Ветер в волосы, на картуз — эдельвейс

Бытует расхожее мнение, что ведьмаки обладают прямо таки невероятными способностями. Что нюх у них как у охотничьих псов, взгляд способен преодолеть горизонт, а раны затягиваются быстрее, чем ведьмаки успевают их замечать. Доля правды в этом несомненно есть. Геральт действительно мог распознать на запах большинство ядов и прекрасно обходился без подзорной трубы. Да и регенерация, в сравнении с человеческой, у него была прямо таки фантастическая. И все же до людских толков о ведьмаках ему было ой как далеко. И пропавших бардов он не сумел ни высмотреть, ни унюхать, ни расслышать их несмолкаемый треп. Его собрат из другого мира тоже не обладал всеми теми прекрасными свойствами, которые приписывала ведьмакам молва. Так что пришлось им здорово попотеть и даже поползать на карачках, чтобы отыскать следы бардов. — Какая нелегкая их в лес понесла? — сокрушался Геральт, вглядываясь в заросшую тропу. — Их преследовали? — предположил его иноземный собрат. Старший ведьмак покачал головой и нахмурился. — Да не, ты же видел, следы тут только их двоих. Наверняка выдумали что-то по пьяни… Он резко остановился, замер и нахмурился. — Что там? — Геральт тут же оказался рядом и склонился едва ли не к самой земле. — Их преследовали, — мрачно сообщил Геральт. *** — Ну что, ты уже решил, какие песни будешь исполнять? — поинтересовался Лютик. Они неспешно ехали по дороге к Новиграду. Протрезвев, барды осознали, что преследовать их ведьмакам нет никакого резона. По крайней мере, на этом настаивал Лютик, который вообще не привык отчитываться кому бы то ни было куда и зачем он идет. Юлиана все еще одолевали сомнения. Он был абсолютно уверен, что Геральт его из-под земли вынет и за шкирку утащит в родной мир. Но под напором убеждений Лютика даже ему стало казаться, что Геральту совершенно незачем преследовать бардов. Так что они выбрались из лесных дебрей (не без подробных разъяснений от скоя'таэлей, конечно. Те в лесу куда лучше ориентировались), и теперь неспешно двигались прямо по основному тракту, пролегавшему через Горс Велен, Оксенфурт и, наконец, Новиград. — Я выбрал некоторые, — протянул в ответ Юлиан. — “Монету” доработал, кстати. Структурировал сюжет, как ты предлагал. Сперва мне казалось, что в этом нет особого смысла, но звучать она и правда стала лучше. — Здорово! — просиял Лютик. — У нее очень интересная мелодия. Я сперва сомневался, стоит ли представлять ее, но раз ты переработал текст, то однозначно стоит! Она точно будет иметь успех! Юлиан так и вытаращился на него. Даже чуть в седле развернулся. — Что? — не понял его собрат. — И ты не против “монеты”? В смысле, ты же вроде как за эльфов, все дела. А там вся песня о том, как Геральт этих эльфов истреблял. Или ты все-таки за людей? Я запутался. Ты в итоге за кого? — Что значит, за кого? — Лютик натурально возмутился. — Я поэт! Я за любовь, свободу и хорошее пиво. Юлиан моргнул пару раз, а потом рассмеялся, осознав всю бессмысленность собственного вопроса. — Ладно, с “монетой” ясно, — продолжил тем временем его товарищ. — А что еще ты включить думаешь? — Может, устроим привал, и я исполню? — предложил Юлиан. — Отличная мысль! Они тут же свернули с тракта и отыскали подходящую поляну с поваленным деревом, на котором можно было сидеть. Костер разводить не стали, только расседлали лошадей. Юлиан сунулся было в седельные сумки, в надежде найти что-нибудь перекусить, но очень быстро осознал, что в этот раз им придется довольствоваться только духовной пищей. Вся провизия осталась у ведьмаков. Никто из бардов даже не подумал о еде на пьяную голову. Вздохнув немного тоскливо, он оставил сумки в покое. — Не переживай, к вечеру до деревни доедем, — пообещал Лютик. — Может, даже раньше. До вечера еще было ой как не близко. Но Юлиан решил не думать об этом. Вместо этого, бард взял лютню и принялся перебирать в мыслях собственные песни, решая, которую исполнить. Определившись, наконец, он проверил, не расстроился ли инструмент, и запел, прикрыв глаза:

Слышал я, что ты жив… да чтоб тебя! Не твоими стараньями выжил и я. Разве не был твой путь Скрашен мной хоть чуть-чуть? Больше знать я тебя не хочу.

