dejà-vu

Черное небо заполонили серые тучи, которые сгущались над полем боя. Глаза союзников потеряли частичку жизни и надежды. Они корчились в агонии, хватались дрожащими руками за еле бьющееся сердце и падали на колени. Один за другим. Каждый, чертов, раз. Очки медика уже давно были без стекол: один лишь осколок торчал, и то, готовый либо воткнуться носителю в глаз, либо выпасть. Скаут свел брови к переносице, жалостливыми глазами смотря на немца. Мужчина схватился перчатками за рваную штанину бостонца. Его дыхание было обычным, казалось, он сохранял спокойствие даже в такой ситуации, однако, его беспокойные и редкие вздохи, больше похожие на рыдания, выдавали натуру доктора. Никогда раньше юноша не видел медика таким… Поверженным, таким жалким. И это вина Скаута. «Прости, медик, прости…» — жалобно скулил парень, повторяя эту фразу как мантру, попутно дергая кровавыми руками край штанины, пытаясь заставить медика отпустить его, «прости, прости меня» — не успокаивался разведчик; а когда ему-таки удалось вырваться из хватки товарища, тот понял, что немец давно мертв. Фраза «прости» так и витала в воздухе. И это обращение не только к одному из товарищей, но и ко всей команде. Болото топталось очень лениво и тяжело. Разведчик еле передвигал ногами, изредка хромая. Он все еще не пришел в себя. Впереди него, за оградами, прятался инженер. Он не был потрепан. Сзади еще парочка наемников. Они еще не знают о том, какова их участь. — Боже, приятель… — Инженер ошеломленно посмотрел на синего разведчика, который все еще сжимал кровавую ткань. — Что с тобой, дружище? — На секунду, техасец перестал стрелять. Разведчик посмотрел под ногами. Там была яркая лужа, от недавнего дождя. А он и вправду выглядел неважно. Растрепанные волосы, пыльное лицо от пороха и выстрелов; его губы были кроваво-красными, все искусаны и болезненно щипали. Сам взгляд был явно невменяем. Зрачки приняли более темный цвет, ближе к синему, чем к голубому, а сам взгляд был безжизненным, обращенным в никуда. Одежда в пыли, а руки, и все, что было ниже уровня карманов — в крови. Скаут синих обратил свой безжизненный взгляд на инженера, а тот не смог ничего промолвить в ответ. Даже не пытаясь заговорить, разведчик шел прямо к цели. К дубу с висельницей. Его пытались окликнуть остальные выжившие члены команды, но безрезультатно: пустой взгляд был направлен не в их сторону. Волочая еще живыми ногами по очередным лужам, разведчик прикрыл глаза. Парень поднял руку вверх, и стоило его пальцам соприкоснуться с текстурой дуба, как сзади послышался оглушительный крик инженера. Он был полон отчаяния, обезумевшего страха. Респаун не работает. Теперь всем стало страшно умирать. Бостонец склонил голову, изможденный и побежденный. О, боже, как он устал. Его дырявая насквозь рука ныла, его изломанные ноги подкашивались. Ему хотелось прилечь. Отдохнуть. И вот пистолет вновь прижат к макушке. И не опять, а снова, жертва чувствует горький вкус поражения. И, казалось, это должно закончиться. Прямо здесь, прямо сейчас, но… По какой-то причине, он еще жив. Разведчик, всем телом поворачиваясь, опирался спиной к дубу. Пистолет, что раньше был направлен на затылок, сейчас находился у лба. И он увидел себя. Идентичная копия. Копия синего Скаута обладала таким же пустым взглядом, заплаканным лицом. Его штанина была испачкана. Его челюсть дрожала, а руки тряслись. Но несмотря на это, копия держала пистолет. Она также жалобно смотрела на себя самого, готовясь нажать на курок. И в этот момент Скаут, прижавшись к дубу, все понял. Эта копия… Это не был шпион. Это был он сам, разведчик. Здесь, во сне, как наяву, он сам погубил себя и свою команду. Сам связался со шпионом. Поэтому именно он и держал пистолет. Он — есть смерть. Все это время разведчик спасался не от вражеской команды, или шпиона, что убил их всех, нет. Он спасался от самого себя. Пистолет выстрелил, и тело неохотно скатилось по дубу, теряя равновесие. «О, боже, прости меня, прости» — смеялся разведчик, сжимая в руках пистолет, смотря на собственное тело под дубом. Гротескная ситуация, словно от третьего лица, сгущала краски. Скаут развеселился еще больше, понимая, что позади него раздался последний душераздирающий крик. Тот провел свободной — дырявой насквозь — рукой по волосам, смакуя кровь. «Я сделал все правильно, шпион?» — Разведчик синих улыбнулся потрескавшимися губами. Силуэт позади хмыкнул. С ошеломленным вздохом Скаут синих подскочил на кровати, сжимая простыни и срывая их с матраса. Пот стекал по его лбу, а руки тряслись. Такое чувство, словно он не спал неделю. Юноша схватился руками за волосы, чуть ли не скуля. Этот сон еще хуже предыдущих, еще мрачнее, еще тоскливее. Незаметная слезинка потекла по его щеке, но тот, шмыгнув носом, растер ее по лицу. В ушах все еще звенело, а голова гудела, будто пытаясь свести его с ума. Как же хреново он себя чувствует. Его сердце болело. Он должен был рассказать все о шпионе, еще давным давно. Он знал, что именно такая участь ждет его сослуживцев, если он не предпримет попытки исправить положение. Чтобы они сделали с ним, узнав, что тот разговаривал с диверсантом. А что, если они узнают о поцелуе? Было ли это против воли, или нет — какая разница, автоматически пуля в лоб. Причем, ее бы выпустил себе сам Скаут, не дожидаясь суда. Бостонец, дрожащими руками снял с себя шорты, быстро надевая штаны и натягивая толстовку. Такой же дрожащей походкой он отправился к мойке, чтоб умыться, и, сполоснувши себе лицо один раз, тот вернулся обратно к кровати. Рядом с ней, на столе, лежал конверт. Недоверчиво вкладывая его в руки, совершенно не припоминая, что это за конверт, разведчик прочитал надпись: «подарок от шпиона к скауту». Его передернуло. Хотелось бы ему никогда больше не вспоминать о шпионе. Несмотря на свои взгляды, Скаут хоть и спокойно, но недоверчиво вложил конверт в руки. На удивление, он был чист и аккуратен — что странно, потому что обычно в таком месте не достанешь чистый лист бумаги, и уж тем более не пронесешь его в целости и сохранности, но профессиональному