Дура

      Они с Санзу делили пополам все: общее занятие, доход, квартиру, студию и иногда — мозги.       — Да ладно тебе, Хару, — фырчит Наоки, подкидывая палочку так, чтобы она начала вращаться. — Немножко импровизации никогда не навредит.       — Зная тебя, — закатывает глаза Санзу, — ещё как навредит.       Они читают по губам — в ушах лишь очередная мелодия, звук барабанов и гул толпы. Сейчас добрая часть Роппонги смотрит на них и только на них — и это опьяняет.       Харучие, сидящий за аппаратурой, в который раз за вечер засматривается на Наоки, которая в экстазе бьёт по барабанам.       Ореховые глаза подведены красным, на веках — блестящие тени, на длинных ресницах — фиолетовая тушь.       Изломанные в ухмылке губы имеют черный контур и краснеющую сердцевину.       Грудь прикрывает кружевной топ черного цвета, под которым ничего нет; из-за барабанов виднеются яркие шорты по колено. На одной ноге — сетчатый чулок, на другой — ничего, кроме нескольких пластырей. Кеды разного цвета уже не кажутся чем-то необычным, наоборот, дополняют картину.       У Наоки нет акцента.       Наоки — и есть сплошной акцент.       Санзу не впервой видеть ее такой, но каждый раз он немного зависает, когда смотрит на подругу.       Впрочем, как и все остальные.       — Больше шума, Роппонги! — смеётся Наоки в микрофон, и толпа вновь ревёт разнообразием голосов.       Харучие улыбается, что-то подкручивая на диджейском пульте, понимая, что они никогда бы и не подумали, что будут зарабатывать на жизнь так — с удовольствием.       На них смотрят множество разноцветных глаз, кто-то с обожанием, кто-то — с презрением, к чему им не привыкать, но большинство все же смотрят с интересом. Как, например, он.       — Чего засмотрелся, Риндо? — Ран останавливается рядом с братом и смотрит в ту же сторону, что и младший, а затем хмыкает. — Кто из них понравился? Хотя, и девушка, и парень ничего.       — Идиот, — бурчит Риндо и хочет уйти, но не может как минимум потому, что барабанщица приковывает взгляд.       Риндо никогда не отрицал тягу к прекрасному, будь то музыка, скульптуры, картины или же люди. Она кажется чем-то необычным, и поэтому ее хочется изучить, словно букашку под микроскопом, хочется узнать то, чего не знает никто, хочется _понять_.       — Чур я себе забираю паренька за аппаратурой, — хихикает Ран, за что его в бок тыкает Риндо, даже не глядя в сторону брата. — Если она тебе так интересна, можешь подождать, пока выступление закончится.       — И без сопливых знаю, — бурчит Риндо.       — Будь осторожен, — бросает через плечо Ран, уходя. — Окажи услугу — выбей номерок того паренька, — он смеётся, и Риндо не понимает, всерьёз ли Ран это говорит. Спрашивать без толку — тогда он точно отшутится и будет таков.       Риндо старается близко не высовываться, но ноги сами несут его к сцене, и какой-то паренёк одергивает его, чтобы близко не подходил, на что Хайтани, конечно же, злится, но остаётся на месте. Барабанщица снова что-то говорит в микрофон, и Риндо слышит ее, но не слушает.       Хайтани на автомате подходит к шляпе около сцены, бросает самую крупную купюру в нее и замирает.       Она смотрит на него.       Большие глаза округляются в удивлении, и девушка даже перестает играть на пару секунд, пока ее коллега не тыкает пальцем в бок, и тогда она продолжает играть так, словно ничего и не было.       «А что-то было?», спрашивает себя Риндо, отходя от сцены.       Через минут десять музыка стихает, звучат благодарности, и толпа потихоньку разбредается. Риндо выжидает ещё немного, смотрит через людей на сцену. Барабаны почти все убраны, оборудование тоже, и лишь где-то рядом стоит тот самый парень со спящей барабанщицей на спине.       А Риндо, быть может, поговорить хотел.