Перед внутренним взором будто бы наяву возник образ Геральта. Его вечно недовольная рожа, волосы, кое как связанные кожаным ремешком. Разом вспомнились все обиды. И неуклюжие попытки ведьмака убедить Юлиана вернуться вместе с ним теперь вызывали только странно-веселую злость.

Сколько миль впереди, Их пройдешь ты один. Но волнует ли это тебя? Ты с мечом за спиной И прической тупой Так смешон… Все мечты о тебе пусть горят.

Может, Юлиан и хотел бы вернуться. Может, и простил бы все. Но почему этот белобрысый ведьмак думает, что Юлиан побежит за ним, стоит лишь пальцем поманить? Не много ли ему чести?

Что тосковать? Ничего не вернуть. От меня отвернулся, забыв Вместе пройденный путь.

Юлиан так увлекся своими мыслями, что не замечал ничего вокруг. Только обида на Геральта и злая тоска заполнили его нутро.

Что тосковать? Мясник сгинет в огне! И на смертном одре Лучше слов о тебе Не скажу, чем “гори”...*

— Так, СТОП! — завопил Лютик и замахал руками. — Какое еще "ты с мечом за спиной и прической тупой!?" Ты закончил Оксенфурт! Чем ты думал, когда сочинял ЭТО? — Ну… — Юлиан распахнул глаза и растерянно моргнул. — Я был обижен. — ОБИЖЕН? — взвыл Лютик. — Где твоя профессиональная гордость? Я бы еще понял, если бы ты написал песню о том, как тебя жестоко предали. Но мясник с тупой прической? Серьезно? — Я был обижен, — снова с нажимом повторил Юлиан. — И между прочим, “Гори, Мясник, гори” стала хитом. — Стала… чем?.. — Хитом! — Юлиан всплеснул руками и возвел глаза к небу. — В этом мире вообще не возникает никаких неологизмов? Популярной. Ее пел весь Оксенфурт. Так понятнее? И вообще, это крик души, если ты не понял! Лютик вздохнул и хлопнул себя ладонью по лицу. Ему вдруг стало совестно. В конце концов, он своими глазами видел, как Юлиан из-за Геральта маялся. А вот теперь друг исполнил ему песню, сердце открыл, так сказать. — Ну ладно, мелодия, вообще-то, хороша... — сжалился он. — Да и исполнение ничего. Экспрессивное, от души, с огнем. И строчки неплохие есть… — Правда?.. — робко спросил Юлиан, наивно глянув на Лютика Тот честно пытался сдержаться, но не смог. — НЕТ! Какая, нахрен, тупая прическа? Ты долбоеб? И вообще, ноешь, как отвергнутая любовница… — Я И ЕСТЬ ОТВЕРГНУТАЯ ЛЮБОВНИЦА! — … а должен ныть как бард! Едко, задорно и по факту! Чтобы, услышав твою историю, все поняли, что ты один тут герой, а остальные пидорасы! А ты что? — Все, ВСЕ! Успокойся, — сдался Юлиан. — Ворчишь, как старый дед. — Я ворчу, как преподаватель Оксенфурта! — возмутился Лютик. — А я как сказал? — не моргнув глазом, отозвался его товарищ. — Забыли про “мясника”. Я сейчас другую исполню. Вот, слушай. И Юлиан затянул тюремный блюз. В этот раз он расстарался во всю. Даже мелодию усложнил на ходу. Хотелось впечатлить Лютика. Лютик сперва похмурился немного. Но потом расслабился, выкинув из головы проклятого “мясника”. Он слушал, не перебивая. И в глазах его светилось что-то такое… Мечтательное, что ли. Так что, оправившись после волны критики, Юлиан осмелел и шагнул к товарищу, чтобы обойти его кругом во время проигрыша и подмигнуть мимоходом.

