Ничего не осталось

— Кто такая Киноварь? — спокойно интересуется Фос, легонько хмуря брови. Имя кажется знакомым до боли, отдается где-то в грудной клетке фантомной болью, словно глубоко внутри появился новый раскол. Только вот его там нет, а что-то все же ноет, стоит только посмотреть как в глазах Рутил появляются искорки страха. Неужели она забыла что-то важное? Что-то, что являлось важной частью её жизни до Этой зимы? Да и от самой Фос осталось не так уж много. Ноги её — смесь её самой и агата, подаренного морскими жителями. Руки — сплав платины и золота, которые теперь оберегают ее, растекаясь внутри. Прическа — память о той, кого Фосфофиллит видит перед собой по ночам. Её память все еще хранит тот момент, когда Антарктицит разбилась на осколки. Теперь же она преследовала её по пятам, пряталась в тенях, смотря с затаенной болью. Словно ей было безумно жаль Фос. Ту маленькую, хрупкую Фос, которую Антаркт встретила в начале зимы. Полную энтузиазма, любви к миру вокруг. Та Фос, которая сейчас ходила по коридорам Школы, была лишь отголоском Той. Словно фантом, который по ошибке задержался на этой земле. Даже Алмаз смотрит на неё с настороженностью. Словно Фос могла кому-то навредить. Сплав золота и платины растекается по ногам, вторя настроению своей хозяйки, оплетает их, словно сознательно пытается спрятать Фос от остального мира, чтобы никто больше не причинил ей боли. Только вот это невозможно. Как бы она не пряталась, стараясь заглушить собственные мысли, они все равно будут преследовать ее по пятам в виде Антаркты. Точно также её преследуют самоцветы, вышедшие из спячки, ничего не понимающие и желающие узнать, что произошло. Только вот они не понимают, что своими вопросами они загоняют Фосф в пучину, которая была намного глубже той, куда она относила Короля. Она все стремительней шла ко дну, с которого не было никакого выхода. Фос нервно улыбается, пряча за этой улыбкой все свое отчаяние и боль, которые скопились в ней за время зимы. Даже находясь в обществе их Учителя, она не смогла заглушить чувство вины из-за похищения Антаркт. Той, кто стал для нее примером во всем. Первым напарником, ведь никто не хотел иметь дела с неуклюжей, хрупкой Фосфофиллит. Теперь она совершенно другая, хрупкость перестала быть проблемой, а стала лишь небольшим недостатком, который уравновешивался сплавом и агатом. Все забыли тот беспечный самоцвет, который мешался на пути. Ей восхищаются, на неё равняются. Только была ли это Фос? *** От них всех остались лишь отголоски их прежних. Отчаяние захлестнуло Фос с головой, стоило ей только войти под родные, но теперь такие чужие своды Школы. Уже тогда она подсознательно понимала, что ничего не получится. Эта мысль кружилась на грани сознания, нашептываемая призраками ушедших. Все они шли за Фос, осуждающе наблюдая за тем, как она, сама тоже не осознавая, несла оставшимся в живых самоцветам погибель. Ничего не останется. — Молись. Пожалуйста, молись за них, — сплав вытекает из глаз, стекает по щекам. Чужим щекам, которые принадлежали Ляпис. Даже разум Фос уже не до конца принадлежал ей. Мысли спутались, осталось только одно — желание. Желание помочь им всем, забыв о самой себе. Помочь Самоцветам, Лунянам, Учителю. Прекратить эту бессмысленную войну, которая унесла слишком много жизней. Ей все еще больно вспоминать о тех, кого стерли в пыль. Перед глазами, совсем чужими, то и дело появлялся образ Антаркт, которую она старалась изо всех сил не забывать. Нельзя. Просто нельзя забыть её, даже если от тела Фосфофиллит осталось только туловище. Она просто не имеет права. Только вот Адамант оказался сломан также сильно, как сломана сама Фос. — Разбейся!— кричит она, не в силах сдержать весь гнев и отчаяние, что скопились в ней за это время. Ртуть капает на пол, смешивается с сплавом зотола и платины, заливая лицо. Фос практически не видит, но все равно упрямо идёт вперёд. Мягкая улыбка Учителя стала для нее сюрпризом. А просьба-приказ взять глаз — чем-то ожидаемым. Словно все и должно было прийти к этому моменту. Кульминация, которую ждали все. От глаза, который снова не принадлежал ей, пошли трещины по лицу. Вместе с ними по телу расползалось осознание того, что оставшуюся вечность она проведет в одиночестве. Фос готова кричать, умолять, сделать все, что угодно, чтобы это все прекратилось. Чтобы все вернулось назад, когда никто из них не знал правды. Когда жизнь была намного проще, а она сама — наивней. Теперь она осталась совершенно одна на этой земле. Расколотая на тысячу кусочков, пускай её тело и было собрано во что-то, что она еще не способна осознать. От Фос, той самой Фос, что знали все, ничего уже не осталось.