шпиону это явно удалось. Сам конверт был плоским, но там явно что-то лежало. Разведчик открыл его. Поначалу он и сам не понял, что это за сложенная бумага, но разворачивая ее, до него начала доходить мысль. Очень кстати вражеский шпион подсунул ему важные документы: чертеж, на котором было подробно расписано где именно и как были сломаны датчики, где стоило искать проблему и тому подобное. Опытному инженеру достаточно лишь взглянуть на комментарии, и он тут же поймет, где и что надо заменить. Разведчик собрался с силами и спустился вниз, где должны были ждать его товарищи. Однако, когда юноша спустился в коридор — большую часть которого заменял проход на кухню — товарищей рядом не оказалось. Тот услышал звуки, доносящиеся с левой стороны. Там, где стояли их личные шкафчики, и точка возрождения. — Так, нам всем нужно просто успокоиться… — Рационально начал пояснять инженер. Все коллеги столпились возле одного места, преграждая путь. Инженер стоял ближе к середине центра, потирая бритый затылок рукой в перчатке. Все наемники взбунтовались, бурно переговариваясь друг с другом, — Скитаться ночью по этому месту, когда здесь вовсю ходит шпион… Неудивительно, что его убили! Убили? Скаут прошел вперед, растолкав снайпера и пайро по бокам, занимая свое место в этом кружке. Его зрачки сузились, когда он увидел лежащее тело на полу. Оно принадлежало Демоману. Тот выглядел так, словно перед смертью пережил целую агонию: распахнутый, красный глаз, неестественная поза и никаких видимых повреждений. В руке его был клочок бумаги, словно он что-то писал. Наемники не переставали переговариваться и бросать косые взгляды друг на друга. — Сейчас мы все уладим… — Инженер старался замять ситуацию, хотя по нему было видно, что он сам ужасно нервничает, — Я уже догадался… Почти… Догадался, как решить проблему с респауном, — тот демонстративно замолчал, чтобы наемники обратили на него внимание, — осталась лишь пару деталей и все, мы уже близки к разгадке. — Хватит успокаивать себя, инженер. — Шпион синих притворно зажал сигарету в зубах, — все мы знаем, что разгадка далека от нас; и мы скорее перегрызем друг другу глотки, чем умрем от рук красных. Техасец тяжело выдохнул. Отчасти, это была горькая правда. В тот момент, когда им стоило бы сплотиться, чтобы найти красного шпиона, — или кого они там послали — они грызутся и подозревают всех вокруг без малейших доказательств. — Может, это сможет нам помочь? — Подал голос разведчик, держа конверт двумя средним и указательным пальцем. Тот протянул его инженеру через труп. на белом конверте была тщательно стерта надпись, оставленная раннее. Делл развернул конверт, покрутил его в руках, и с каждой секундой выражение его лица менялось на более удивленное и воодушевленное. — Ого, приятель, где ты это нашел? — Да так… — Скаут потер затылок правой рукой, — вчера ходил с разведкой к красным. У них там такая грязь, вы не представляете, а еще пахнет просто отвратно, но я, конечно, смог это преодолеть, все ради вас, ребята! И ради меня тоже, кстати. — Скаут улыбнулся во все свои зубы, проговаривая животрепещущую речь, которую к конце уже никто не слушал. Все наемники уже столпились возле инженера, совсем забыв про труп рядом, и разведчик присел на корточки возле него. — Боже, Демо… — прошептал он себе под нос. Ухватившись взглядом за кусочек бумаги в его руке, юноша нетерпеливо — хоть и брезгливо — взял оставленное послание и развернул его. Там было написано только одно. «Я знаю, кто предатель. Встретимся вечером рядом с респаун—машиной.» Скаута передернуло от того, что он прочитал. Горькая правда вновь вырывалась наружу. Возможно, поэтому шпион красных убил Демомана синих? Не хотел свидетелей? Ситуация с каждым днем накалялась и накалялась, дошло уже до того, что кому-то пришлось устранить подрывника. Было ясно, кому это надо, но пора уже брать ситуацию под свой контроль — так думал разведчик, хлопая глазами. Черт! И как он сможет помочь, стоя на краю пропасти? Только если спрыгнуть в овраг самостоятельно. Это действительно будет самый умный поступок за всю неделю. Юноша явно заволновался: его глаза вновь немного сузились, тот прикусил губу и нервно сжал клочок в руках, а после и вовсе, положил его в глубь кармана, чтобы до него никто не добрался. За всем этим действом скептично наблюдал шпион синих. Парень обернулся, смотря в его сторону. Дружеский шпион посмотрел на разведчика с подозрением, сводя брови к переносице. Скаут чувствовал, словно их спай что-то знает. Разведчик сглотнул, и акккурат направился в сторону выхода, стараясь уйти от этого взгляда. Все это время скаут не мог думать ни о чем другом. Он нервно пытался найти свой старый карандаш, но не обнаружив его на старом месте, с разочарованием достал новый. Он прижал ластик на карандаше к буквам, что оставил Демо в записке, но так и не набрался смелости стереть их. «Меня же не забудут? Меня же не заменят?» А заменят ли теперь шотландца? А выживут ли они в принципе? Все, что делает вражеский шпион — играет в собственные голодные игры. Он не действует прямо, и не выполняет главную цель. За столько времени он даже не попытался убить юношу, так в какую же игру он играет? Скаут лишь только поморщился. Он не знал, что делать, и как ему быть. Идти обратно к шпиону? Помочь инженеру? Сидеть в комнате и не высовываться? Щебет птиц за окном выбил разведчика из транса. Он почесал голову и встал из-за стола. Сразу же за этим он заметил записку на подоконнике, прижатую камнем. Стоило ему развернуть записку, и там было написано: «спустись на цокольный этаж». Надпись была подчеркнута синим, что только могло означать цокольный этаж базы синих. Разведчик недоверчиво опустил взгляд ниже, осматривая их поле — нет ли там поблизости признаков шпиона. Однако, интересного для себя ничего не нашел. Разведчик быстрым шагом направился вниз по лестнице, в руках сжимая записку. Он не знал, сколько времени прошло с момента ее написания, но после его возвращения в комнату и обнаружения трупа прошел час. Скаут занервничал. Уже несколько дней они сидят