И если встанет выбор, Я поступлю так вновь. Как ветер силой не испугать. Схвати меня, Запри меня, Ключ можешь потерять. Себе въеби, ублюдок! Меня тебе не взять!**

Лютик радостно усмехнулся и, спохватившись, прикрыл рот ладонью, чтобы не мешать исполнению. — А вот это мне нравится! — заявил он, когда стих последний аккорд. — Абстрактно немного, но идея считывается, да и звучит дерзко, не избито. Не уверен, что бардовское сообщество оценит вот это вот “себе въеби, ублюдок”, ну да черт с ними! Надо немного встряхнуть этот их заскорузлый консерватизм! Юлиан гордо вскинул голову и насмешливо фыркнул. — Знаешь, если они освистают меня из-за брани в песнях, я даже не расстроюсь. Жил я как-то сорок лет без одобрения бардовского сообщества, и ничего. Но ты прав, посмотреть на их рожи, когда они услышат мои песни, очень уж хочется! Лютик звонко рассмеялся. — Ох, как они повытягиваются! — хохотнул он. — Но кроме шуток, песни хорошие. И им придется это признать. А членство в сообществе бардов открывает многие двери и возможности для заработка. Не говоря уже о перспективных знакомствах. — Ладно, ладно! — отмахнулся Юлиан и уселся на стволе поваленного дерева, чтобы немного передохнуть. — Постараюсь не перессориться там со всеми, едва их увидев. Лютик, не долго думая, присел рядом прямо на землю, облокотившись о ствол спиной. — Непростая задача, — насмешливо заметил он. — Я и сам с ней едва справляюсь. Они помолчали немного, а потом Лютик заговорил снова: — Так, “монета” и “тюремный блюз” — это две. Что еще включишь? — О, как раз хотел тебя спросить, — спохватился Юлиан. — Ты ведь тоже участвовал в истории с золотым драконом. Писал что-нибудь после этого? — Нет, — Лютик вздохнул и откинул голову на ствол дерева, прикрыв глаза. — Это слишком красиво, чтобы петь о таком. Я просто не смог. Юлиан поджал губы и растерянно моргнул. Слишком красиво… чтобы петь? — А я вот сочинил кое-что, — осторожно сказал он. — Правда? — Лютик тут же развернулся к нему, сверкая глазами, полными энтузиазма. — Давай! Хочу это слышать! Его собрат хмыкнул и покачал головой. Иногда реакции Лютика ставили Юлиана в тупик. Они были какими-то… Противоречивыми и как будто не обоснованными. Это сбивало с толку. Но в то же время Юлиан обнаружил, что хотя мнение товарища и важно для него, он совершенно не боялся разочаровать или огорчить Лютика. Будто бы чувствовал, что сколько бы они ни спорили между собой, никакие разногласия никогда не встанут между ними и не рассорят их окончательно. Это придавало уверенности и какой-то легкости. Юлиан уселся удобнее, пристроил лютню на коленях, почти как гитару, и запел балладу о драконе. Он не стал пересказывать в ней историю Борха и зеленой драконихи из Голополья. Слишком много неприятных воспоминаний у Юлиана было связано с той историей. Вместо этого бард попытался представить драконом себя. Гордым, сильным, прекрасным зверем, одним из тех, кого безжалостно истребляют люди.

Проклинаю заклятое злато, За предательский отблеск тепла, Вспоминаю о той, что когда-то, Что когда-то крылатой была — Она давно умерла.

Чистый глубокий голос Юлиана взмывал ввысь, полуденное солнце, пробивавшееся сквозь зелень листвы, осыпало бликами его волосы. И Лютик невольно залюбовался.

А за горами, за морями, далеко, Где люди не видят и боги не верят, Там тот последний в моем племени легко Расправит крылья — железные перья, И чешуею нарисованный узор Разгонит ненастье воплощением страсти, Взмывая в облака судьбе наперекор, Безмерно опасен, безумно прекрасен.

Лютик буквально видел, чувствовал себя драконом. Он сам не понимал, как Юлиан делал это, но его песни будто бы обходили все условности реальности и заставляли слушателя ощущать то, что стоит за словами. Они захватывали, пьянили, пробираясь к самому нутру.

