In the beginning it's always dark

Малькольм паковал чемоданы с тяжёлым сердцем. Возвращаться не хотелось. Возвращение было падением? Но мама откуда-то уже всё узнала. Стоит ему задержаться, и она, глядишь, объявит его в розыск. Джессика Уитли славилась своей настойчивостью. - Я не убегаю. Я ни от кого не бегу, - подобные фразы работали лучше профессиональных, позитивных аффирмаций. Однако, и они были ложью. Малькольм боялся признаться даже себе мысленно, что он не бежит "от", но бежит "к". Отец - это слово было под запретом. И Малькольм не произносил его. Малькольм не думал об отце. Но Мартин Уитли жил и здравствовал. И именно в Нью-Йорке. Родные пенаты встретили его серым туманом и сыростью. Отвратная погода, но Малькольму нравилось. Так он не смотрелся чудиком в своём извечном тёмно-сером твидовом пальто. Дорогая вещь, но Малькольм приобрёл его не из-за цены. Просто оно идеально подходило к нему. Оно защищало его. - Дом. Милый дом, - пробормотал Малькольм, стоя перед роскошным, родовым особняком Уитли. К нему никто не спешил навстречу. И он был рад. Тяжесть на сердце сопровождалась дрожью в правой кисти. Малькольм не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Невидимую отметину хирурга, всегда выдававшую его устоявшуюся нервозность. Малькольм решительно потянулся к дверной ручке. Такси уже отъехало, и никто не стоял за спиной. Но тени прошлого, казалось, собрались у Малькольма над плечами. Он глубоко вздохнул, а затем шумно выдохнул. - Я не боюсь, - зачем-то произнёс он. Его никто не услышал. Да и он что жаловался? - Я не боюсь, - повторил Малькольм снова. Но для чего он это произнёс? Причём, дважды. Ведь отца не было с ним рядом. Джессика лично хлопотала над столом. Прислуга была распущена. Уже не столь молодой, но роскошно выглядящей женщине хотелось самой поухаживать над своим первенцем. В восемнадцать лет сын принял решение обучаться в академии ФБР, и с того времени Джессика видела его только изредка. В некотором роде получилось, что, сбегая от отца, Малькольм сбежал и от своей матери. "Хорошо, что у меня осталась Эйнсли", - так успокаивала себя Джессика в минуты родительского одиночества. Белокурая доченька, не тронутая токсичностью своего отца, была отрадой и успокоением. Но Малькольм... "Но теперь он вернулся", - Джессика улыбалась. Может быть, всё начнётся сначала? Только, разумеется, она продолжит жить ради детей. Больше никаких мужчин. Она себе обещала. - Мама, ты сегодня в ударе, - Эйнсли хлопала длинными ресницами. Красивые карие глаза чуть щурились в беззлобной усмешке. - Так любишь братика. Я начинаю ревновать. Джессика вздохнула. Ох, уж это соперничество. - Милая, - она улыбнулась дочери. - Я люблю вас обоих одинаково. К тому же, Малькольм только приехал. Ты больше ничего не хочешь сказать? - Кому? - Эйнсли сделала вид невинного ангелочка. - Тебе? - Малькольму, - пожурила её Джессика. - Ах, братику, - пропела Эйнсли. И, вздёрнув одну бровь, игриво произнесла, пристально уставившись брату в лицо. - Малькольм, тебя уволили? Джессика вздрогнула. На мгновение, ей почудилась жестокость в облике дочери. Жестокость, казалось бы, ей не свойственная. Но она не успела ничего сказать. Малькольм не стал уклоняться от ответа. Он нахмурился, потирая виски, словно его голова болела. - Да, - ответил он. - Но я мягковат для твоей статьи. Ничего экстраординарного для журналиста. Меня уволили из-за моих проблем с психикой. - Так ты псих, братик? - Эйнсли не унималась. - Может, тогда тебе стоит полежать в одной всем нам известной больнице? Джессика в ужасе воззрилась на дочь. - Замолчи! - резко выпалила она. Дети в шоке уставились на неё. Джессика и сама испугалась, то как низко и грубо прозвучал её голос. - Да, я всего лишь пошутила, - пробормотала