в засаде, неужели администратор ничего с этим не сможет поделать? Как долго им осталось жить? В перекинутой на плечо — и закинутой на спину — сумке лежал обрез, пока на поясе красовался мясницкий нож. Он определенно не хотел даже скрывать свои намерения. Если ему придется драться со шпионом — так тому и быть. Но в идеале, конечно, попытаться мирно поговорить. О, еще одна серьезная проблема для «новичка»: скаут, за год своей работы наемником, даже не умеет драться в рукопашную, да и холодным оружием обращаться как следует тоже не привык. До работы наемником он лишь занимался борьбой и спортом, но это было больше как хобби. Однако, его «отец» явно хотел вырастить из сына крепкого парня, а уход в наемники лишь еще один шанс доказать «отцу», что скаут на что-то способен. Как жаль, что он понял, насколько глупое было его решение идти на поводу «отца» лишь сейчас. Бутсы звонко отдавались эхом по всему помещению. Этаж, который является для них подвалом, был темным и словно… Сырым. Странный запах сырости не давал покоя, а стены, полностью обшарпаны от штукатурки выглядели еще более гротескно, чем их можно описать. Само место несло в себе гнетущую атмосферу. Может быть поэтому медик совался сюда так часто. Парень прошел еще несколько метров вглубь узкого коридора, и зайдя в просторную комнату, в которой находилась еще одна дверь слева, позади повеял запах никотина. Разведчик обернулся, хотя ему даже не нужно было это делать, он точно знал, кто стоит сзади. Хотя, возможно, он ошибался. Шпион синих пристально и с осуждением смотрел на скаута синих, стряхивая бычок справа от своей подошвы ботинок. Глаза юноши начали обеспокоенно осматривать стоящий субъект позади него, пока он полностью не обернулся всем телом. — Шпион? Что… Что ты здесь делаешь? — А что? — Мужчина в маске притворно улыбнулся, продолжая сверлить свою наживу глазами. — Ожидал увидеть другого шпиона? Скаут не знал, что ответить. Он поджал губы, пытаясь хоть что-либо сформулировать, пытаясь найти цепочку ответов. И самое главное, чтобы эти ответы не стоили ему жизни. Но дружеский шпион заговорил раньше: — Ты играешь в опасную игру, парень… — Тот вновь сделал затяжку. — В очень опасную игру. — Я… Шпион продолжал смотреть прямо на субъект перед ним. Он четко всматривался в лицо своего собеседника, полностью читая его мимику и поведение, видя, как его достигает нервная улыбка подушечками губ, как глаза мечутся по комнате, лишь бы не смотреть на француза, и как он обдумывает дальнейший ответ. Тишину комнаты резко прервал громкий звук удара железной двери о бетонную поверхность, и конструкция с неподражаемым звуком закрылась до щелчка. Разведчик, еще не до конца понимая своей ситуации, попятился назад. Он пальцами схватился за рукоятку ножа, но тут же их отдернул, ведь он не может убить своего коллегу. Не может же, верно? — Игры со шпионами опасны… — Продолжил француз, прокручивая сигарету в руке. — Особенно, со вражескими. — Выбросив бычок под ноги, а позже хлопнув ногой по нему так, что по всему помещению раздался звук, тот начал аккурат подходить к юноше, который уже начал заметно нервничать. — Не волнуйся, — разведчик скривил лицо — это не в моих интересах; убивать своего коллегу. Я лишь хочу поговорить. Но только при условии, если ты будешь сидеть привязанным к стулу: так будет безопасней. А дальше, — француз начал подходить все ближе и ближе, — я отдам тебя остальным коллегам. И, может быть, я буду милосерден и не расскажу обо всем, что я видел.. Разведчик явно напрягся. — И что ты от меня хочешь, а? Звонкий стук ботинок раздался в оглушающей тишине, и мужчина в маске повернулся к разведчику спиной, вальяжно расхаживая по замкнутому помещению. Он почти дошел до двери, как вновь открыл портсигар. Это — уже не привычка; портсигар в руках профессионального открывается чаще, чем он моргает. Он спокойно достал сигарету, хлопнув крышкой устройства, и тут же закурил. В ту же секунду дым начал развеиваться по складированному помещению, а за счет темноты он стал сильно выделяться вокруг шпиона, поэтому можно было сказать, что сам шпион пропитался табаком. Он сделал затяжку, и повернулся всем торсом к разведчику; — Я? Ничего. Скаут завел согнутую руку за спину, на случай, если ему все—таки понадобиться применить оружие. Диалог, как пиджак шпиона, пропитывался не уютной атмосферой. Хотя стоит ли винить в этом своего напарника? Скаут должен был сам знать, что в скором времени все его действия приведут именно к такому исходу. Однако, он мог стерпеть все: изгнание его за предательство, ненавистные взгляды, и даже убийство. Все это, по его мнению — он заслужил. Но то, чего юноша так сильно боялся и старался избежать, так это диалог. Разговоры бывают такими не комфортными. Особенно, со шпионами. — Видишь ли… — начал Спай, — Ты сам все испортил. Тебе следовало бы сразу сознаться, а сейчас… Ну, какой с тебя толк? — Он посмеялся, сложив пальцы меж собой, все еще держа сигарету. — Давай заключим сделку. Ты все равно умрешь. Это дело времени. — Пожал плечами мужчина, — ибо сделанного не воротишь. Однако, mon ami, ты можешь оставить после своей смерти хоть что-то хорошее, понимаешь? Разведчик сглотнул. Он все еще смотрел на шпиона исподлобья, хмуря брови. Теперь, полное доверие к дружескому шпиону пропало, и осталась лишь искра ненависти по отношению к этому персонажу. Хотя, кого он мог винить, когда у самого руки руки по локоть в грязи. — Приведи сюда шпиона из красных, — говорит он — и мы покончим с этим. — Если ты думаешь, что я всевластен — то ты ошибаешься. — Бостонец хмыкнул, хватаясь рукоятки ножа. И в этот момент перед ним встал один хороший вопрос. А что дальше? Что ему нужно сделать, чтобы выбраться из этой ситуации? И резко страх снова овладел им. Разведчик перестал хмуриться, выпрямился, и отстранил руку от ножа. Все время он боялся, что кто-то узнает, и его жизни придет конец. Он, по сути, предал команду: поэтому было бы справедливым устранить его. Но именно этого он и боится. «Меня… Заменят» Стоя в этом помещении он впервые задумался о том, а что он