Ветер в волосы, на картуз — эдельвейс

Лютик бодро ускакал обратно в зал за выпивкой, а Юлиан остался дожидаться его на воздухе, тяжело привалившись к коновязи перед трактиром. В голове был сплошной сумбур. Руки все еще мелко дрожали, а на губах ощущалась колкая щетина ведьмака. Вот зачем Геральт с ним так? Потому что так надо? Потому что так правильно? Потому что… что? Ответов не было. Мысль о том, что ведьмак вдруг воспылал к нему ответным чувством, Юлиан отмел сразу. Это попросту не укладывалось в голове. Просто этот упрямый осел вбил себе в голову, что вернуться должны все, и теперь любыми средствами пытался добиться желаемого. Хотя Юлиан охотнее поверил бы в то, что Геральт взаправду потащит его в родной мир силой. И наверняка так и сделает, если остальные способы не сработают! От всех этих рассуждений у Юлиана разболелась голова, и бард сжал пульсирующие виски пальцами. Но поток мрачных мыслей внезапно прервал радостный возглас Лютика: — Ну-ка глянь, что у меня тут! Бард стоял в дверях трактира, держа в каждой руке по кувшину и задорно улыбался. — Это боклерское белое, — сообщил он, приподняв один из кувшинов, — а это меттинское розовое. Я вот больше розовое люблю, но и боклерское, вообще-то, отменное. Так что предлагаю начать с него! Он продефилировал к Юлиану и протянул ему кувшин. Юлиан сперва вообще подумал отказаться пить. С утра в дорогу. Да и… он три года только и делал, что пил, пока Геральт где-то шлялся. Если бы вино помогало, Юлиан уже и думать бы забыл о ведьмаке. Но пузатый кувшин, покрытый холодными каплями, и широкая улыбка друга разом заставили его передумать. Так что Юлиан взял вино и принялся жадно пить. Варварски, не разбирая вкуса дорогого напитка. — Вот это я понимаю! — одобрительно хмыкнул Лютик, а потом добавил: — Эй! Мне-то оставь! Оторвавшись от кувшина, Юлиан вернул его Лютику и неожиданно для самого себя тоже улыбнулся. — Что бы я без тебя делал? — пробормотал он. — В одного бы все вылакал, — не задумываясь ответил Лютик и пихнул друга локтем. — Пойдем-ка найдем место поуютнее. Они побрели по темным улочкам деревни, не разбирая особо, куда именно идут, и по очереди прикладывались к кувшину. Деревенские давно спали. Все окна стояли темными. Только изредка на бардов лениво лаяли дворовые собаки. Ночь стояла ясная и безветренная, хотя и холодная. Кому из них в голову пришло взобраться на крышу сарая, чтобы посмотреть на звезды, барды не смогли бы сказать даже под пытками. К тому времени они уже успели прикончить боклерское и всерьез взяться за меттинское. Но идея тут же была одобрена и реализована. — Подсади, — раздался в темноте хриплый шепот. — Как? Я же вино держу! — Так поставь его на землю. — А, точно! А не утащат? — Кто? Гуси? — Хер знает, может и гуси. Сиськи Мелитэле! Ты в кого такой тяжелый? — Тише ты! Хозяев разбудишь! Несмотря на то, что барды говорили шепотом, они умудрялись производить столько шума, что слышно их было за версту. Как они не разбудили хозяев, одним богам известно. — Ну чего ты там? Залез? — Сейчас. Я плащом, кажется, зацепился. Блять! Это что, гвоздь? — Юлиан? — Да. Давай руку. — Сначала вино! — Ну так давай вино! Спустя четверть часа барды все-таки влезли кое-как на крышу сарая и теперь развалились на ней, пыхтя и отдуваясь. Крыша была не сказать, чтобы большая и удобная. Гнилые доски скрипели под спинами, а ноги свисали с края. Но зато над головой раскрывалось небо, полное звезд. — Ни одного созвездия не узнаю, — восхищенно выдохнул Юлиан, с трудом выводя слова заплетающимся языком. То ли вино оказалось крепким, то ли еды было мало, то ли переживания сказались, но опьянел бард моментально. — Все-таки скучаешь по своему миру, — вслух подумал Лютик. — Нихрена я по нему не скучаю, — возразил Юлиан. — Ну да, — не поверил его друг. — Да почему там скучать? — бард даже приподнялся на локтях, чтобы яснее донести свою мысль. — Думаешь, я вру? Я так прямо Геральту и сказал сегодня: срать я хотел на наш мир! И на этот его баланс ебучий. Сказал, что хочу рассмя… расмн.. Блять, да прекрати ржать! Я серьезные вещи говорить пытаюсь! Лютик ухватился за живот при виде того, как пьянющий Юлиан, сверкая грозным взглядом, пытается сказать что-то, едва выговаривая слова. От смеха бард едва не