в самом деле позволите этому германцу? Я не смею оспаривать вашу волю, однако призвать к благоразумию могу попробовать...То, к чему может привести ваше согласие, вы не видите? Какая наглость высказать подобное прошение, что сроду лишь оскорблению. Не иначе, как покушение на вашу суверенность. — Милый Петербург, конечно вижу, ровно как и твою обеспокоенность. Королевство Пруссия, как понимаю вас, вы хотите добиться этим ограничений для меня? Ещё и Петербурга в это дело втянуть решили, зная его безоговорочную преданность, — пруссак нервно сглотнул, про себя поражаясь глубокой проницательности собеседника. — Но знаете, я совсем не против. Вот только письма...Вы не могли бы мне писать эти дивные чернильные послания? — Вы дали мне согласие...— с неверием в голосе прошептал европеец, — Вы хоть понимаете, что я у вас прошу? А вы в ответ лишь письма...не слишком то равноценный обмен. Может вы потребуете что-то более значимое? — Разве? Я вовсе так не думаю. Вы из благих намерений и желания помочь простите о таких вещах. И не сказать, что вы лишаете меня свободы. Увы здесь в моих просторах свободы, как таковой, давно не доводилось испытать. Теряю ли я много, от вверения вам моей личной несвободы? Кажется ничуть. Единственный, кто в минусе здесь, так это вы....берёте столько на себя... Ради чего? Из искренних побуждений избавить от страданий империю, что с краю от Европы. А если вами движут иные...гнусные побуждения, коих я разглядеть не смог сейчас, то знайте вам не сдобровать. Помните об этом. Вы благородный друг, коль названное вами — истинная цель. — Я ..я обещаю, что сделаю всё возможно, что б за оставшееся время свисти к минимуму давления на вас и окружающую ложь. Мои намеренья чисты и такими же останутся до конца. Коль письма — это всё, что вы хотите, пусть будет так. А теперь я больше не имею права занимать ваше время. Могу проститься с вами? — Но раз вы так настаиваете, что ж настало время для прощаний. Я с удовольствием бы вас проводил, но, увы, пока не в силах. Петербург будь добр, сопроводи гостя, а то при нынешней императрицы легко и заплутать в её дворцах. — Прощайте, мой милый друг. Благодарю за те мгновения, что вы так щедро подарили мне. Как только вы поправитесь, я буду подле вас, даю вам слово. — осознание скорейшей разлуки так внезапно отяготило душу, от того быть может голос был взволнован, взгляд наполнен был печалью, а на лице расцвела тёплая улыбка, словно в противовес всем внутренним чувствам. Дверь закрылась. Комната вернулась в прежнее состояние, что и некоторое время назад вот только...в ней что-то изменилось, а вернее внутренний мир кого-то. Славянин обводил неторопливо взглядом окружающую обстановку прежде чем вновь вернуться к пейзажу за окном с застывшей на губах улыбкой. И через секунду произнести в пустоту: — Так вот какая она...горечь расставания. Что ж прощайте, Herr Preußen.

***

— Теперь! — с мрачным выражением произнёс германец, остановившись возле закрытой двери. Душу так тяготил неподъёмный груз вины, что спутывал все мысли вперемешку. Его руки сжались в кулак. — Уж теперь ты точно мне поможешь согласно его воле. — Всё верно. И я готов привести её в исполнение, хоть и нет большого доверия к вашей персоне. — скептически заявил град на Ниве, бросив уставший взгляд на пейзаж за окном, тем самым давая тонкий намёк, что гостю пора бы покинуть резиденцию Елизаветы. — Знаешь почему я обратился именно к тебе Санкт-Петербург с подобной просьбой? Совсем, не из-за статуса столицы. Вовсе не из-за него... — устало вопросил германец, наблюдая как в лице Петербурга отразилась настороженность и заинтересованность от сказанного. А между тем они неторопливо следовали по коридорам дворца, ведя свою беседу, — Когда-то я спросил, в ком из своих градов он находит поддержку и понимание....я услышал два имени Санкт-Петербург и Новгород. Чуть позже я начал понимать, почему он назвал тогда тебя. — Думаю, каждый город, что имеет честь, готов исполнить его волю. В этом нет ничего примечательного. — парировала северная столица. — Пусть и готовы многие отдать жизнь во имя империи своей. Вот только мотивация этому быть может совсем иной. Долг. Честь. Обязанность. Самые разные мотивы. Тогда что движет тобой? Какой тогда у тебя? Петербург неподвижно стоял в полном безмолвии, не в силах что либо сказать. Этот прусс своим спокойным тон поднял тревожащие душу столицы темы, так легко задал вопросы, что бывало мучили бессонными ночами. — Молчишь? Тогда позволь мне дать ответ. Самоотверженная новоявленная столица в стремлении понять свою империю готова броситься исполнять любую волю. А для чего собственно говоря? Быть может она видит в этом возможность дать выбор и свободу действий своей империи, что напрочь была решена подобного. А может отстранённость от других древних городов сподвигла сблизиться с империей, чьи горести родней своей душе. Пусть между нами не часто заходила речь о своих городах, но когда всё же возникала, он всегда имел высокое мнение по поводу тебя, и я в очередной раз убеждаюсь правоте его слов. — немец хотел было продолжить свою речь, но в миг молчание накрыло его уста. Сознание его погрузилось в картины прошлого, что так не хотелось покидать. Повисшая тишина в округе оставила Петербург наедине с лавиной мыслей, порой таких противоречивых. — Кажется у нас нашлась точка соприкосновения. Вы правы, что не многие в состоянии с чистой совестью служить верой и правдой Российской империи. И хоть моя участь определенна в осуществлении ваших намерений, но это не отменяет того факта, что в случае, если вы вознамеритесь пренебречь его доверием, то я в полном праве могу пресечь любые ваши действия в отношении моей дражайшей империи, коль увижу в них недобрый умысел. — Вот как...так даже лучше. Радостно слышать, что теперь ты готов взяться за дело. В помощь тебе пришлю Берлин, как было сказано мной ранее. — Вы, как вижу, всё ещё на доверие скупы, раз контролировать взялись из далека. А Берлин скорей всего лишь пешка в ваших руках не более! — категорично воскликнул град на Ниве, разводя руками. — Ну что ты, нет конечно! — иронично рассмеявшись, отшучивался европеец. — Про контроль в его классическом понимании речи не шло. Просто координация никогда не бывает лишней, на своём опыте давно уже убеждён. Тем более в Берлине я уверен, ровно как и в его добродетели и благородстве, чьё общество окажет лишь положительное влияние на Россию. — Это мы ещё посмотрим. Что ж время для расставаний, Euer Majestät. Пусть ваш путь домой пройдёт без буйных вьюг. — город на Ниве остановился у входа, подводя диалог к логичному завершению. — До свидания, Санкт-Петербург. Нам ещё столько предстоит совместной работы!