***

      — Пиздец ее колбасит, — присвистывает Ран, когда они в очередной раз случайно проходят мимо барабанной установки. Те же девушка и парень, та же ревущая толпа, но Риндо тормозит из раза в раз, замирает, засматриваясь. Ран ничего не говорит, но видит в глазах младшего интерес — чистый, прозрачный, неподдельный, потому и ничего не говорит.       — Я дождусь конца выступления, — бурчит Риндо, надеясь, что в этот раз девушка не ускользнет от него.       — Как скажешь, — пожимает плечами Ран, — я пойду.       Ран уходит — Риндо не смотрит ему вслед, он смотрит на барабанщицу, порядком вспотевшую, но довольную. Зрачки у нее расширены, как у человека с эйфорией, и уголки губ заломаны вверх, и пальцы крепко-крепко держат палочки.       — Спасибо, Роппонги, на сегодня все, — она снова задорно смеется, и толпа взрывается разнообразием голосов.       Люди разбредаются, тот парень, сидящий за аппаратурой, разбирает барабаны, а девушка… Где же она? А, вот, стоит возле сцены, обмахиваясь рукой. Риндо спешно подходит к ней и касается ее плеча. Она вздрагивает, но, сфокусировав взгляд, улыбается, словно увидела старого знакомого, и тихо спрашивает:       — У вас что-то случилось?       — Не против познакомиться? — Риндо спрашивает прямо в лоб, уж слишком долго он ждал возможности заговорить с ней.       — Я бы с радостью, но мне нужно помочь напарнику с барабанами, сборами и… М-м-м!       Санзу, подойдя сзади, закрывает ей рот рукой и скалит зубы в полуулыбке.       — Сейчас Сенджу подъедет, мы с ней управимся, так что можешь идти, — он убирает ладонь от ее рта и треплет по плечу. — Надолго не задерживайся.       Он улыбается ей, но как только Наоки отворачивается, Санзу посылает убийственный взгляд Риндо.       Тронешь — тебе не жить.       Хайтани едва заметно кивает, пока Наоки отбегает, посмеиваясь: «я сладкой ваты купить, одна нога здесь — другая там!».       Харучие, излучая угрозу, отдаляется, пока барабанщица подбегает к Риндо с огромным облаком сладости и хохочет:       — Сто лет ваты не ела, надо же! Хотя ларек совсем неподалеку. Будешь?       Риндо немного напрягается, когда его собеседница переходит на «ты» и мотает головой.       — Как хочешь. Может, катамаран возьмём? У меня связи, бесплатно прокатимся, — девушка подмигивает. — Кстати, меня Наоки зовут. Наоки Хирано.       — Риндо Хайтани, — кивает. — Приятно познакомиться.       — Взаимно! Так что, пойдем?       — Да, давай.       Минута-другая — и Наоки уже лезет в красный катамаран, пока Риндо придерживает ее за руку, чтоб не упала в воду вместе с ватой.       — Здесь так красиво, правда? — Хайтани кивает. — О чем ты хотел поговорить?       — Просто познакомиться, — пожимает плечами Риндо. — Давно занимаешься музыкой?       — Музыкой — да, барабанами — нет, — Наоки пожимает плечами, видит некоторое замешательство на лице собеседника и принимается объяснять, активно жестикулируя руками. — Вообще матушка отдала меня в музыкалку, там я на скрипке играла, правда, осточертело жуть как, и я сбежала. Не такая уж красочная история, знаю, но зато сколько опыта! Помню, как стащила у бомжа местного гитару — он ее как подстаканник использовал, а я на ней брынчала в переходах. Где-то там познакомилась с Санзу — это мой напарник, за аппаратурой сидит. Потом потихоньку насобирали на новую гитару, с таким крутым звучанием! Но потом мне тоже надоело, и я решила попробовать что-то новое. Вообще, мне кажется, я могла бы играть намного лучше, но я смотрю на эту толпу, которая собирается почти каждый вечер и понимаю, что мне и здесь хорошо. А ты чем занимаешься, Риндо?       — Пока что просто учусь, подрабатываю немного.       — Ого! А на кого учишься?       — На литературоведа, подрабатываю в библиотеке.       — Крутой ты! А у меня вот нет высшего, — Наоки вздыхает, и что-то в ее взгляде тяжелеет, но через несколько секунд она возвращается к прежнему выражению лица. — Но я не унываю! Как-то ведь получалось прожить, значит, и сейчас получится.       — Думаю, у тебя получится, — Риндо улыбается, чему удивляется даже больше, чем его собеседница.       — Я тоже так думаю, — Наоки дёргает рукой, и недоеденная вата оказывается на лице у Риндо. Между ними повисает молчание, а затем Хирано начинает смеяться. — Ну вот, теперь ты тоже в вате. Дать влажные салфетки?       — Да, давай, — Риндо смотрит, как Наоки роется в карманах и наконец достает маленький свёрток с салфеткой. Облизывается немного, прежде чем вытереть губы и щеки. — Вкусная.       — Ты мог бы у меня попросить, а не со своего лица есть, дурачок, — Хирано снова смеётся, и почему-то Риндо это совсем не раздражает.       — Смотри фокус.       Риндо отрывает большой кусок ваты — почти всю, что осталась — и быстрым движением руки отправляет в рот. Словно ничего и не было. Хирано заливается пуще прежнего, и Хайтани удивляется тому, как у нее еще живот не болит.       Дурочка, сказал бы Ран. И Риндо с ним согласился бы.       Но с ней обязательно прокатится еще раз, если будет возможность.