И это лучшее на свете колдовство, Ликует солнце на лезвии гребня, И это все, и больше нету ничего — Есть только небо, вечное небо…***

— Красиво, — мечтательно выдохнул Лютик, зачарованно глядя на пальцы друга, замершие на струнах. — Настолько, что об этом нельзя петь? — поддразнил его Юлиан. Лютик фыркнул и шутливо толкнул его в колено. — Нет, я серьезно. Не знаю, как тебе это удается. Я вот всегда в песнях рассказывал истории. И уж прости за нескромность, но истории эти тоже души затрагивают. Для того ведь и существует поэзия. Но ты вот вроде ничего толком не рассказал, никакого сюжета в песнях нет, а все равно душа отзывается. Я не понимаю. Юлиан только пожал плечами. Он вот никогда не считал, что это надо понимать. Разве поэзия существует не для того, чтобы чувствовать ее? Так зачем все эти правила и условности, если можно просто петь о том, что чувствуешь? — Если ты ждешь от меня инструкций, то у меня их нет, — легкомысленно заявил он. Лютик только вздохнул и улыбнулся. Все-таки не все можно разложить по полочкам и запихнуть в учебную программу Оксенфурта. *** Анарендил пополнил ряды скоя'таэлей не так давно. Всего каких-то двадцать лет назад. И вот теперь он возглавлял небольшой отряд, который засел в лесах к северо-востоку от Цидариса. Миссия скоя'таэлей в этих лесах была весьма скромна. Они должны были избавляться от лесняков, повадившихся истреблять всех нелюдей без разбору. Конечно, лесняки были всего-лишь деревенским сбродом, и изничтожать их было не слишко почетно. Но Анарендил за почетом не рвался. Им двигала месть, которую сам он считал возвышенным делом чести. Когда сестра Анарендила стала матерью полукровки не по своей воле, он смирился. И племянника принял, потому как несмотря ни на что сестра любила свое дитя. Со временем Анарендил и сам полюбил мальчишку, которого ему пришлось воспитывать за отсутствием отца. Это оказалось совсем несложно. К тому же разве виновен был маленький мальчик в том, что мать его обрюхатил подлец из человеческого рода? Зато люди оказались куда менее терпимыми. Они убили обоих. Хладнокровно, жестоко и не без удовольствия. И даже то, что в жилах племянника Анарендила текла и человеческая кровь тоже, не спасло мальчишку. Будь он жив, сейчас ему было бы примерно столько же, сколько тому барду, что воспевал Торувьель и Фаоильтиарна… — Двое, — коротко отрапортовал эльф, посланный в разведку, отрывая Анарендила от собственных мыслей. — Кто на этот раз? — тут же отозвался командир. — Ведьмаки. Ходят, разнюхивают. Думаю, они вышли на наш след. Анарендил хмуро сдвинул брови к переносице и невольно скривил плотно сжатые губы. Эти лысые обезьяны в конец оборзели! Нанять ведьмаков? Они уже приравнивают эльфов к кикиморам? Впрочем, подумав немного, Анарендил отверг эту мысль. Даже если бы деревенским хватило мозгов нанимать ведьмаков против эльфов, сами ведьмаки едва ли согласились бы выступить вдвоем против вооруженного отряда, даже не зная, сколько солдат он насчитывает. Или они знают? Решив, что гадать не имеет смысла, Анарендил развернулся к своим подчиненным и скомандовал: — Всем занять верхние позиции на подступах к лагерю. Без моей команды ничего не предпринимать. — Да их же всего двое, — насмешливо возразил кто-то из скоя'таэлей. Анарендил круто развернулся к говорившему, так что его черные волосы, стянутые в тугой высокий хвост, на миг взметнулись в воздух. — Наша цель — лесняки, — строго сказал он, не повышая голоса, но так грозно, что спорщик тут же заткнулся. И все же Анарендил не был поклонником слепого подчинения. Всех эльфов в своем отряде он считал равными, и потому счел необходимым пояснить: — Возможно, ведьмаки здесь не ради нас. Если так, пускай идут своей дорогой. Они серьезные противники, а нам лишние потери ни к чему. Если же окажется, что эти двое здесь по наши души, гораздо разумнее заранее занять более выгодную позицию и расстрелять их