свалился с крыши сарая. Но, несмотря на опьянение, Юлиан ловко ухватил его за плечо и подтащил обратно, подальше от края. — Так что ты ему там сказал? — переспросил Лютик, справившись с приступом веселья. — Сказал, что прямо сейчас хочу поехать с тобой в Новиград. А он пусть катится к вурдалакам со своими “пожалуйста” и “я не хочу возвращаться без тебя”! Юлиан скривился, пародируя Геральта, а потом сразу приложился к кувшину с вином. В кувшине, к слову, едва осталось на два глотка. — Ну так поехали, — вдруг сказал Лютик. — Сейчас? — Юлиан округлил глаза и выронил кувшин. Впрочем, тот все равно уже опустел. — А чего ждать? — как ни в чем не бывало пожал плечами Лютик. — Новиград тут рядом. И вообще, Цинтра нам ни разу не по дороге. Это же в другую сторону! — А как же Геральт? — А как же Геральт, — передразнил друга Лютик. — Что он, маленький, что ли? Без тебя не доберется? И вообще, вот оно тебе надо? — Нихрена мне не надо! — тут же пьяно возмутился Юлиан. — Это ему все что-то там надо! А мне лютню новую надо! — Вот! — поддержал Лютик. — Поехали в Новиград! — Сейчас? — Сейчас! — Юлиан воинственно взмахнул рукой, подтверждая тем самым серьезность своих намерений, и сам едва не свалился. — Только… с крыши слезть сперва надо. — Обязательно, — со всей серьезностью кивнул Лютик. — Слезаем с крыши и едем. — Ты дорогу-то знаешь? — В смысле? — оскорбился бард. — Я все дороги знаю! Спустились на землю они гораздо быстрее, чем взобрались на сарай. Юлиан просто свесился с края, повис на руках и спрыгнул. Лютик тоже спустился на удивление проворно. К тому же теперь ему не нужно было переживать за кувшин с вином. Всю обратную дорогу до трактира барды шли крадучись, будто их вот прямо сейчас уличат в побеге. Но никто их не уличил. Никто вообще не интересовался, чем заняты два пьяных барда. Так что Лютик и Юлиан успешно вывели своих лошадей и покинули деревню. — Геральт сразу догадается, куда мы отправились, — рассуждал Лютик, покачиваясь в седле. От вина в голове немного плыло, так что бард на всякий случай озвучивал все свои мысли, чтобы не запутаться. Но Юлиан совершенно не возражал. — Он будет нас перс… преследовать? — с усилием выговорил он. — Естественно! — важно кивнул Лютик. — Мы же сбежали. Поэтому с тракта придется свернуть. — Куда? — не понял Юлиан. — В лес, куда же еще? Тут же нихрена, кроме леса, нет. — А, ну да. Разумно. — Точно. Разумностью там и не пахло. Если тракт хоть как-то был освещен луной, то в лесу стояла кромешная тьма. И хотя Лютик уверенно заявлял, что едут они по тропе и ни в коем случае не заблудятся, Юлиан понятия не имел, где они вообще. То, что лошади не переломали себе ноги в темноте, казалось чудом. Но о лошадиных ногах барды думали в последнюю очередь. Сейчас они всецело были поглощены духом авантюризма. Так что поминутно оглядывались, предчувствуя погоню, состоящую из двух разгневанных ведьмаков. И ожидания их оправдались. Очень скоро за спиной раздался шум. Вот только это были не ведьмаки. — Юль, что это? — икнул Лютик, тревожно оглядываясь. Бард враз протрезвел от страха. — Ты у меня спрашиваешь? — удивился Юлиан, тоже как-то собравшись и посерьезнев, хотя голос его все еще звучал пьяно. Бард неустойчиво покачнулся в седле, пытаясь оглядеться, и только это спасло его от стрелы, пролетевшей буквально над самым плечом. Из-за деревьев чуть в отдалении раздалась приглушенная ругань. — Раз… разбойники… — выдохнул Лютик, испуганно расширив глаза. — Валим! — резко гаркнул Юлиан и пришпорил свою Фортуну, попутно отклонившись и шлепнув по заду лошадь вконец растерявшегося Лютика. Они рванули через лес, не разбирая дороги. Низкие ветки хлестали их по плечам и лицам. За спиной послышался топот копыт. Видимо, разбойники не собирались так легко расставаться с добычей. — Чего им надо? — жалобно проныл Лютик. — Куда их вообще понесло в такое время? Ночь же на дворе! Ответом ему было испуганное ржание Фортуны. Лошадь Юлиана взвилась на дыбы, сбросив седока. Что-то впереди преградило ей дорогу. Отчаянно ругаясь, Юлиан полетел навстречу земле. Он и сам не понял, как успел вытащить ноги из стремян, сгруппироваться и упасть так, чтобы ничего себе не сломать. — Юлиан! — Лютик тут же натянул поводья и соскочил на землю. — Я цел! — раздалось