Лилии

Please don't go, please don't go, I love you so, I love you so Please break my heart. alt-J - «Breezeblocks»

Учебный год подходил к концу, коридоры пребывали в полупустом состоянии. Несмотря на прекрасную весеннюю погоду, царившую за окном, большинство учеников и учениц Хогвартса усиленно трудились над пособиями и пергаментами в библиотеке, общем зале, в гостиных факультетов, - впрочем, везде, где только можно было устроиться с книгами и перьями. Коридоры, тем не менее, периодически отражали от своих сводов шаги учеников, долетающие до самых дальних уголков кабинетов: кто-то мчался на отработки, кто-то же неспешно прохаживался, довольный своими успехами на зачетах. Для мародеров этот год был предпоследним и включал в себя сдачу СОВ. Безусловно, этот экзамен отличался особой важностью и влиял на будущее учеников, но компания, судя по всему, была не особо этим обеспокоена. Да, выпускной через год, и это может значить только то, что грандиозность шалостей только возрастет. «Эти четверо готовы заниматься всем чем угодно, кроме мирного существования в школе», - часто замечала Макгонагалл во время их общих отработок. И она не ошибалась, хотя вряд ли знала о том, что не все участвовали в розыгрышах с энтузиазмом. - Внимание, джентльмены! Мы просто обязаны устроить самую масштабную шалость за весь этот год, - декламировал Джеймс, взобравшись на невысокий пуфик посреди их комнаты. - И последний день экзаменов идеально для этого подходит. Конечно подходит. Разве звучала из уст Поттера хотя бы одна идея, которую не одобрили остальные? Никогда. Он был лидером во всех смыслах этого слова. Идеальным лидером. Сириус и Римус – люди совершенно противоположные по характерам - единогласно поддерживали любую его шалость. Наверное, даже если случится конец света, они будут устраивать розыгрыши всех мастей. Хорошо ли это? Ладно остальные, но должен ли Питер радоваться энтузиазму со стороны друзей, чья фантазия выходит за рамки дозволенного? Должен ли он поддерживать то, что создаст проблемы? Ходить по лезвию ножа, рискуя вылететь из Хогвартса раз и навсегда – неужели это то, что подогревает азарт в людях, чью голову должны занимать учебные заклинания и эссе? Казалось бы, за столько лет, проведенных бок о бок с Джеймсом Поттером, пора было бы уже привыкнуть к его безудержному энтузиазму в области веселья. С другой стороны, осознание последствий - которых и врагу не пожелаешь - делает наблюдение за тем, кого знаешь с самого детства далеко не легким. Невыносимо тяжело смотреть на того, кто всегда был на твоей стороне, кто был твоим соратником, твоим другом и знать, что ты не можешь его остановить. Знать, что твое предостережение сочтут за глупое беспокойство. Знать, что ответом всегда будет: «Хвостик, все опасения напрасны». Тебя лишь потреплют по голове, как пятилетнего ребенка. Однако есть вещи несравнимые с «наблюдением. Например, простое знание. Знание того, что слово Лили Эванс повлияет на Джеймса молниеносно. Любой аргумент со стороны будет меркнуть на фоне ее комментариев. - Ты не думал о том, что круг мародеров не должен расти? Ведь нас всегда было четверо, и мы устраивали прекрасные розыгрыши. Нам не нужны «какие-то девчонки», разве не так? Разве не так ты говорил на втором курсе?! – звучала в просторном коридоре негромкая, но ёмкая претензия. - Но мы не на втором курсе, Питер, - сведя брови ответил Джеймс. – Они такие же как мы, они одни из нас. Лили, Мэри и Марлин прежде всего наши друзья. - Ну да, а потом уже возлюбленные, - съязвил Питер себе под нос, после чего развернулся и широким шагом направился куда глаза глядят. Лишь бы скрыться поскорее из виду. Лили то, Лили сё. Теперь она и в планировании розыгрышей участвует. По непонятной причине в такие моменты безусловность лидерства Джеймса становилась подвластна ее словам. Словам старосты факультета. Словам его - Джеймса - девушки. Для него все начинается и заканчивается мнением Лили и только. Справедливо ли это по отношению к мародерам? Нет. А к Питеру? Тем более нет. В отличие от нее он всегда был рядом с Джеймсом, сколько себя помнил. Он был рядом, когда в их жизни еще не появились Сириус и Римус. Он всегда ровнялся на него, считал превосходным во всех отношениях, втайне любовался его харизматичностью и ничему неподвластной уверенностью в себе. Всегда приветливый и улыбчивый Джеймс Поттер, который никому не откажет в помощи - этакий Робин Гуд