сверху, не дав к себе приблизиться. Атаковать первыми будет стратегически невыгодно. Эльф, который и так давно уже понял, что был неправ, коротко кивнул. Анарендил был хорошим командиром. Так что эльфы прощали ему занудство и до смешного пафосную серьезность. Хотя порой тихонько шутили о своем грозном командире, который даже в судьбе слизняка способен рассмотреть вселенскую значимость. Так или иначе, эльфы заняли позиции на деревьях, держа луки наготове. Они еще не видели ведьмаков, но уже слышали их осторожные шаги в отдалении. Вскоре ведьмаки вышли к тому месту, где укрылись скоя'таэли. Похожие, будто братья, они настороженно осматривались и прислушивались. Вдруг тот, что был постарше, замер и окинул сосредоточенным взглядом кроны деревьев. Анарендил напряженно стиснул пальцы на рукояти своего лука. Ведьмак не задержал взгляда ни на одном из эльфов. Скорее всего, он не сумел разглядеть их в листве. Но явно вычислил приблизительные позиции. — Я знаю, что вы здесь, и что слышите меня, — вдруг громко сказал ведьмак, распрямившись во весь рост. — Уверен, никому из нас не нужны потери, а обеспечить их я сумею, уж поверьте. Так что просто отдайте нам бардов, и разойдемся миром. Морды ведьмаков Анарендилу ой как не понравились. Ничуть не меньше, чем мечи за их спинами. Намерения этих двух головорезов не вызывали у него никаких сомнений. И бардов, которых командир отряда скоя'таэлей уже практически считал своими соплеменниками, он бы не выдал ведьмакам ни при каких обстоятельствах. Ни куда те направились, ни то, что они были здесь вообще. Поэтому Анарендил, вместо того, чтобы вступать в дискуссию, просто коротко скомандовал: “залп!” Семь стрел одновременно сорвались в полет. И спасло ведьмаков лишь то, что на счет ведьмачьей реакции молва не врала. Едва заслышав негромкую команду, ведьмаки метнулись в разные стороны и укрылись за стволами деревьев. Геральт грязно выругался, перекатившись, чтобы уйти с траектории полета стрелы, и нырнув за раскидистый ясень. В то место, где он стоял, вонзились три стрелы. Его старший собрат проворно отскочил за липу и теперь жался спиной к стволу. — Курва мать твоя, Лютик, — проворчал он, устало проведя ладонью по лицу. — На скоя'таэлей-то ты как нарваться умудрился? Вечно вытаскивать из неприятностей приходится твою горластую задницу… Конечно, Геральт не рассчитывал, что бард его услышит. Не было никаких гарантий того, что Лютик вообще еще жив. Отыскивать следы эльфов в лесу было непросто. И очень быстро Геральт вообще перестал понимать, где там чьи следы. Но и тел бардов он не находил, а это было хорошим знаком. Возможно, увидев щегольские тряпки бардов, скоя'таэли решили, что за них можно будет выручить выкуп, и оставили этих оболтусов живыми. Лютик ругани Геральта действительно не слышал. Зато ее расслышал Анарендил. Командир скоя'таэлей нахмурился и задумчиво поджал губы. Что-то не складывалось. Так что прежде, чем осыпать ведьмаков новым градом стрел, он решил все-таки спросить: — Кто вы, и для чего вам барды? — Надо же, теперь мы решили разговоры разговаривать, — сердито проворчал Геральт. Он говорил тихо, но Анарендил все равно расслышал и тут же натянул тетиву. Однако ведьмак быстро понял свою оплошность и заговорил снова, пока скоя'таэли не передумали вести диалоги. Хотя на успех Геральт особо не рассчитывал. В восьми случаях из десяти переговоры он проваливал. Дипломатия никогда не была сильной стороной ведьмака. — Я ведьмак Геральт из Ривии, известный также, как Белый Волк, — сообщил он, стараясь четко выговаривать каждое слово, хотя, похоже, эльфы и так прекрасно его слышали. — Я ищу двоих моих друзей, бардов. Можете не отпираться. Следы явственно свидетельствуют, что барды попали к вам. Мне нечем заплатить за них выкуп. Но если вы не отдадите мне их живыми, клянусь, я каждого из вас стащу с дерева и заставлю сожрать собственный лук! Геральт