***

      — Привет, ты прокатиться или как? — улыбается ему Наоки, и Риндо млеет. Улыбается. Ему. — Извини, мы сейчас заняты будем, так что сегодня никак. Может, в другой раз?       — Как тебе будет удобнее, — пожимает плечами Хайтани.       — Как мне будет удобнее, говоришь? Хм-м-м… О, давай завтра! Вот по этому адресу приходишь и стучишь по двери что есть силы, — Хирано быстро чиркает на бумажке адрес и сует ее Риндо. — Если что, это наша с Хару студия, мы там готовимся к выступлениям в более непосредственной среде. Не боись, он тебя не съест.       — Только если ты так говоришь, — улыбается Риндо и прячет записку в карман джинсов, предварительно аккуратно сложив. — Во сколько можно приходить?       — С двенадцати до пяти мы там, поэтому смотри сам, когда тебе удобнее. Я побежала, а то Хару ругаться будет. До встречи!       — До встречи, — прикрывает глаза Риндо. Ветер гладит по макушке, словно пятерней треплет по волосам. Тепло.

***

      Риндо стучит по массивной двери — та глухо передает звук внутрь помещения. Слышатся шаги, мелкие и торопливые, а затем — щёлкают замки, и дверь открывается.       — Привет, Риндо, — улыбается Наоки и немного отходит, пропуская Хайтани внутрь. — Чай, кофе? Может, сладенького чего?       — Нет, спасибо, — Риндо машет головой, следуя за Хирано, и оглядывается, параллельно садясь на мягкий красный диван.       Главное украшение помещения — конечно же, барабан — поблескивает в свете настенных ламп, рядом жужжит едва слышно аппаратура.       — Мы сейчас будем репетировать, не против?       — Нет, — Риндо откидывается на спинку дивана, — а Санзу против не будет?       — Нет, — Харучие появляется откуда-то из-за шторы, протягивая Наоки стакан. Та благодарно кивает. — Меня уже предупредили, хочешь — смотри. Можно позвать Сенджу, пусть шляпку для оплаты принесет.       — Хару! — возмущённо пыхтит Наоки. — Все бесплатно, бестолочь! Тебе лишь бы денег побольше получить! Риндо, не слушай его. Давай, пару минут и приступаем.       — Можешь смотреть на меня красивого, так уж и быть, — подмигивает Санзу, что-то подкручивая на пульте. — Кстати, будет чутка громко.       Играет Хирано совсем как в парке — искренне, по-настоящему, с удовольствием, с душой. Что-то в груди Риндо оттаивает и трогается — он подается вперед, чуть ли не падая, слушает, впитывает в себя короткие удары, наслаждается.       — Кстати, Риндо, хочешь выбрать пару мелодий для сегодняшнего вечера? Акция одноразовая, соглашайся, — она задорно подмигивает Хайтани, отчего тот слегка смущается.       — Если ты не против, — он указывает несколько случайных мелодий, и Хирано торопливо отмечает их.       — Так, Хару! — вскрикивает она, когда видит, что Санзу крадется к выходу. — У нас еще несколько раз, не отлынивай!       Наоки смиряет взглядом Харучие, а Риндо тихо посмеивается. Кажется, что он здесь всю жизнь, настолько ему хорошо.