вообще здесь делает. Здесь, на войне. Капля канализационной воды попала ему на глаз. Разведчик лишь поднял оба глаза на потолок. От потолка несло помоями, которые смешались с табаком. Потолок болотен, так же, как и стены здесь. Болотно-зеленый цвет, как армейская маскировка. По углам бетон начал сыпаться. неужели здесь когда-то было чисто? Разведчик вновь посмотрел на собеседника перед собой, не смея двигаться. — Я не знаю, как вам помочь. И я не знаю, как его сюда привести. — Заключил Скаут. — Я бы хотел помочь, честно, но… — Это отказ от сотрудничества? — Это не отказ… — Фыркнул он, — это невозможность этого сотрудничества. На лице шпиона синих промелькнула ухмылка. Мужчина выбросил бычок, недавно бывший сигаретой, в сторону, и отряхнул невидимый пепел с плеч. Тот сделал шаг вперед. Это не могло быть хорошим знаком, и бостонец это знал. Шпион выглядел так, словно уже был готов нападать. — Не подходи близко… — Прошептал юноша, попятившись назад. Но мужчина и не планировал отступать. Еще буквально пара секунд, один заход за спину — один бэкстаб, или, если захотеть разнообразить — фэйстаб, и разведчика можно официально признать мертвым или пропавшим без вести. Смотря, как будет угодно администрации. — Я предупреждаю. Еще один шаг. И… Мясницкий нож хорошо полоснул по лицу неприятеля, заставив того схватиться рукой за щеку. Шпион синих ошеломленно посмотрел на разведчика, держащего в руках этот нож. Француз явно не ожидал того, что его атакуют первым. Тем более, кто. Он резко посмотрел на ладонь, на которой мелькнула мелкая струя крови, и вновь обратил внимание на стоящего перед ним соперника. Глупость победила страх. Словно не ожидая и от себя таких действий, разведчик тоже перекинулся взглядом со шпиона на нож, в его руках, и снова на недоумевающего шпиона. Вскоре, недоумение второго сменилось на гнев. Скаут принял оборонительную стойку, не сводя взгляда с противника. Теперь уже пути назад не было. Шпион набросился на парня, бросив того к стене, заставив приложиться затылком о бетонный пол, и повалив его, попытался нанести ему удар, однако, сам того не ожидая, скаут успешно заблокировал его, и на этот раз уже атаковал француза. Из-за сильного удара мужчина схватился за челюсть, поднимаясь во весь рост, но оставил разведчика лежать на полу. Шпион схватил веревку, повисшую на столе, и резкими движениями обмотал вокруг шеи бостонца, в тот же миг приложив почти все свои усилия на это движение. Разведчик рефлекторно схватился пальцами за веревку, что резко и больно впилась в голую кожу, и попытался просунуть в зажатый материал фаланги пальцев, чтобы освободиться, однако, это не помогло. Парень стиснул зубы, и занервничал, совсем забыв про то, что нужно дышать. Когда его силы иссякли, он отбросил правую руку на пол, пытаясь нащупать что-нибудь. Шпион уже мысленно ощущал победу, поэтому ослабил хватку, чтобы ненароком не задушить бывшего товарища, ведь он нужен был ему только лишь для разговора. Но, как показала практика, это было плохим решением. Пальцы нащупали балку, лежащую рядом, а кислород вновь стал поступать в легкие. Из последних сил скаут резко ударил Спая по виску, отчего тот упал на бок, потеряв равновесие. Прилив крови и адреналина позволили бостонцу быстро подняться на корточки, и начать неистово бить шпиона балкой по лицу. Один удар — второй — третий — четвертый. Разведчик сбился со счета. И только лишь когда конец балки окрасился в бордовый, металлический цвет, парень нехотя остановился. Тот отпрянул назад, подтягивая инструмент к себе. С распахнутыми во всю глазами разведчик посмотрел на предмет, залитый кровью. Лишь краем уха вслушиваясь в всхлипы месива, которое когда-то было лицом. Тот посмотрел на лежащее тело рядом. Нос разбит, и выглядел неестественно, глаза закрыты, но они остались почти нетронутыми, лоб был покрыт кровью, а все лицо напоминало одну сплошную гематому. На это было неприятно смотреть, когда он в маске. Что же будет, если эту маску снять? Разведчик продолжал шумно дышать, потирая кожу шеи, словно это могло помочь. Тот никак не мог успокоиться и отдышаться, все еще не веря своим глазам. Грудь его вздымалась, а руки дрожали. На покосившихся ногах Скаут встал, прижимая балку к себе. О, боги. Это был он. Он намеренно избил своего коллегу. В этот момент он считал себя монстром. Сон начинает сбываться. Это всего лишь самооборона. Если бы он не наступил первым — то умер бы. Скаут схватил веревку с пола, и дрожь вернулась. Боязливо тот начал оборачивать веревку вокруг рук и ног наемника, шепча при этом: «Прости, прости… Я не хотел, просто… Я все исправлю, я… Я оставлю тебя здесь, я приду, просто…» — Он знал, что ничего хорошо уже не будет. Даже если он «спасет» их, что ему делать со шпионом? Тот точно расскажет всем, если выживет, покажет раны и тогда разведчику будет не места больше в этой команде. Ничего уже не будет хорошо. Все будет только хуже. Парень встал с пола, закончив дела. Он все еще дрожал. Тот схватился за нож, поправляя его. Ужасный, отвратительный поступок, совершенный сегодня запомнится ему надолго. Однако, горечь происшествия тут же покинула мысли юноши. Он выпрямился, протяжно выдыхая. Сзади все еще слышались хрипы. Он столько раз убивал шпионов. Инженеров. Пулеметчиков. Поджигателей. Он попросту уже сбился со счету. Но тогда, казалось, что это пустяк. Они вернутся — возродятся. И они вновь начнут бить друг другу лица, забыв о прежнем дне. Но сейчас это ощущалось тяжело. Все думают: «Убить человека — ха! Ну и что?», а вот ты попробуй убить. Убить по-настоящему. Убить, зная, что у него есть семья. Зная, что кровь на твоих пальцах — его. Скаут тяжело вздохнул. По-крайней мере, синий еще дышит. — И что это по-твоему было? Голос принадлежал диверсанту, который налег правой стороной о дверной косяк. Разведчик обернулся в сторону, где стояла его точная копия. В свою очередь, диверсант закурил сигарету, поднося зажигалку прямо к губам, отчего кончик сигареты подпалился. Маскировка тут же исчезла в дыму, и красный шпион сделал затяжку, выпуская дым. И Скаут подумал: «да сколько можно уже, курить здесь?» И вот они стоят в полном одиночестве. Открытая дверь, вражеский шпион, разведчик — чьи руки окропленные кровью, с ненавистью сжимались, врезаясь ногтями — шпион синих на полу, неумело связанный и еле дышащий. Красная-красная струйка крови, еще свежей крови, благородно растеклась по полу, свернулась в капли. Янтарная, манящая. Скаут словил себя на мысли, что на самом-то деле, наверное, и не испытывает вину за содеянное. «О, боги, мне кажется, я схожу с ума» — бостонец приложил пальцы к закрытым векам, потирая их. — Убить мою версию… Ну, как, — он затянулся, — почти убить мою версию - это сильно. — Спай хмыкнул, улыбаясь краешками губ. Он постучал указательным пальцем по сигарете, стряхивая пепел. Француз посмеялся. И самому разведчику от этого стало до жути смешно. — Ты открываешься с очень привлекательной стороны, mon cher… — Проговорил шпион сквозь зажатую между зубами сигарету. Он тут же сократил расстояние между разведчиком и почти удавшимся трупом. Большим пальцем правой руки хватая мальца за подбородок. — И как тебе вкус твоего первого настоящего убийства? — Ты… — Скаут не мог подобрать слов. — Это все из-за тебя! — Он махнул головой, заставляя шпиона убрать пальцы с его подбородка, и ухватился руками за воротник его чистой рубашки. Хорошая, опрятная. Этот сукин-сын успел поменять старую рубашку на новую. Окурок упал на пол. Француз поднес два пальца — указательный и средний — к своему воротнику, на который улеглась одна рука справа от него. Меж его пальцами были зажаты два снимка — довольно интригующих. Юноша положил глаз на один, самый первый. Боже. Снимок, сделанный прошлой ночью, на котором разведчик, вальяжно оседлав шпиона, целовал его. Точнее сказать, шпион целовал разведчика, однако, все эти мелкие детали не имеют значения. В такой-то ситуации. Камера была расположена прямо на верхней полке, рядом с окном. О, и сколько еще разных фотографий наделал этот извращенец? На второй снимок смотреть не хотелось. — Ты что, шантажируешь меня? — С изумлением и некоторым ступором прошептал Скаут. Его глаза метались со снимка на лицо ухмыляющегося «упыря». Руки продолжали сжимать его воротник. — Да. — Признался он. Без обмана и прочей пафосной хрени. — Какой я предсказуемый, да? — Француз пожал плечами, скидывая руки юноши. Разведчик обомлел. Его лицо приобрело серьезную гримасу: он свел брови к переносице, его губы сжались, а уголки этих самых губ поплыли вниз, пока его руки дрожали. С плохо скрываемой яростью бостонец набросился на шпиона, вновь хватая его за воротник, однако, предугадав действия Скаута, шпион хорошенько вмазал ему по лицу. Тело юноши от прошлой схватки все еще не восстановилось, он все еще еле держался на ногах, а его бдительность снизилась. Ни о какой драке не может идти и речь, когда противником управляет ярость, а не обдуманные действия. Парень упал на пол с характерным звуком. Его рука приземлилась рядом с ухом дружеского шпиона. Но стоило ему упасть, как вражеский Спай вновь ударил того по лицу, на этот раз ногой. Ботинок сильно впечатался в нос, а затылок прислонился к бетонной стене. Словно искра от молнии, боль промелькнула от затылка до переносицы. Нос неприятно жгло, а после, он почувствовал скопление жидкости в носу, и неприятное тепло. Скаут, несколько раз хлопнув глазами, посмотрев перед собой, попытался встать. Диверсант подошел ближе, ставя обе ноги по бокам от жертвы. Скаут синих прислонил язык к передним зубам. Текла кровь. Янтарная, свежая, манящая. Он облизнул губы. Мужчина вновь схватил парня за подбородок, приседая. Разведчик шмыгал кровоточащим носом. Фаланги пальцев дрожали, пытаясь опереться на холодную поверхность, нащупать что-то, чем можно ударить. Он схватился за пустое место на поясе. Пустое место? Как это, «пустое место»? Ножа нигде не было. Но он же висел! — Пожалуйста, mon cher, — прошептал шпион, — не усложняй все. Просто будь хорошим мальчиком, и продолжай играть в игру. — Он положил снимки себе в карман. — Ты испортил мне жизнь, — выдохнул Скаут сквозь сжатые губы, пытаясь не захлебнуться собственной кровью. Он всегда знал, что у него плохая свертываемость крови, но не осознавал, что настолько. Дрожащими пальцами он коснулся руки врага. — Нет, — он покачал головой, — ты сам испортил себе жизнь, когда записывался сюда добровольцем. Отчасти, это была горькая-горькая правда. Не стоило ему вообще идти в это место. Это война. Она не может быть хорошей. В ней нет абсолютно ничего, кроме ужаса и боли. Однако, одно дело — когда ты убиваешь, зная, что человек возродится без потери и ущерба, а другое дело — убивать навсегда. Он никогда не думал о смерти в ее истинном ключе. Что нас ждет после смерти? Хотелось бы верить, что ничего. Здесь ничего нет — и там тоже ничего нет. Мама юноши плакала, рассказывая о войне. Плакала, отправляя сына туда. Первого, второго. И как же крепко она обнимала бостонца на пароме. «Вернись, прошу тебя, только вернись ко мне живым». Он ей обещал. — Иди к черту, — прошептал Скаут, сглатывая. Спай наклонился ближе, целуя разведчика в губы. Парень запротестовал, пытаясь отвернуться. Его кожа горела огнем после тех двух ударов, а хватка на челюсти лишь добавляла дискомфорт. Но это не помешало французу проникнуть в его рот, большим пальцем надавливая на щеку. Отстранившись, мужчина вытер кровь со своих губ и встал во весь рост. Долбанный извращенец — единственное, что крутилось на уме у разведчика. В какой-то момент он даже перестал удивляться тому, сколько и каких предлогов шпион может придумать, просто чтобы поцеловать юношу. И кажется, будь на этом месте кто-либо другой — он бы вел себя также. Паршивая гнида. — Ах, да, — сказал он, глядя на шпиона синих, — извини, но сейчас мне нужно разобраться с другой проблемой. — Француз легко поправил галстук одной рукой. Схватив за ноги шпиона синих, француз оглянулся на разведчика. — Мне жаль, что нам приходится видеться при таких обстоятельствах. И я сожалею о травме носа. Но пока ты не сможешь контролировать свой гнев и свои действия — боюсь, поговорить