замолчал, прикидывая, не перегнул ли он с угрозой, и стоит ли добавить еще что-нибудь. Вообще-то, угрожать с его стороны было глупо. Эльфы находились в куда более выгодной позиции и превосходили ведьмаков числом. Едва ли Геральт смог бы добраться хотя бы до одного из них, не получив стрелу в шею. Но ничего, кроме угроз, в его арсенале сейчас не было. Геральт же между тем состроил такую яростную гримасу, будто на полном серьезе готов был ринуться прямо сейчас стаскивать эльфов с деревьев. Благо, сделать это он не успел. Совершенно внезапно среди листвы ясеня прямо над головой Геральта показался высокий эльф с иссиня черными волосами, стянутыми в высокий хвост на макушке. Он без видимых усилий прошагал по толстой ветке метрах в пяти над землей и остановился, направив стрелу на Геральта. — Вы их друзья? — напряженно спросил он. Геральт не решился менять позицию. Так и остался стоять под прицелом. Он не сумел вычислить точной позиции эльфа, пока тот сам не показался. И если бы скоя'таэль хотел, то давно бы уже пристрелил ведьмака. Но вместо этого эльф говорил. — Так уж вышло, — развел руками Геральт, отвечая на вопрос эльфа. Тот смерил ведьмака внимательным строгим взглядом и опустил лук. — Твои слова не звучат, как ложь, — как-то очень серьезно заявил он. — Поэтому мы позволим вам уйти. — Мы не уйдем без бардов, — рявкнул ему Геральт, задрав голову. Менять позицию он тоже не решался, буквально кожей чувствуя нацеленные в него стрелы. — Бардов здесь нет, — спокойно ответил скоя'таэль, игнорируя агрессивный настрой ведьмака. — Они ушли утром. — Как ушли? — не понял Геральт. — Мы объяснили им, как выйти на тракт, — нехотя рассказал скоя'таэль. — Если они и правда ваши друзья, вам следует объяснить им, что нужно лучше беречь собственные жизни. Если бы их встретил кто-то другой, в лесу они могли бы найти свою смерть. — Вы их… отпустили? — ведьмак не верил своим ушам. Но эльф только скупо кивнул. — Они достойны жить больше, чем кто либо, — заявил он. — А теперь уходите. Я и так сказал вам слишком много. Геральт только кивнул в ответ и сделал знак своему собрату уходить. — Ты что, просто так поверил ему? — прорычал Геральт. — С чего ты взял, что этот эльфий ублюдок просто не наврал нам? — С того, что он вышел потрепаться вместо того, чтобы утыкать нас стрелами, — отозвался его старший собрат. — Они могли просто выпускать залп за залпом, не давая нам опомниться. Геральт открыл было рот, чтобы возразить что-то, но закрыл его обратно. Соглашаться ему не хотелось, вот только разумных аргументов не находилось. — И где теперь их искать? — вместо этого спросил он. — На тракте тысячи следов. — Они двинулись на северо-восток, — уже спокойнее стал рассуждать Геральт. — Явно решили не дожидаться и отправиться в Оксенфурт. Если повезет, успеем нагнать их. Сейчас мы отстаем меньше, чем на день. Хотя это совсем в другую сторону. В Цинтру мы так попадем не скоро. Геральт сердито пнул ветку, попавшуюся ему на дороге, и принялся на все лады поносить проклятых бардов, которые по пьяни решили отправиться навстречу приключениям. — Только попадись мне! — рычал он явно в адрес Юлиана. — Я тебе… Я… Вот только что он сделает с бардом, ведьмак придумать так и не смог. Потому что нихрена он сделать с Юлианом не мог. Рука бы попросту не поднялась. Так что оставалось только ругаться и скрипеть зубами. *** До деревни барды добрались еще до захода солнца и тут же отыскали таверну. Юлиан важно рассказывал Лютику о том, что хорошую таверну можно распознать по запаху и состоянию двери. Эта таверна по его заверениям была вполне хороша. Лютик с сомнением уставился на облезлую старую дверь с залапанной ручкой. — И чем же она хороша? — с сомнением выдал он. — Да ты глянь, — убеждал его товарищ, — дверь такая замызганная, будто ее рота солдат туда-сюда дергала. Явно таверна пользуется успехом! А запах? Чуешь? Вином аж досюда тянет! И жареным мясом. А