с земли. — Ты лучше о себе беспокойся, лесняк, — раздался вкрадчивый голос прямо над ухом. Лютик развернулся и замер, нос к носу столкнувшись с эльфом. То ли алкоголь сделал свое дело, то ли просто кровь разбушевалась после бешеной скачки по темному лесу, но Лютик совсем забыл испугаться. — Какой я тебе, нахрен, лесняк?! — возмутился он, выпятив грудь. — Я поэт и менестрель Лютик! Но вместо признания, бард получил удар под дых и согнулся пополам с жалобным стоном. — Сейчас мы разберемся, кто ты, — пообещал ему эльф и сделал какой-то знак рукой. Эльф тут был далеко не один. Лошадей бардов тут же взяли под уздцы и увели куда-то вглубь леса. Юлиана грубо вздернули на ноги. Лютика пихнули в спину, чтобы тот шел вперед. Разбойники переговаривались вполголоса на старшей речи. И только тут Лютик заметил, что к их шапкам были пришиты беличьи хвосты. — Скоя'таэли, — в ужасе прошептал он. — Белки? — удивленно переспросил Юлиан, которого вели рядом. Видимо, он тоже знал старшую речь. — Молчи, — взмолился в ответ Лютик. — Ради всего святого. Мы в полном дерьме. Вскоре бардов вывели к небольшому лагерю, надежно укрытому в лесной глуши от посторонних глаз, не забывая по дороге пихать в спину и осыпать бранью. Лагерь оказался совсем небольшим. Эльфов в нем было семеро. И к одному из них, судя по всему, главному, скоя'таэли подтолкнули пленников. Им даже не стали связывать руки. Эльфы явно не ощущали никакой угрозы от бардов. — Думали, лесняки приперлись сюда опять, — пояснил эльф, толкавший все это время Лютика в спину. — А оказалось, просто пьяные придурки. Что теперь делать с ними? — Сам не знаешь, что делать? — хмуро отозвался командир. Это был высокий эльф с иссиня черными волосами, стянутыми в тугой высокий хвост. — Еще и в лагерь притащил. Юлиан напряженно осматривался, прикидывая шансы. Шансов особо не было. Двое против семи бойцов. С одним ножом на двоих. Да и вряд ли Лютик окажется полезен в драке. Может, если не убьют сразу, удастся сбежать… Странное дело, но даже сейчас Юлиан не пожалел о том, что с ними не было ведьмаков. Разбираться со своими проблемами самому стало делом давно привычным. Вот только прежде вытаскивать из проблем нужно было только собственную задницу. А теперь с ним был Лютик… — Позвольте! — вмешался Лютик на чистейшей старшей речи. — За кого вы нас принимаете? Я известный бард! Разве я похож на поганого лесняка? Да мы этих лесняков, если хотите знать, по всем лесам щемим! Месяца еще не прошло, как мы их логово спалили! И что же? Он врал с таким неистовым праведным гневом, что даже главарь скоя'таэлей заинтересовался. На мгновение Лютик даже сам себе поверил. Хотя обстояло все, конечно, наоборот, и это они с Геральтом несколько недель щемились по лесам от разгневанных лесняков, которых Лютик выбесил своими оскорбительными куплетами. — Известный бард, значит, — хмыкнул скоя'таэль насмешливо и сложил руки на груди. Лютик гордо вскинул подбородок и расправил плечи. — Известный, — подтвердил он. Командир скоя'таэлей задумался. А остальные эльфы между тем принялись шептаться. И шептались они о том, что бард и правда кажется им знакомым. И лютня у него эльфийской работы. Молчание затягивалось. И Лютик потихоньку начал терять свой пыл. Когда их в прошлый раз поймали эльфы, известность барда не особенно помогла. Торувьель, казалось, только разозлилась еще больше, когда поняла, кто попал к ним в плен. Лютик тогда еще не особенно хорошо владел старшей речью, поэтому толком не понял, что говорила разгневанная эльфийка. Но сломанная лютня была красноречивее тысячи слов. И тут барда осенило. Ну конечно! Торувьель! — Если вы не верите мне, то позвольте лютне сказать за меня! — заявил Лютик, снова пытаясь изобразить браваду. — Больно надо слушать обезьяний вой, — проворчал кто-то за его спиной. — Даже мы, обезьяны, даем смертника последнее слово! — огрызнулся бард, точно зная, в какое место бить. — Он прав, — вдруг строго сказал командир и неприятно ухмыльнулся. — Пусть человек поет. Юлиан был совершенно уверен, что идея это плохая. А лица эльфов не предвещали ничего хорошего. Но Лютик не намерен был отступать. Он перекинул свою лютню вперед, подкрутил колки подрагивающими пальцами, устремил взгляд вдаль куда-то мимо эльфов и запел:

— Расскажи мне быль, Торувьель, Торувьель. Кем был Фаоильтиарна, эльф. Знаю, как гуляли детьми, да за руки взявшись, вдоль синих гор. За глазами души дверьми вижу, что горишь и до сих пор. Расскажи мне быль, Торувьель, Торувьель.

Эльфы притихли. Подняли головы и принялись прислушиваться к словам песни удивленно и настороженно. Но Лютик будто бы и не обратил на это никакого внимания.

— Жили мы, не считая веков, — продолжал петь он, — на земле нам Девой данной. Было слово ее закон, Данамэби, Маэбдах Дана. И был весь мир как сон и как мечта чудесен, Цвела земля от слов её зеленых песен…

Он сверкнул взглядом из-под опущенных бровей и ударил по струнам яростнее, понизив звонкий чистый голос:

Только шла волна ваших род за родом, Грудь земли калеча, хуже злых метелей. Были эльфы вольным народом, Превратились в скоя'таэлей. И не пой о том, что мы задолжали время вам. Ваш мир — на лице любимого шрам…

Эльфы нестройно кивали. Взгляды их наполнились воинственным воодушевлением. Баллада им явно нравилась. Так что когда Лютик прошел мимо них к костру, никто его не остановил. Наоборот, подтянулись поближе. Командир скоя'таэлей сел рядом, напряженно вглядываясь в гриф лютни.