без драк у нас не получится. Дверь со скрипом открылась — Ах, да — продолжил он, — умойся. Нельзя, чтобы союзники подумали неладное. Кровь текла по подбородку, стекая на голубую толстовку. Разведчик смотрел в никуда. Линия крови потянулась от помещения к двери, и продолжилась дальше, после того, как шпион красных — крыса, убийца, диверсант, упырь — поплелся вместе со шпионом синих на плече к выходу. Скаут вновь прислонил руки к лицу, пытаясь вытереть кровь. Тщетные попытки обратились тем, что весь его бинт был измазан в вязкой жидкости, а лицо ниже носа приобрело красный оттенок из-за смазанной крови. Металлический вкус был привычен, а его сон уже не казался таким глупым. Он чувствовал, словно его сердце разъедает кислота. Шпион красных — отвратительный человек без норм и принципов. Он чувствовал, будто только что над ним надругались, посмеялись, позабавились и оставили. Надо было убить шпиона синих. Плевать, что он живой человек, плевать, что он коллега, плевать на то, что было раньше. Надо было просто прикончить его, и тогда бы вместе с ним умер и шпион красных — крыса, убийца, диверсант, упырь! Разведчик встал и пошел к выходу на ватных ногах. Свежий воздух ударил в лицо, юноша облокотился рукой о дверной косяк. Листья летали вокруг базы, тучи охватили все небо, а земля была растоптана. Сколько времени он провел в подвале? И что, черт возьми, происходит? Парень заметил инженера, который беспокойно, но быстрым шагом направлялся в здание. Под его ногами валялись чертежи. Словно призрак, юноша поплелся за техасцем, не обращая внимания на тот факт, что двигаться ему стало тяжелее. Бостонец схватился рукой за локоть, пока вокруг него кружились листья, веточки. Пока на лицо капал грибной дождь, и ветер был теплым. Несмотря на темную погоду, на улице ощущалось тепло и спокойствие. Или, ему просто надоел вид болотного цокольника. Но весь ад был еще впереди. Душный воздух. Теперь он душный. Внутри главного корпуса здания опять царила вакханалия. Опять куча возгласов, недовольных наемников. Да им тут медом намазано, что ли!? Инженер тер голову, другие с презрением смотрели на вновь пришедшего разведчика. Привкус крови на губах служил напоминанием. Поражением. Техасец начал говорить что-то, но слушать его было невмоготу. Мозг трещал, словно его череп, начиная от глазниц, заканчивая виском справа, был раздроблен на мелкие кусочки, а посередине красовалась линия, протянутая от точки А до точки В. Когда презрение ушло, все ошеломленно уставились на фигуру посередине — кровавого Скаута синих. Да ладно вам, ребята, не все так плохо. Он просто выглядел как зомби. — Боже, приятель, что с тобой случилось? — Спросил инженер, впадая в ступор. Бостонец облизнул губы, прикладывая руку к подбородку, потирая его. На его лице не было обеспокоенного выражения, наоборот, он улыбнулся зубами, хотя его язык все еще прощупывал небо. Кажется, передний зуб шатается. Кажется, и соседний тоже. А может, у него в принципе шатаются все зубы. Язык проскользил дальше. Он думал, чтобы такого сказать. Все смотрят на него так, словно все знают правду. Наемники в комнате замолчали. Скауту кажется, что они улыбаются. Вам смешно? Ну так смейтесь. — Шпион красных подловил меня у входа. Я отбивался, но тщетно. Он схватил нашего шпиона с собой. Наверное, это первый — и последний — раз, когда все коллеги внимательно его слушают. Не перебивают, не осуждают, не пытаются вставить свое слово. Просто слушают. — А что стряслось у вас? — Разведчик не хотел зацикливаться на том, что случилось у него. Он не хотел об этом говорить. Инженер ошеломленно открыл рот, а потом тут же его закрыл. И вновь открыл. — Чертежи, что ты принес… Они неверные. Скаут улыбнулся краешком губы, хотя брови были сведены. Он выглядел как зомби. Однако, тот лишь спокойно шмыгнул носом. Ох, что и следовало ожидать. Каким наивным дурачком он был, отдавая чертежи инженеру. Удивительно, как он до сих пор жив, если слепо верит оставленным чертежам у себя на столе. От вражеского шпиона. Ему нечего было сказать. Он пожал плечами, не переставая нервно улыбаться. — Однако тут есть еще одна бумага, — подчеркнул техасец, — я прочитаю ее позже. Надеюсь, это приведет нас к зацепке. А пока… — Мужчина подошел ближе к парнишке, — Тебе стоит отдохнуть. Я отправлю тебя к нашему медику. Все наемники сочувственно кивнули головами. — Ты проделал хорошую работу. Иди. Коллеги посмотрели вслед за уходящим парнем: некоторые качали головами, другие с сожалением смотрели на него, остальные вели переговоры. О, нет, не надо. Не надо смотреть на него так. Он плохой. Он ощущал себя плохим. «Вы просто не знаете, что с вами будет. Вы не знаете, как плохо я поступил». Разведчик испытывал к себе смесь отвращения и сожаления. Он жалел себя, очень жалел, и также винил, сжимая руки возле груди. Он трус. Жалкий трус, так еще и глупец. Его шантажируют, хотя, о каком шантаже идет речь, если он буквально тот, кто сам себя подставил? Холодные руки терлись друг о друга, пытаясь согреться. Ох, как ему страшно. Они же все умрут. Иногда разведчик винит себя за то, что он знает слишком много. Слишком много того, о чем стоит молчать. Разведчик открыл глаза, и он уже в кабинете. Болтает ногами на кушетке, словно ребенок. Хотя это уже не ребяческое действие, это — психоз. Плохая привычка. мама говорила, что он расшатает себе суставы, если будет так делать. Ох, прости меня, мама — думал он, — я постараюсь сдержать обещание. Док осматривает нос, руки. Спрашивает, выжидая, есть ли травмы головы. Конечно есть — с какой стороны не посмотри. Разведчик щурится под гнетом света ручного фонарика, а зрачки дрожат — он это сам чувствует. Медик качает головой. Выписывает таблетки, накладывает бинт на голову — говорит, что на сотрясение не похоже, однако кровь на затылке заполоняет всю рану. Дает рекомендации, говоря, что стоило бы выйти на улицу. Разведчику хочется кричать, что выходить нельзя, стоит запереться и ждать чуда, спасаться, сдаться, что угодно. Но лишь прикусывает губу, кивая головой. Медик снимает очки, протирая лицо.