Эйнсли. По ней нельзя было понять, стыдно ей или это что-то другое. Но стало очевидно, что продолжать она не будет. - Не нужно поднимать эту тему, - а вот Джессике стало совестно. Щёки явно зарумянились. Малькольм неожиданно погладил её по плечу. Совсем легонько. - Всё хорошо, мама, - он вымученно улыбнулся. Грусть затаилась в голубых глазах. - Правда, всё хорошо. Больше неприятностей за ужином "воссоединения" не произошло. Но Джессику не отпускало ощущение, что что-то пошло не так. И это не так больше никуда от них не уйдёт. Гил сам позвонил ему и пригласил на работу. Малькольм сходил с ума в огромном лофте, что мама сняла для него, когда поняла, что в её доме он жить не намерен. - Хотя бы так я буду знать, что ты живёшь в хороших условиях, - настояла Джессика. Малькольм не хотел жить под боком у матери, но выбора не было. Сам он находил только худшие варианты - нанюхавшийся сосед, злачный район или самый зловредный арендатор в мире. Доказывая своим примером, что деньги - не главное. А, может, конечно, Малькольм желал напороться на неприятности. И вот прямо сейчас он снова садился в прежнюю лужу. Гил думал, что делал ему одолжение, в то время, как сам Малькольм понимал, что возвращается к старому. Это выяснилось уже на первом деле. - Подражатель, - вынес свой вердикт Брайт. Гил нахмурился. - Кто-то копирует хирурга, - пояснил профайлер. Лейтенант Аройо сжал виски, словно у него мгновенно заболела голова. Хотя чему удивляться? Дурные новости - не лучшее начало утра. - Причём... - Малькольм не хотел этого говорить. Он боялся теней, что уже выглядывали из-за угла. Но он не бегал от правды. Или, скорее, он не мог сбежать от отца во второй раз. - Они связаны. Мартин Уитли и его подражатель общались и, возможно, общаются в эту самую минуту. Я не знаю как, но, поверь мне, Гил, это нечто большее, чем имитация. Это... "Любовь?" - безумной догадкой пронеслось в голове. Малькольм сжал зубы, помотал головой, отгоняя явный бред. - Что же? - Гил ждал. - Возможно, ученик, - выдал полуправду Малькольм. - Он боготворит хирурга как своего наставника, я полагаю. - И хирургу это известно? - Аройо нетерпеливо постукивал ногой, сам того не замечая. Его обуяла злость. Он то думал, что усмирил психопата Уитли, а тот оказывается всё это время рыл подземные окопы. - О том, что его ученик подражает ему? Или о своём влиянии на него? - уточнил Малькольм. - Ребёнок, - предупреждающим тоном произнёс Гил. Что в переводе означало "не пудри мне мозги, говори прямо". - Я полагаю, - медленно заговорил Малькольм. Он уже знал, что за этим последует. И, наверное, пытался спрятаться от неумолимого приговора. - Именно хирург и причина этого убийства. - Что ты имеешь ввиду? - Дэни Пауэл вмешалась в их разговор. Кудрявая латиноамериканка пытливо смотрела на Малькольма. Чудной новичок, но интересный. - Хирург приказал ему сделать это. Джей Ти, стоявший напротив него, присвистнул. Он по-новому оглядел кровавую картину преступления. Отрубленные пальцы, собранные над макушкой убитого, все десять - образовывали устрашающий цветок. Язык был вырван изо рта и служил заменой кляпу. Кисти и ступни также были отрезаны от тела. Криминалистам ещё стоит потрудиться, чтобы узнать - умерла ли жертва от нанесённых увечий и соответствующей им массивной кровопотере, или же несчастный оказался у порога своей кончины от болевого шока ещё в самом начале зверства. - Как ты это делаешь? - Дэни поразилась. Судя по серьёзной мине начальника тот верил каждому слову нового консультанта. Но как тот может знать то, что не знает никто? - Мне нужно на воздух, - пробормотал Малькольм и почти что выбежал на улицу. - Какой нервный, - Дэни нахмурилась. Она была лояльна к странностям других людей, но Малькольм Брайт был слишком