А ведь цвела в ее глазах любовь. Не страх, а радость быть самой собой… Долго-долго гуляли они вдвоем порой. Он считал ее сестрой.

— Брешет он, — шепотом сказал один из эльфов, растерянно глянув на Лютика. — Не было ничего у Фаоильтиарна и Торувьель. — А ты знаешь, будто! — шикнул на него второй. — Может, скажешь, что сам пил с Фаоильтиарна да слушал откровения о его юности? Эльф тут же смутился, но его товарищ не умолк. — А лютню его ты видишь? — продолжал наседать он. — Эльфийская работа. У Торувьель один в один такая была! Видать, бард из ее уст все слышал, а ты тут решил, будто лучше всех все знаешь! — Так может, он Торувьель того? — эльфа явно все еще одолевали сомнения. — И лютню ее себе забрал. — Это он-то? — его товарищ пренебрежительно фыркнул. — Да ты посмотри на него! Торувьель бы его как сухую тростинку переломила! — Тише вы! — шикнул на них третий. — Послушать дайте. Эльфы виновато примолкли и тоже стали слушать. Тем более, что баллада уже приближалась к финалу.

Только скрыли деревьев ряд Непокорной эльфийки стан, Как явилась рота солдат, С ними мой знакомый капитан. Он просил для бойцов воспеть Ту войну, что была двести лет назад, Где гуляла по нелюдям смерть. Да только что я мог сказать? Вспоминали они погром, Становились все веселей… И не знали, с каким стыдом Я смотрел на лица людей. Те, кто пали у белых стен, Отстояли Шаэрравед! Из народа Аэрилэн Белок главному равных нет! Возвратит удар нам — вот о чем Грезит, ночью стоя, эльф Фаоильтиарна скоя'таэль!*

После того, как стихли последние аккорды, эльфы еще долго молчали, задумчиво глядя, кто в пламя костра, кто в темень леса. И только когда Лютик уже начал нервничать, что баллада его произвела совсем не то впечатление, которого он ожидал, командир отряда вдруг хлопнул его по плечу. — Ты правильные песни поешь, бард, — тихо сказал он, посмотрев очень серьезно. Лютик сглотнул и выдохнул украдкой. Но отвечать не решился. — У тебя эльфы в роду? — продолжил командир тем временем. Бард кивнул, старательно следя за выражением собственного лица. Ему казалось очень важным, чтобы тоски на нем сейчас отражалось больше страха. О том, были ли у Лютика в роду эльфы, сам Лютик в жизни не задумывался. Но сейчас он признал бы и то, что сам эльф от пяток до корней волос. Даром, что острых ушей нет. Командир эльфов одарил его понимающим взглядом и крепко сжал плечо барда. — Наше дело не умрет, — пообещал он. — Мы вернем все, что утратили. Пусть сейчас мы прячемся по лесам, мы все еще вольный народ, и не склоним головы. Лютик тихо радовался тому, что сейчас уместно было мрачно молчать. Потому как точно знал, что стоит открыть рот, и голос точно его подведет. Несмотря на всю свою шпионскую карьеру, никогда прежде Лютик не боялся разоблачения настолько. — А ты что же, — вдруг обратился один из эльфов к Юлиану, — тоже бард? Спой нам, что ли. В этот раз просьба уже звучала совсем не так насмешливо и грозно. Скорее, вежливо. Вот только песен о нелегкой эльфьей судьбе Юлиан не знал. И принялся судорожно вспоминать хоть что-то подходящее. — Спою, конечно, — отозвался он между делом и взял лютню у Лютика из рук. — Давайте только… Повеселее что-нибудь. А то и так вокруг тоска такая, что не продохнуть. Кое-кто из скоя'таэлей нахмурился, но большинство, как ни странно, идею поддержали. Видать, тяжкие думы и их не радовали. Юлиан прочистил горло и запел под заинтригованными взглядами эльфов:

Я просыпаюсь под столом, среди объедков и собак. Тяжелый рыцарский сапог меня пинает по ребру. В мозгу навязчивая мысль: какой я в детстве был дурак, Что посвятил свою судьбу служенью песням и добру.