—

Дверь помещения открывается, и в нее заходит шпион красных, волоча за собой папку. Комната до жути темна, но это положение исправляет зашедший гость, нажимая на кнопку, прикрученную к стене. Папка с документами становится на пол. Раннее темное место теперь окутано желтым светом. Белый кафельный пол отражает желтизну лампочки, вкрученной явно не инженером высшего разряда. А большего и не надо. Ближе к стенке, почти в углу слева, такой же прикрученный стул. Там, на том месте, кафельная плитка сменилась на дерево. Удивительные дизайнерские решения позволили прикрутить стул таким образом, что оторвать его практически невозможно. Ну и конечно, гвоздь всей программы — шпион синих, конечности которого связаны так, как только можно их связать. Руки за стулом, а сзади него — грязная труба, к которой эти руки и привязаны. Рот заклеен, ноги прибиты. Как хорошо, что красный шпион не чувствует ни боли, ни угрызения совести за содеянное. Главное, чтоб он не умер от потери крови или заражения. Когда респаун починят — в случае красных, просто включат — то он сможет избавиться от синего шпиона. Респаун машина сложна в своем понимании. Чтобы починить одно — надо сломать другое. В их плане задействованы только трое: шпион красных, медик красных, инженер красных. Но есть нюанс. — Неплохо он тебя потрепал, да? — Усмехается красный Спай, раскрывая чемодан. — Ты, наверное, хочешь знать, что с тобой будет? Лучше об этом не думать. Ах, да. Когда мы включим респаун машину — тебе конец. Спай синих протестующе мычит. Какой интересный однобокий диалог. Шпион красных с характерным звуком отрывает ленту со рта синего, и он начинает неуклюже говорить: — Но ведь если я умру, — синий сплевывает кровь, стараясь дышать размеренно, — тебе тоже конец. Красный достает зажигалку, вновь поднося ее к губам. Комнату заполняет никотин, безвкусный. Ему не нравились вкусы вообще. Курить один сплошной никотин приносит больше удовольствия, чем курить фруктовые вкусы, которые на самом-то деле ничем не отличаются. Тот выдыхает дым, и сквозь зажатые зубы говорит: — С чего ты взял? — Потому что это так работает. Красный отрицательно качает головой, вновь делая затяжку. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но мы усовершенствовали систему. — В глазах шпиона синих удивление, — Не зря мы крали полные данные респауна. Не зря наш инженер много лет трудился над этим. Полное выключение респауна возможно только с обеих сторон, mon ami, — продолжил красный, — однако… Мы нашли способ включить респаун. Наш респаун. И тогда все мы возродимся, а вы - нет. Синий недоверчиво посмотрел в глаза красному. Это все брехня, ложь. Он скривил лицо, хотя глаза его все еще выражали неподдельную ненависть и интерес. Спай красных хмыкнул. — Я знаю, знаю. Ты обескуражен. Ведь вы… Использовали другую тактику. Стул дернулся, прибитый, а шпион синих сглотнул. О, этот план был известен каждому. Каждый, кому не лень, хоть раз пытался выиграть таким способом. До того, как это начали делать красные, таким ухищрением пользовались синие. От их первоначальной команды не осталось и следа: единственные, кто выжил, и кого не заменили, были медик синих и шпион синих. Остальные отправлялись на замену постоянно. Просто потому что умирали. Спай красных продолжал распаковывать чемодан: он доставал оттуда дрель, ножницы, веревку двух видов, гвозди, перчатки, и многое другое, пока за этим наблюдала его жертва, привязанная к стулу. Закончив с инструментами, шпион красных поднялся и вытянулся во весь рост, щелкая пальцами. На прощание он хлопнул дверью, отчего штукатурка начала осыпаться, тут же обещая вернуться через несколько минут. Но шпион синих был относительно спокоен. У него тоже был свой козырь в рукаве. И он надеялся, что тот сработает.

—

Скаут синих выбегает на улицу, натягивая капюшон от толстовки себе на голову. Бинты обмотаны вокруг его головы двумя мотками, задевая височную область, и покрывая часть лба. Не удосужившись даже поменять бинты на руках, на которых есть запекшаяся кровь, разведчик ныряет в пучину ливня, направляясь к базе красных. Чертежи оказались неверными? Не беда! Он вновь подкрадется на базу, вновь сделает все возможное, чтобы все разузнать — а если на него кто нападет, он тут же обезвредит его. Так, как некогда обезвредил своего коллегу. Главное, не перестараться. Он шлепает по грязи кедами, которые уже все покрыты землей, закрывает лицо от дождя с помощью капюшона, шмыгает носом. Доходит до злополучного дуба, и его передергивает. Юноша вновь подходит вплотную, прижав ладонь к массивному стволу дерева. Твердое, сильное, но от него веет смертью. Наверняка оно ждет, когда пред ним склонит ноги еще один незадачливый участник собственнической войны двух эгоистичных братьев. Слякоть окутывает Скаута не только физически, но и морально. Двигаться тяжело, но несмотря на усталость и головную боль, он идет, идет и идет, пока не доходит до тропы, ведущей до здания. Прищуривается, и никого не видит. Это ему на руку. Вновь пробираясь по знакомым кустам, он ползет на корточках, уверенный, что добьется своего. Видит то самое окно, что раньше было заколочено. Конечно, со временем, неуклюже вставленные палки, которые вставлял сам скаут, упадут, ведь не вкрученные гвозди не держатся за поверхность слишком долго. Теперь уже нет смысла от кого-либо бегать, и разведчик с легкостью берет палки в руки, кладя их за пазухой, перелезает через злополучное окно, напоследок, точно также, как в прошлый раз, неуклюже ставит их обратно. Все та же пыль, все те же стены, просто красная полоска вместо синей. Зная, куда идти, вместе с зажатыми в кулаках руками разведчик бредет по коридору. открывает дверь, и залазит в коробки.

—

Холодная кружка медленно заполняется кофем, ее хозяин — инженер синих, тщательно позаботился о ее пригодности. Он подносит кружку к губам, пробует, не боясь получить ожог: разве есть смысл пить теплый кофе? Техасец медленно облокачивается о столешницу их кухни, ту самую, которую он с таким интересом реставрировал и улучшал, попутно вспоминая прошлых хозяев. Ему было интересно, неужели прошлый инженер не мог ее поменять? Может, он не эстет? Хотя какой тогда он инженер, если в нем не хватает желания починить то, что сломано. И на этом он качает головой. В руках он держит пару бумаг, вчитываясь в отчеты за накопившийся месяц — новое письмо отличается свежестью. Оно принадлежит администратору. Славная женщина — инженер усмехается. Ему часто приходилось сотрудничать с ней, включая… Разного рода вещи. Машины, технологии, молодость… То, что требует времени. Но сейчас техасец не любуется наличием новых писем, как он обычно это делает, а с тревогой осматривает последнее. Вот уже несколько дней как респаун-машина неисправна. И вот уже несколько дней как от них нет ответа. Они уверяют — все в порядке. Но в это не верится. И самое страшное, что сам инженер не видит поломки. Да, и раньше были сбои. Да, и раньше люди умирали. Да, респаун-машина — самое необъяснимое ничем творение. Ждать беды от нее можно всегда. Но это составляющая лишь часть процента беда. Этот процент, настолько мизерный, что никто и подумать не мог о катастрофе. Среди инженеров, разумеется. Среди других наемников — и в помине никто не задумывается, что каждый раз умирая и возрождаясь — есть шанс погибнуть по-настоящему. А сколько мутаций среди ДНК наемников было обнаружено медиком в прошлом году — статистика поражает! Сделав последний глоток кофе, инженер выпрямился. Слева от его руки находился вскрытый конверт. Тот, что передал ему Скаут. И рядом еще один документ, который вскоре будет прочитан. Инженер с добротой улыбнулся: он не ожидал такой работоспособности от Скаута на этой неделе — его словно подменили; в хорошем смысле этого слова. Техасец ставит кружку на стол, а его пальцы перебирают начинают перебирать сверток.

