the same night sky

Есть в закате солнца что-то невероятно приятное и близкое к восторгу. В свете дня всегда так легко забыть, насколько тёмным становится океан ночью, особенно когда нет луны. Бесконечность звёзд гипнотизирует и завораживает, она настолько бесконечна, что порой сводит с ума. Так одиноко. Так пусто. В океане ничего нет, только безлюдная пропасть, в которой раньше было что-то необыкновенное. А вот закат... Именно в это время, когда солнце тянется к этой часто недосягаемой тьме, всё сливается воедино. В закатах на краю света есть такие оттенки, которых нет больше нигде в мире. Это совсем другой вид бесконечности, более глубокий, такой, который проходит по всему периметру и начинается заново, и снова, и снова, и снова. Иногда просто думать об этом недостаточно. Увидеть закат - вот единственный способ по-настоящему вспомнить, как много он значит. Океан иссиня-черный и кроваво-розовый, лижет края мерцающего солнца. Небо и море здесь почти одно целое. Как будто корабль может исчезнуть прямо в этом теплом пятне в центре. Эта мысль успокаивает. – Здравствуй, дорогой, – раздается сзади голос Стида. Эд улыбается - так, что кажется, будто улыбка вырывается из груди, поднимается по горлу и расплывается по всему лицу. Он не может бороться с этим чувством. Брызги соли, качка волн, бьющихся о борт корабля, блеск заката - всё это почему-то кажется более тусклым. Когда он поворачивается и протягивает руку, Стид без колебаний берет её, несмотря на то, что Эд всегда чуть грязнее, чем Стид. Но в итоге они каждый раз всё равно находят равновесие, их ладони скользят друг по другу, пальцы смыкаются. – Привет, – смертельно ласково приветствует его Эд – Я думал, что ты будешь отдыхать. – А, – говорит Стид. – Я уже достаточно отдохнул. – Он подходит и встаёт рядом с Эдом, который стоит на носу корабля и создаётся впечатление, что они вместе направляются в этот солнечный портал. Там, где отражение и настоящее солнце встречаются, почти формируется новый круг, новое солнце. Впечатляет. – На что ты смотришь с такой... ярой пристальностью? У тебя очень серьезный взгляд, но мне просто любопытно. Эд снова смотрит на Стида, на его лицо, купающееся в этом сияющем розовом свете, затем поворачивается, указывая на горизонт. Он делает жест свободной рукой, стараясь не дать Стиду повода разнять их сцепленные пальцы. – А ты знаешь, - спрашивает Эд, - что солнце это на самом деле звезда? – Разумеется, это не так, – тут же возражает ему Стид. Его тон заставляет Эда рассмеяться. – Это так, – уверяет его он, ухмыляясь. Стид некоторое время изучает его профиль. Тёплый огонек его глаз так хорошо знаком Эду, так желанен, что странно, насколько это чувство переполняет его. Как будто Эд давно не ощущал на себе прикосновения глаз Стида, что физически невозможно. Они разлучились всего полчаса назад, когда он поднялся на палубу. Нахмурив брови, Эд поворачивается и снова смотрит на Стида, просто чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. Конечно, он стоит там же, где и раньше. Ничего не изменилось, ничего не случилось. Их руки сплетены - это тёплый и устойчивый балласт, которого у Эда никогда раньше не было. Эд ужасно привык к тому, что Стид всегда здесь, всегда рядом с ним. Страшно подумать, что было бы, если бы его не было, но об этом даже не хочется думать. Этого никогда не случится; Стид уверял его в этом бесчисленное количество раз. – Ты надо мной шутишь, – заключает Стид, снова поворачиваясь к горизонту. – Но на самом деле я не против, – он наблюдает за солнцем издалека, слегка наклонив голову. Стид при этом делает такое - специфическое выражение лица, которое он всегда делает, когда думает или что-то изучает. Это выражение лица заставляет Эда снова улыбнуться. – Я полагаю, что оно действительно похоже на звезду. Только... как мне кажется, очень близкую звезду... Эд что-то из этого понял. Ему кажется, что он точно знает, каково это - видеть солнце с такого близкого расстояния. Он поворачивается и притягивает Стида к себе. Когда он дотягивается до подбородка Стида, зажав его между большим и указательным пальцами, тот одаривает его неожиданной улыбкой. Большинство людей пугаются, когда видят Эда. Они отворачиваются и всегда смотрят в противоположную сторону. Никто из живущих на свете людей не хочет встретиться с ним взглядом. И всё же, каким-то образом, каждый раз, когда он смотрит на Стида, он сталкивается с этой связью. Яркие глаза, тёплая, сияющая улыбка и протянутая рука. Каждый раз. В жизни Эда никогда раньше не было постоянства; он никогда не чувствовал себя так уверенно и так правильно. Он не совсем уверен, что именно следует сейчас сказать, и он не хочет сказать что-то не то... Обычно Стид гораздо лучше владеет словами, чем Эд. Но... Почему-то этот момент кажется важным. Драгоценным. Эд не может его испортить. Солнце садится, и он не хочет терять последние капли света и тепла. Эд наклоняется, подводя Стида к себе и прижимая мягкий поцелуй к уголку его рта, просто потому что он может, просто потому что раньше он не мог этого сделать ни с кем другим, просто потому что он никогда не хотел этого ни с кем, кроме Стида. Улыбка, которой всегда одарен Эд, когда Стид на него смотрит, расплывается на его