Эльфы зафыркали, сдерживая смешки, но Юлиан и бровью не повел. Состроив трагическую мину, он продолжал:

А нынче в полдень, говорят, назначен рыцарский турнир. О сжальтесь боги надо мной! Я больше жить так не могу. Потом повяжут и опять потащат петь на пьяный пир, А под конец вернется всё... к объедкам, псам и сапогу.

Я просыпаюсь под столом от кратковременного сна. В глазах туман, на сердце стон! — Юлиан театрально взмахнул рукой, так что плащ распахнулся — И восемь ярдов до двери. О яду, яду мне, молю! Но чаша выпита до дна. О Мелитэле, я прошу: мой дар с доплатой забери, а?

Тут эльфы не выдержали и смеялись уже в голос. Даже Лютик не мог сдержаться, хотя его все еще не отпускал страх разоблачения. Но Юлиан стойко сохранял серьезное лицо.

Ох, этот дьявольский талант — уменье песни сочинять. Меня тошнит, но вновь грозит ударом кованый сапог. Ах если б слово, господа, имело силу убивать, То каждый рыцарь от меня б огреб по паре теплых строк. Я просыпаюсь под столом, Я просыпаюсь под столом, Я просыпаюсь под столом…**

— Кто бы мог подумать, что так тяжела жизнь барда, — сквозь смех выдавил командир. Юлиан фыркнул и вернул лютню Лютику. — А кому сейчас легко? — пожал плечами он. А потом поежился и запахнул плотнее плащ. Рубашка, которую ему разорвали еще в таверне, после всех этих скачек разорвалась окончательно, и теперь с левой стороны зияла дыра по шву, в которую норовил пробраться ночной холод. — Это мы тебя так что ли? — жест барда, равно как и дыра, не укрылись от глаз командира. Юлиан неуютно повел плечами. — Да не, — поморщился он. — Нарвался на одного пьяного мужика в таверне, вот и… Эльф скривился, явно разом проникнувшись неприязнью к несчастному пьяному мужику. — Ничего не ценят эти псы, — сердито сплюнул он. — Даже бардов из собственного рода. Юлиан растерянно моргнул и хотел было уже объяснить, что это всего лишь недоразумение, но командир скоя'таэлей уже отвернулся и обратился к кому-то из своих: — Итильгаиль, посмотри-ка, есть ли у нас рубаха про запас? — Да не нужно, — запротестовал Юлиан. — Найдется, — одновременно с ним заявил эльф и принялся копаться в сумках. — Нужно, — веско сказал командир, обернувшись обратно к Юлиану. — Мы не дикие обезьяны. Пусть мы вынуждены скрываться в лесах, как звери, но мы все еще стоим выше тех зверей, что не имеют уважения к поэзии. Юлиан растерянно икнул и заткнулся. Конечно он не сомневался в том, что кого угодно способен поразить своей харизмой. Но если балладу о Торувьель еще можно было назвать высоким словом “Поэзия”, то его шуточные куплеты — вряд ли. Он просто хотел разрядить немного атмосферу. А тут вон оно как вышло. Итильгаиль тем временем отыскал рубашку и теперь передал ее командиру. Тот осмотрел одежду критически, сам себе кивнул и протянул рубашку Юлиану. — Носи и помни нашу доброту, бард, — со своей жутковатой серьезностью заявил он. Юлиан принял подарок и обомлел. Рубашка оказалась из шелкового дамаска с узором в виде переплетения лоз. свободные рукава собирались шнурками у запястий, а края материи были отделаны кружевом. — Да моя жизнь стоит меньше, чем эта рубашка, — пробормотал бард. — Все наши жизни сейчас стоят немного, — ухмыльнулся командир. — Забирай. Нам по лесам в таком все одно не сподручно. Как вернем назад наши земли, так и будем наряжаться. — Спасибо! — выдохнул Юлиан и прижал рубашку