***

      В глазах рябит от света прожекторов, в висках стучит — то ли кровь, то ли отголоски барабанов, по которым нещадно бьёт Наоки, извлекая из инструмента все новые и новые звуки. Толпа ликует, и у Риндо внутри что-то ликует тоже, пока он смотрит на Хирано, упрямо бьющую палочками.       И все же что-то не так.       Это видно по тому, как сильно она сжимает палочки, как яростно трясет головой, как виновато устремляет взгляд вниз, хотя раньше смотрела только на толпу.       Но выступление идёт. Жизнь продолжается. И Наоки продолжается тоже, только чуть-чуть неправильно.       И толпа в этот раз рассасывается слишком медленно, не торопясь, и это так бесит Риндо! Он подходит к сцене, но видит только Санзу, разбирающего аппаратуру.       — Если ты ищешь Наоки, то лучше не надо, — мотает головой Харучие, видя, как к нему приближается Хайтани.       — Это ещё почему?       — Надо побыть одной, знаешь ли, — Санзу убирает провод в коробку, закрывает ее, вздыхая. — Ты не уйдешь, да? Если что-то случится — уебу, понял? В общем, заходишь за сцену, там будет тропинка, идёшь по ней, выходишь к озеру, там будет выступ, а на нем, скорее всего, будет сидеть Наоки.       — Спасибо, — Хайтани едва кивает, разворачиваясь, а Санзу вздыхает.       Риндо едва не бежит, а когда все же находит Наоки, то замедляется, переходя на шаг, и подкрадывается со спины. Хирано его не видит, болтая босыми ногами в холодной воде.       — Наоки, — начинает Риндо издалека. Хирано вздрагивает, оборачивается и улыбается — дерганно, неестественно. — Что-то случилось?       — Нет, все нормально, — Наоки отворачивается, созерцая свое отражение в зеркале воды. Ловит на себе взволнованный взгляд Риндо и мотает головой. — Правда, все в порядке, тебе не о чем…       — А теперь, — Хайтани в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, берет ее за подбородок и поворачивает к себе, — скажи это мне в глаза. Ну?       — Все нормально, — Наоки отводит взгляд и опускает голову. Риндо вздыхает, отпускает ее лицо, чуть ли не падает рядом, скидывая поношенные кеды, и окунает ноги рядом с ногами Хирано.       — Тебе нет нужды врать мне, Наоки, — Риндо смотрит в воду, бьёт большим пальцем по отражению — их лица смешно расплываются.       Наоки молчит. Риндо молчит тоже, и лишь где-то вдалеке течет жизнь, не дотекая, почему-то, до них.       — Знаешь, я часто думаю, что будет, если меня не станет, — Хирано поднимает ногу над водой, бьёт несильно, но брызги долетают до ее лица. — Ничего не изменится ведь. Все будет по-прежнему, и только меня не будет. Думаю, Хару как-нибудь справится без меня. Было бы легче, если бы кто-то сказал, что будет после. Что было до. Что есть сейчас. Я совсем ничего не знаю, Риндо.       — Наоки, — Хайтани трогает ее за руку, и Хирано кладет ему голову на плечо. — Ты показалась мне особенной. Почему-то когда увидел тебя в первый раз, подумал, что ты, должно быть, смелая. Свободная. Решительная. И не боишься ничего…       — В том то и дело, Риндо, — Наоки скатывается чуть-чуть, и голени ее погружаются в воду. — Я боюсь. Меня пугает неизвестность, и я не знаю, что с этим делать.       — Смириться, наверное, — пожимает плечами Хайтани. — А еще лучше — не бояться. Хочешь, я буду рядом?       Наоки замирает — совсем на чуть-чуть — и легко улыбается.       — Хочу.       Риндо касается ее ноги своей, медленно проводит по голени, невесомо касается коленки, и у Наоки по коже мурашки ползут.       Хирано резко пододвигается и целует Риндо в губы — точнее, поцелуем, назвать это сложно, так, едва ощутимое прикосновение губ, но она стремительно краснеет, и он краснеет тоже.       — Почему ты это сделала? — спрашивает Хайтани, немного смущаясь.       — Захотелось? — пожимает плечами Наоки, отодвигаясь от лица Хайтани. — Нельзя?       — Можно, — фыркает Риндо и теперь касается ее губ сам, бережно сминая чужие губы своими.       Она точно дурочка, делает вывод Риндо.       Но что хуже — он и сам неисправимый дурак.