не тухлятиной и сыростью. Говорю тебе, отличная таверна! У Лютика были совсем иные критерии качества, но спорить он не стал. Запах и правда стоял такой, что в желудке начинало урчать. — Может, и подзаработать удастся, — добавил Юлиан и азартно потер ладони друг о друга. Таверна встретила их гулом голосов и пьяным смехом. Свободных столов практически не было. Только у самой двери и осталось несколько мест на проходе. Барды тут же заняли свободные табуреты и принялись копаться в карманах. К счастью, после прошлого выступления у них еще оставалось немного монет, так что об ужине можно было не беспокоиться. А вот с заработком все обстояло сложнее. В центре зала уже обосновалась троица с лютней и скрипкой. Лютик наметанным взглядом окинул музыкантов и недовольно скривился, тут же записав их в ряды бесталанных выскочек. Вот только пели они громко, бойко и весело. Так что подвыпивших мужиков все явно устраивало. Перехватить у них хлеб, не получив за это по ребрам, удастся едва ли. — Ладно, хоть животы набьем, — вздохнул он. — Такими темпами не скоро мы на новый инструмент заработаем, — тоскливо протянул Юлиан. — Может, попробовать все-таки? — Брось, — легкомысленно махнул рукой Лютик. — Без инструмента не останешься. Нам бы только до Новиграда добраться, а там я в банк заверну. — У тебя есть счет в банке? — вытаращился на него Юлиан. — Ну… да… — растерянно отозвался то. — А у тебя что, нет? Бард только уставился на него с каким-то неясным выражением на лице, но сказать ничего не успел, потому как к ним уже подошла девица с разносом. Друзья тут же отложили разговоры на потом и принялись делать заказ. Сытный ужин казался сейчас куда важнее возможности иметь счет в банке. Так что очень скоро на столе перед ними появились две кружки, доверху наполненные ароматным пенным пивом, а после к ним подтянулась и здоровенная миска жареной картошки с мясом и грибами, щедро сдобренной зеленью. Еда была вкусной, разговор — приятным, и только завывающие в центре зала музыканты портили атмосферу. Впрочем, никому, кроме Лютика, они, кажется, не мешали. Даже Юлиан не особенно обращал внимания. А вот Лютик очень даже обращал. И в какой-то момент он едва не подскочил с табуретки и обернулся, высматривая музыкантов меж голов посетителей. — Ты слышишь? — возмутился он, снова повернувшись к Юлиану. — Это же моя баллада! Какого хера?! — Да ладно тебе, — попытался успокоить его товарищ. — Подумаешь. Зато известнее станет. — Я им сейчас подумаю! Они кто вообще такие, чтобы мои баллады исполнять?! Мы с ними пили вместе? Да они хоть знают, за чей счет себе славу делают?! — Лютик… — начал Юлиан, но было поздно. Лютик уже встал на ноги и пружинистым шагом ринулся между столов к музыкантам, полный решимости отстаивать свои авторские права. Догнать друга Юлиан сумел только тогда, когда мелодия резко оборвалась, а в центре зала поднялся нехороший такой шум. — Да плевал я, кто ты такой, петух! Что, думаешь, раз вырядился, как королевская шлюха, то теперь можешь указывать мне, что петь, а что нет? — орал один из музыкантов, брызжа слюной. Это был высокий парнишка с копной кучерявых рыжих волос и артистичным изломом бровей. Он не выглядел слишком крупным, но руки его бугрились мышцами, а взгляд метал молнии. — Я тот, кто эту балладу написал, сучий ты сын! — в тон ему ответил Лютик, раздувшись от праведного гнева. Он уже успел прилично выпить, так что не испытывал ни малейшего страха, выступая один против троих. — Ты вообще в курсе, что петь надо на два тона выше? А что ты с мелодией сотворил, ублюдок? Хотя о чем это я? Ты же деревенщина тупая, откуда тебе вообще знать, что такое тон? — Да он на первом курсе Оксенфурта! — вступился за товарища второй музыкант, прыщавый и высокий, как каланча. — О, чудесно! — зло ухмыльнулся Лютик. — Вот там мы с вами и встретимся, молодой человек, потому как я в Оксенфурте преподаю! Хотя судя по