губах, и он снова наклоняется, усиливая их поцелуй. Даже покачивающийся под ними корабль не может ему помешать, не тогда, когда он больше всего на свете хочет быть так близко к Стиду, как только может. И Эд готов отпустить руку Стида только чтобы вместо этого взять его за бедро, притягивая ближе. Стид смеется, но любой поддразнивающий протест, который он собирался высказать, исчезает, когда Эд снова прижимается к нему, припечатывая их друг к другу. Ему снова и снова хочется, чтобы Стид подошел к нему еще ближе, настолько близко, насколько это возможно. В их поцелуе чувствуется отчаяние, которое Эд не совсем понимает, но ему кажется, что оно исходит от него. Всепоглощающее чувство, которое до этого дарил ему закат, возвращается в десятикратном размере, и Эд едва не плачет. Его глаза горят, дыхание сбивается и он крепче смыкает их поцелуй, разнимая губы Стида своими, используя его воздух для дыхания. Руки Стида касаются его лица, гладят по щекам. Он размазывает горячие слезы по коже; Эд даже не заметил, как они начали литься. – Эй, – говорит Стид отстраняясь. То, как он смотрит на Эда - никто никогда так откровенно и так долго не заботился о нем. Эд даже не знает, когда кто-то заботился о нём в последний раз. – В чем дело? Эд качает головой, улыбаясь сквозь слёзы. – Всё в порядке, – отвечает он автоматически. Эд наклоняется для ещё одного поцелуя; он не знает почему, но это сейчас для него самая важная вещь в мире. – Я в порядке. А ты как? Стид смеётся, немного отступая назад. – Со мной всё хорошо. Но ты выглядишь немного расстроенным. Тебя что-то беспокоит? – Стид слегка толкает Эда и тыльная сторона его запястья упирается в плечо пирата. Со знающей улыбкой Стид говорит – Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. – Я знаю, – тут же отвечает Эд, потому что он правда знает. Стид улыбается и без колебаний говорит: – Я люблю тебя. Эти слова, произнесённые его голосом, словно проникают изо рта Стида в рот Эда и в его сердце. Слова словно расширяются, заполняя его грудь, живот и внутренности, пока всё тело Эда не наполняется туманным, гудящим теплом, которое возникает, когда тебя любят - когда тебя любит тот, кто знает тебя всего и кто любит тебя больше, чем себя самого. – И я люблю тебя, – твердо говорит ему Эд. Важно, чтобы Стид это понял, чтобы он знал. На этот раз Эд не целует его, желая быть еще ближе, настолько ближе, насколько это возможно. Вместо поцелуя он обхватывает Стида руками, притягивая к себе, пока они не оказываются максимально близко друг к другу. Солнце уже опустилось за горизонт, и настала просто пустота, небо ещё не настолько изменилось, чтобы можно было разглядеть звезды, поджидающие их наверху. В этой огромной, бесконечной темноте Эд находит Стида и зарывается в него, впивается в его горло, сплетает их конечности вместе, приближает их друг к другу. – Я люблю тебя, – повторяет Эд, прижимаясь к нему. Грудь Стида смешно вздымается, когда он обнимает его в ответ, и его руки поднимаются в теплой, крепкой хватке. Такое ощущение, что он действительно никогда не отпустит Эда, как будто это то, что он может сохранить навсегда. Это ощущение так же бесконечно. Раздается приглушенный звук, как будто Стид что-то говорит в ответ. Когда Эд хмурится и начинает двигаться, чтобы осмотреть Стида сверху вниз и спросить, что тот пытается сказать, всё, что он видит, - это темнота ночи. Его руки заняты, но потом они внезапно не становятся пустыми - внезапное и опустошающее осознание. Кажется, что в этой сплошной ванной теней, невероятно глубокой и тёмной, никогда никого не было, что никто никогда не вернется, но Эд не может вспомнить, почему здесь так пусто, так пусто и так заброшено, и тут… И тут он просыпается, вскакивает с места, где заснул, примостившись в углу мягкой кровати у окна. Все его мышцы болят от жесткой позы, в которую он себя поставил, а позвоночник горит от длительного наклона. Его грудь напряжена, горло уже готово к слезам, которые он не выбирал сознательно. В глазах знакомое жжение, слёзы продолжают литься по его лицу. Он крепко обхватил себя руками и не знает, как отпустить. Это похоже на осознание того, что пустота действительно существует, что Стида действительно больше нет. – Ладно, – заставляет он себя думать, глядя в окно на пустую темноту ночного моря и неба. Там ничего нет, совсем ничего. Почти невозможно вспомнить, как выглядел тот закат, не говоря уже о том, как ощущалось всё это тепло. – Так будет лучше, – говорит он себе в голове, но не чувствует этого в своем раскалывающемся сердце. Эд жалеет, что не может вспомнить и от этого становится ещё больнее, потому что он отчетливо помнит, как хорошо было ощущать себя согретым, любимым и обласканным всем этим светом. Но если закрыть глаза, хотя бы на мгновение, то кажется, что солнце всё ещё там. Тепло, сияние, и полнота ощущений возвращаются в оттенках, и это больше, чем просто удовлетворение. Он тоскует по тому, что уже никогда не сможет обрести, по утраченному, и цепляется за свой пост-образ солнца, выжженный на внутренней стороне его век. Эд снова улыбается, увидев эту картину. Уткнувшись лицом в ладони, он срывается на очередной всхлип, плотно зажмурив глаза, не в силах перестать смотреть на этот закат.