Хогвартса - всегда собирал взгляды. И Питер был одним из этих многочисленных взглядов. Он наблюдал за ним из тени, не будучи любителем сгорать на солнце. Лили не заслуживала всего того внимания, которое уделял ей Джеймс. На ее месте должен был быть Питер. Он хотел быть на ее месте. -О, Годрик, какие красивые цветы! – прозвучал счастливый возглас Лили, когда в обеденный перерыв Поттер преподнес ей букет белоснежных лилий. - Я полагаю, ты не откажешься провести День святого Валентина со мной? Мы могли бы сходить в Хогсмид, –произнес Джеймс с привычной ноткой самоуверенности в голосе. - Ты неисправим, Поттер, - она закатила глаза и с улыбкой приняла букет. – И где ты только умудрился достать лилии в феврале? В ответ Джеймс лишь пожал плечами и хитро улыбнулся. Где-то за углом под мантией-невидимкой стояли Сириус, Римус и Питер, наблюдая за успехом своего товарища. Только мародеры знали, откуда зимой в Хогвартсе взялись лилии. И это было исключительно заслугой Питера. Любой розыгрыш всегда планировался заранее. У каждого в компании всегда была определенная задача. Технической стороной всегда занимались Сириус и Римус: они были хороши в заклинаниях и быстро их осваивали. Джеймс руководил процессом, а Питер отвечал за реквизит. Одним из таких реквизитов стала поляна вблизи запретного леса. В конце весны этот уголок территории Хогвартса преображался до неузнаваемости, становясь белее снега. Только вот это случалось не из-за внезапных заморозков, а благодаря сотням распускающихся лилий белого цвета. Да, речь именно о тех цветах, которые Джеймс дарил Лили. Лунатик с Бродягой выучили заклинание, ускоряющее рост растений, поэтому букет оказался в руках Эванс в феврале. Теперь же это место осталось в полном распоряжении Питера. Казалось бы, вот он уголок для уединения, приносящий радость. Но легко ли смотреть на цветы, которые остались в памяти болезненным отпечатком? Легко ли смотреть на цветы и вспоминать, как Джеймс бережно обнимает Лили за талию, пока та любуется букетом? Легко ли вспоминать как они держатся за руки? Определенно нет. Он не хотел находиться в комнате, где обсуждался мародерский план. Ему было откровенно плохо: не столько от плана, сколько от бушующих внутри эмоций. Питер не мог наблюдать за счастливыми Эванс и Поттером, сидящими рядом, находящимися так близко друг другу. Кажется, увидь Питер их поцелуй, он потерял бы рассудок. От этого было проще убежать. - Я вспомнил кое-что, - перебил Сириуса Хвост. Взгляды сидевших в комнате устремились на него. – Вы пока без меня обсуждайте, потом расскажете. Я забыл… сдать в библиотеку книгу, да, - с этими словами он поспешно встал, схватил первый попавшийся учебник и вышел из комнаты широким шагом. Едва он переступил порог комнаты, шаг сменился бегом. Настолько быстрым, насколько это было возможно. Куда бежать, а главное, от чего? Неужели ему действительно до такой степени небезразличны отношения Лили и Джеймса? Пожалуй, эмоциональность не всегда так хороша, как кажется. Дыхание сбилось к тому моменту, когда была достигнута конечная точка туманного маршрута. Поляна с лилиями. Идти больше было некуда, а потому Питер обессиленно сел среди цветов, легонько качающихся на тёплом вечернем ветру. Внутри бушевал тайфун: неопределенность, недосказанность, треклятая влюбленность, жгучая ревность и гнев, то ли на себя, то ли на ситуацию. На что он рассчитывал? Никто не гарантировал ему внимание со стороны Поттера с самого начала. Для него Питер оставался таким же, как и всегда: хорошим другом, забавным собеседником, неприметным юношей, который так неумело поддерживает в трудную минуту. Ему вряд ли вообще когда-нибудь удалось бы обратить на себя внимание такого человека как Джеймс. Они все же невероятно разные… В горле встал ком, а на глаза навернулись непрошенные слезы. День близился к концу, небо окрасил рыжий закат. Где-то внизу под этим небом среди белых цветов одиноко сидел Питер. В его руках один за другим сгорали белоснежные лепестки лилий. Сгорали так же, как и надежды, связанные с юношей по имени Джеймс Поттер. Они горели до последнего, пока не начинали обжигать ладонь у основания бутона. От цветов оставался лишь серый пепел, а спички, безжизненно скрючившиеся и почерневшие, лежали на траве. - Питер? – внезапно донесся сзади до боли знакомый голос. Джеймс. – С тобой все хорошо? Мы можем поговорить? О, Годрик, кажется, надежда восстала из пепла.