к груди, как родную. Скоя'таэли предложили бардам заночевать с ними, а потом уже отправляться, куда судьба их пошлет. И те, не раздумывая, согласились. Лошади после безумной скачки через лес все еще были уставшими. Да и чего уж там! Лютик вдруг остро осознал, что ночевать посреди леса без надежного ведьмака под боком — идея не самая лучшая. А тут костер, еда, отряд эльфов, вооруженных до зубов, которые вдруг прониклись к ним такой симпатией. Упускать случай не стоило. — Может быть, вы с нами останетесь? — в какой-то момент предложил командир с присущей ему нездоровой серьезностью. — Ты и сам знаешь, мы правое дело делаем. Лютик едва удержался, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности. — Да какой с меня прок? — нервно рассмеялся он. — Я ножом разве что хлеб резать могу. А лук и вовсе в жизни в руках не держал. Кроме того, мы люди все-таки. Что остальные отряды скажут? Командир эльфов примолк, будто всерьез раздумывая над словами барда, а потом кивнул. — Твоя правда. Что ж. В таком случае, помни нас добрым словом, бард. И воспой нашу судьбу. Утром, когда скоя'таэли принялись сворачивать лагерь, Лютик и Юлиан засобирались в дорогу. Никто из эльфов не стал им препятствовать. Напротив, провожали бардов бодрыми улыбками и рукопожатиями. Будто бы за короткую ночь они и правда стали частью отряда. —Я вот все из головы выкинуть не могу, — задумчиво проговорил Юлиан, когда они отъехали от лагеря. — Неужели Торувьель и правда плакалась тебе на судьбу? Мне-то она только по морде съездила. Да и вообще не похоже было, чтобы эта дамочка оказалась склонна к откровениям. Лютик фыркнул. — Я придумал все от начала и до конца, — честно признался он. — Про Фаоильтиарна вообще только краем уха от Дийкстры слышал. Хрен знает, кто он такой вообще. Но баллада красивая получилась. — Ну ты даешь! — восхищенно выдохнул Юлиан и рассмеялся. *** Когда с утра барды не объявились, Геральт не встревожился. Ежу понятно — напились вдрабадан и теперь отсыпаются где-то. Ведьмак только посетовал на их безответственность в мыслях. Вот только время уже близилось к полудню, а бардов все не было. — Да где их вурдалаки носят? — выругался Геральт. — Я поищу, — хмуро заявил младший ведьмак и поднялся на ноги. С самого утра Геральт ходил мрачнее тучи. То есть, он и обычно не отличался веселым нравом, а сегодня такую мину состроил, что от него деревенские шарахались. Видать, крепко поспорили они вчера вечером с Юлианом. Геральт допытываться, что там случилось, конечно, не стал. Но от всего этого ему делалось не по себе. И когда Геральт ушел искать бардов, старый ведьмак вздохнул с облегчением. Геральт обошел всю деревню. Он заглянул за каждый забор, в каждый сарай и на каждый сеновал. И наверное, в другой день его бы уже вытурили из деревни разгневанные селяне. Но стоило кметам взглянуть в лицо ведьмака, как они спешили запереться в домах. Геральт уже всерьез подумывал начать стучать во все двери и выпытывать у каждого встречного, не видел ли кто, куда подевались два пьяных барда. Но как раз в этот момент его нагнал Геральт. — Они уехали, — сообщил тот. — Как, уехали? — рыкнул ведьмак. — Как-как? Верхом, — ответил Геральт с невеселой усмешкой. — Их лошадей нет. Геральт зло рыкнул и треснул по ближайшему забору кулаком, так что доска затрещала, а во дворе разразилась лаем какая-то шавка. — Зараза!