тому, как вы поете, на мои курсы вы едва ли попадете. Признайся честно, ты там банковское дело штудируешь? Поэзия — явно не твое! Рыжий струхнул и затравленно глянул на барда, но тут в перепалку включился третий музыкант. — Хуй ты с горы, а не преподаватель Оксенфурта! — проревел он, потрясая зажатой в руке скрипкой. В зале задвигалисть стулья. Зазвучали пьяные не в меру громкие голоса. Большинство явно было возмущено прекращением концерта, но нашлись и те, кто поддерживал Лютика. То ли они и правда его знали и разделяли негодование поэта, то ли просто решили вступиться за барда из духа противоречия. Спор между музыкантами тем временем начал набирать обороты. Закатив глаза, Юлиан мысленно выругался и двинулся вперед. Он успел отдернуть Лютика назад за плечо аккурат в тот момент, когда Каланча уверенно направил свой кулак к его челюсти. Лютик вскрикнул и едва удержал равновесие. Отступать впрочем он не собирался, хотя Юлиан уже успел заблокировать удар Каланчи и двинуть ему кулаком в печень. Но скучать Лютику не пришлось. Потому как Скрипач уже рванул на помощь товарищу. Лютик проворно подсек ему ноги, но не успел увернуться от удара Рыжего и получил кулаком в скулу. Мужики из зала стали подтягиваться ближе, на ходу засучивая рукава. Им тоже явно не терпелось почесать кулаки. Возвышенное обсуждение тонкостей поэзии плавно переходило в масштабную потасовку. Как им удалось выбраться, Лютик и сам не понял. Просто в какой-то момент Юлиан рванул его за шкирку, пока тот все еще махал кулаками, и вытащил из эпицентра разраставшейся драки. Преследовать бардов никто не стал. К тому времени пьяным мужикам уже явно без разницы было, кого бить. Так что барды потихоньку выбрались из разгромленной таверны. Уже у самой двери Юлиан едва успел увернуться от летящей табуретки. Вывалившись на улицу, барды рванули к конюшне и только там позволили себе отдышаться, уперев руки в колени. В прохладе осенней ночи от их разгоряченных тел поднимался пар. Лютик со стоном опустился на землю и прислонился спиной к столбу, поддерживавшему навес над стойлами. — Ты как? — Юлиан тут же подскочил к другу и принялся сосредоточенно отыскивать повреждения. Впрочем, распознать, какие из них серьезные, не представлялось возможным. Кожа обоих бардов расцвела красочными кровоподтеками. — Нормально, — отозвался Лютик. — Просто… выдохся с непривычки. Он все никак не мог восстановить дыхание. А Юлиан, осознав, что с товарищем все в порядке, сердито сжал губы и отвесил ему подзатыльник. — За что?! — вскрикнул Лютик, тут же закрыв голову руками. — За что?! — рявкнул Юлиан. — Ты полез один на троих! Просто из-за того, что они исполняли твою балладу! И ты спрашиваешь, за что?! — ОНИ ИСПОЛНЯЛИ ЕЕ ПЛОХО! — Лютик явно совсем не чувствовал себя виноватым. Юлиан хотел было еще что-то сказать, но потом махнул рукой и тоже сел рядом. А потом вдруг рассмеялся громко и весело. — Ты чего? — растерялся Лютик. — Они учатся в Оксенфурте, — сквозь смех выдавил тот. — Веселенький же их ждет семестр! Лютик фыркнул а потом тоже рассмеялся. — Да ладно, — великодушно сказал он. — Я не злопамятный. Но если они и правда на мой курс попадут, три шкуры с них спущу! Чтобы в следующий раз мне не стыдно было слушать собственную балладу в их исполнении. Они замолчали и занялись все же восстановлением дыхания. Когда шум крови в ушах перестал заглушать трескотню сверчков, Юлиан заговорил снова: — Как же мы теперь такие красивые к сообществу поэтов отправимся? Лютик вздохнул и невольно потянулся к разбитому лицу, но тут же отдернул пальцы, болезненно зашипев. — Придумаем что-нибудь, — отозвался он. — Говорят, у чародеек средства есть всякие, которыми и косоглазие замаскировать можно, не то что пару синяков. — Надеюсь, что так. — Зато сразу видно будет, что “тюремный блюз” основан на реальных событиях, — фыркнул Лютик и тихонько пихнул друга в плечо. Юлиан снова рассмеялся.