crippling self-doubt and a general lack of confidence

не совсем приятно видеть его таким. хотя это скорее оттого, что ты не знаешь толком, как ему помочь, а откровенно бедные попытки утешить ничем хорошим не увенчались — он просто… не помогается, насколько абсурдно это бы ни звучало. пятнадцать лет ты работал не с чувствительными алкоголиками, а с детьми, на которых повлиять куда проще. манипулировать для собственной выгоды, откровенно говоря. сейчас надо быть более осторожным, все-таки, перед тобой сидит самая нежная душа, какую возможно только представить, и ты не хочешь ранить его еще больше. он и без тебя это сделает. он пытался скрыть свою печаль, думает, что надоел, уверен, что позорит тебя, а теперь сидит и неясно по какой причине горько плачет. ты пришел, потому что услышал всхлипы, моментально ринулся в соседнюю комнату, даже не успев подумать о том, что сказать. сейчас ты стоишь, только и можешь, что в тишине смотреть на него. тебе жаль, но ты об этом ему не скажешь, ибо отвратительнее жалости ничего нет. вообще-то, ты не очень хотел бы это обсуждать. чужие проблемы, эмоции — не твоя стезя. со своими бы разобраться.       'гарри.' находишь себя на мысли, что твой тон слишком взволнованный. возьми себя в руки. ты садишься неподалеку на край его неопрятного дивана. он смотрит прямо тебе в душу своими большими, бесконечно грустными глазами, умоляет о чем-то, что ты не можешь прочитать в его взгляде. у него это всегда… он чувствует все и сразу. холодная расчетливость приказывает тебе не поддаваться, протянуть ему платок и отстраненно похлопать по спине. нечто другое пересиливает этот голос, оно немо кричит, но ты все слышишь. ощущаешь тяжесть в сердце, ком в горле, познабливание по всему телу. оно напоминает тебе, что ты больше не выдержишь, если уйдешь, а твой товарищ и подавно. прямо сейчас ты неподвижен, молчалив. платка, кстати, у тебя с собой не оказалось. а гарри все смотрит, смотрит, будто видит тебя в последний раз. это сводит тебя с ума. мгновение, два, три, и ты сдаешься; словно что-то неведомое управляет тобой. снимаешь перчатку, оголяя мерзлявую ладонь, тянешься к его горящей щеке, смахиваешь большим пальцем мокрую слезу. разница в температуре его нисколько не волнует — на твое удивление, он со страстью ластится, как брошенный домашний кот, его сухие руки боязно, но бережно держатся за твою, прижимают ближе. кончики твоих пальцев касаются сальных волос, кожи за ухом. ты непроизвольно, но ловко перебираешь небольшую прядь между пальцами. слова все так на ум не приходят, но твои действия ведь говорят сами за себя, не так ли? детектив тоже это заметил. хоть он не пьян, в глубине души ты все равно надеешься, что к завтрему он забудет про то, что здесь между вами произошло.       ‘вы устали. вам нужен отдых.’ то же относится к тебе. ты так устал и напряжен, отчего глядя на него начинаешь совсем не о том думать. к нему просто давно не проявляли нежность, вот он и прильнул так. успокаивай себя дальше.       ‘нет, ким… к черту отдых.’ о чем это он? ты недопонимающе хлопаешь глазами, ожидая ответа, которого не последовало. он так и не сводит взгляда, не отпускает твоей руки. его глаза все еще мокрые, красные, припухшие и слипшиеся от соли. находишь себя на мысли, что тебе немного… завидно. какой же бред. ты давно выплакал все слезы, и сейчас, когда в твоем сердце нет ничего, кроме пустоты, ты не можешь проронить ни капли, даже если бы очень хотел. но может, если в момент нужды ты побыл бы рядом с ним, у тебя получилось бы все выпустить? в компании гарри возможно невозможное. нет, плохая идея. он ненадолго замолкает, нерешительно приоткрывает рот, потом закрывает, и ты за всем этим наблюдаешь. все-таки он решается сказать:       ‘останься… побудь со мной подольше. пожалуйста.’ он видит в тебе поддержку, конечно. к кому ему еще обратиться? ты чувствуешь ответственность за него. это тяжело… но придает твоей жизни красок. ты остаешься, после длительных внутренних дебатов здравого смысла, который тебя никогда не подводил, и эмоций, коих ты всю жизнь сторонишься. ты не знаешь, когда именно твой коллега стал тебе так близок. может, когда он очередной раз что-то предсказал, или когда (единожды!) воспользовался своим званием, чтобы вынудить тебя станцевать… ты в моменте дал волю сидящему внутри тебя фрику, ты был не против. а может, когда ты ухаживал за ним после трибунала? за своим… коллегой, братом, другом. всем сразу. его боль — твоя. он в тебе нуждается, сейчас и всегда. хочется… убежать, спрятаться, не подпускать к себе. сегодня ты попробуешь сделать обратное. ты предлагаешь ему партию ‘сюзеренитета’, от которой гарри отказывается, затем ‘виррала’, хоть она быстро и неудачно заканчивается. о чем вы думали, играя без надобной кости? в альтернативу он удачно уламывает тебя попробовать сыграть в 'правду или правду', где ты ловко уклоняешься от четких ответов, хитро ухмыляясь. ты спросишь его, чего он сейчас хочет больше всего. он скажет: ‘спать’, пока лениво разваливается на диване. тебе подумалось, что он пошутил, да только он правда поддался усталости и благополучно уснул. ты поправляешь чужое одеяло, остаешься, пока тебя самого не начнет клонить в сон. этой ночью ты человек. не лейтенант кицураги — просто ким. работа подождет до утра… от этой мысли почему-то становится немного легче.