странным. - Зря я его позвал, - босс как-то весь поник. Чего с ним практически не случалось. Джей Ти и Дэни переглянулись. - Есть что-то, чего мы не знаем? - пошёл напрямик Джей Ти. Тармел-младший. Здоровяк их отдела. Молодой - немногим старше Малькольма, вспыльчивый, но отходчивый. А ещё всегда доводящий дело до конца. Впрочем, как и каждый член их немногочисленной команды. - Босс? - Дэни подождала какое-то время. Но лейтенант всё молчал. - Теперь хирург - наша главная зацепка, - наконец, заговорил Аройо. - А Малькольм не хочет идти к хирургу. - Но почему? - удивилась Дэни. - Боится что ли? Он же вроде из ФБР. Повидал психов уже, наверное, всех сортов и мастей. - Но этот псих - особенный, - Гил строго посмотрел на них. Словно проверяя, можно ли им доверить тайну. - И что же в нём такого особенного? - ухмыльнулся Джей Ти. Он тоже начал склоняться к мысли, как и Пауэл, что Брайт оказался малость трусливым бывшим агентом. Босс закрыл глаза рукой на мгновение, а потом резко сказал. - Хирург - отец Малькольма. И именно Малькольм посадил его за решётку. - Он его сдал? - у Дэни округлились глаза. - Сын своего отца? У Джей Ти же не было слов вообще. - Он спас меня тогда, этот ребёнок, - Гил тепло, но с оттенком печали улыбнулся далёким уже воспоминаниям. - Он мог выбрать его, но вместо этого спас меня. Я никогда этого не забуду. И всегда буду благодарен. Малькольм, конечно, не такой, как все, но он - хороший человек. Я бы хотел, чтобы вы запомнили это и никогда не забывали. На некоторое время воцарилась тишина. Каждый думал о своём и в то же время об одном - как один маленький мальчик перевернул мир для двух взрослых людей своим выбором. Малькольм не мог заснуть даже с таблетками. Можно было бы превысить дозу снотворного, но тогда бы это отразилось на его активности днём. А Малькольм не желал спутанного сознания. Только не завтра. Он всматривался в полумрак комнаты. Лофт находился на неоживлённой части улицы. И ночью лишь огоньки из соседних квартир освещали дорогу. Малькольм не пользовался занавесками. Он жил один, и это было иногда очень мучительно. Он любил смотреть, как другие существуют в будто бы параллельном мире через пустые окна. Честно говоря, он, похоже, всегда жил сквозь призму чужих жизней. "Потому что своей у меня нет", - Малькольм знал ответ. Всё, что у него было - это непонятные отношения в прошлом с не пойми кем, потому что Малькольм не только не умел выбирать, но и разрушал всё, что ему становилось дорого, рано или поздно. И опасная работа, которая лишь ещё больше подтачивала его изнутри. Малькольм Брайт являлся врагом собственного счастья. "Я хочу страдать? - спрашивал себя Малькольм. И боялся узнать. Сколько психиатров пройдёно, а он всё топчется по одному кругу. Увольнение из ФБР показалось ему освобождением... Но где он теперь? Малькольм расхохотался. Обречённо и громко. Возможно, он выглядел сумасшедшим, но что он мог с собой поделать? Тем более, всё равно рядом не было никого, чтобы его осудить. - И мы возвращаемся к тому, с чего начали, - Малькольм посмотрел на часы. Три ночи. Он уже точно не выспится. И отлынивать было нельзя. Малькольм клятвенно пообещал Гилу "навестить" хирурга. Лейтенант сначала громко запретил ему это делать, а потом сдался. Ведь, как надавил на него Малькольм, второе убийство маньяка не за горами. - От чего ты бежал, глупец? Когда так и не убежал, - вымолвил в пустоту Малькольм, пытаясь не обращать внимание на сгущающуюся вокруг него тьму. Но не ту, что за окном. А ту, что приносят чудовища. И почему он решил, что они перестали его преследовать? Он дивился собственной наивности. - Глупец... И робко, со страхом, скребясь по сердцу, повторялась мысль: "И что скажет отец?" Когда увидит Малькольма. Спустя десять лет.