—

Одна коробка за другой, пустая, забитая, потрепанная и чистая — все это имеет значение, думает Скаут, буквально ныряя головой картонные стены. Он копается в различных бумагах, и думает, как бы было хорошо забрать их все. Проходит пятнадцать минут: он все еще ищет нужную информацию, перебирая каждый листок, не вчитываясь, но подмечая детали, желая наконец заполучить правильную листовку. Тридцать минут: юноша все также уверен, что найдет то, что ему нужно. Сорок пять минут: и тут уже закрадываются сомнения. Скаут почесывает затылок, толстовка все еще не высохла в сыром-то помещении, и капли попадают прямо на лоб, застывая там. Час: все еще ноль информации, но много надежды. Однако спустя час пятнадцать минут, разведчик понимает, что это бесполезно. Он опять ведет себя глупо. Надо искать нужную информацию не в зачуханной кладовке, а хотя бы на первом этаже. На столе вражеского инженера, желательно. Он вновь почесывает лоб. Сколько у него времени? Этот вопрос мучает его до сих пор. Стоит ли ему поторопиться в свете недавних событий, или все же время безгранично? Нет, красные не будут сидеть в затишье так долго. Самое главное, что Скаут совершенно не знает, с чем он борется. Что он хочет найти? Ответы на вопросы? Действующие чертежи? И невольно ловит себя на мысли, что делает все, чтобы не находиться у себя на базе. Чтобы не видеть лица сокомандников, чтобы не чувствовать вину. Он возвращается на вражескую территорию и оправдывает себя тем, что он помогает. В голове предательски прокручиваются одни и те же мысли. Он пытается найти что-то подходящее, помочь своей команде, просто для того, чтобы когда его убьют — ему было что сказать в свое оправдание. Что его бездействие и молчание, когда шпион красных был рядом — обосновано. Что он то тот, кто сделал все правильно. Это они, глупцы, совершенно ничего не понимают стратегиях. И, конечно, он старается не думать о том, как ему нравилось это внимание к его персоне от красного шпиона. И как у него до сих пор сильно бьется сердце, когда француз обращается к нему. Эта ненависть порой бывает так сладка, что он не может никак описать это чувство. Разведчик накрывает уши ладонями так сильно, что у него кружится голова. Он поднимает взгляд на коробки и чувствует себя в ловушке собственного бездействия. И он задается немым вопросом: а вы когда-нибудь оказывались в безвыходном положении? Выходя из комнаты, поднимается по лестнице. Осторожно, внимательно, главное, что никто не заметил. Выглядывает и замечает, что вражеский снайпер мирно посапывает на диване, прижав к себе свою винтовку, словно родную дочь, укутавшись пледом, что когда-то был подстилкой для дивана. Скаут вновь делает несколько шагов по лестнице. О, это же кухня. Диван расположен близь к стене, возле него круглый стол, а позади стола столешницы. Справа можно заметить дверь, ведущую в ванную, а если посмотреть налево — там, где располагался сейчас разведчик синих, можно обнаружить такой же большой коридор, как и на нижнем этаже. Он же уже ведет к другим комнатам, но судя по виду, не жилым. Где-то в этой части у синих располагались комнаты для переговоров, наверное, таковыми они являются и у красных. А третий этаж (по факту являющимся вторым, так как первый - всего лишь подвал), как и у синих, возможно, уже жилой. Разведчик направляется вдоль по коридору, в котором не горит свет. Шаг, второй, и… Бац! Неожиданно и грубо разведчика прижимают к стене, рядом с дверью, попутно зажимая ему рот. Парень сдавленно мычит, однако, весь страх проходит, когда он видит перед собой шпиона красных. Вспомнишь лучик — вот и солнце. О, боги — думает он, — как же ты меня достал! Красный Спай шикает: — Ш-ш-ш! Ты же не хочешь разбудить нашего снайпса? — Он указывает головой в сторону кухни. Разведчик поддается вперед, вырывая руку шпиона от своих разбитых губ, но его руки уже готовы к схватке. Они виделись друг с другом всего несколько часов назад, и это слишком мало, чтобы забыть, и остыть от того, что произошло. Он недоверчиво и раздраженно смотрит в глаза красного, готовясь хоть в ту же секунду перегрызть ему глотку. И если это то — что ему понадобиться для победы, то так пусть оно и будет. Хоть и его сердце предательски начинает быстро стучать. — Нет смысла бороться, — шепчет шпион, — за этой дверью, — он смотрит чуть правее от головы разведчика — сидит Хэви, медик и Пайро. А на кухне чутко спит снайпер. Не думаю, что у тебя есть шанс выйти живым. — В конце мужчина констатирует факт. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас… — точно также шепчет Скаут. И француз немедленно реагирует на это высказывание, вытаскивая балисонг из рукава своего дорогого пиджака так быстро, что в воздухе слышится звук разреза ножа. Его левая рука по левую сторону от головы юноши, а правая прикладывает нож к горлу. Разведчик сглатывает. Его руки по обе стороны его головы, пальцы на ладонях выпрямлены, показывая, что тот безоружен. — Но ты этого не сделаешь. Помнишь же нашу сделку? Скаут мотает головой. Он хотел бы, чтобы эти мысли ушли прочь. — Разве я не просил тебя не высовываться из своей комнатушки, а, заяц? Скаут вновь уже мысленно мотает головой, он все же помнит условия «сделки», и лишь корчит лицо, показывая весь свой характер и отношение к подобному роду обзывательств. — С того, что чертежи, которые ты мне дал — неверны. — Скаут продолжает держать руки возле головы, стараясь выпрямить дыхание. Ситуация похожа на какую-то серию из ситкома, потому что буквально несколько часов назад шпион угрожал разведчику, и заставлял его молчать, а сейчас преспокойно прижимает его к стенке, и ведет настолько незатейливую светскую беседу, словно ничего не произошло и так и должно быть. Шпион в глазах юноши выглядит как законченный психопат. Таких спокойных он видел только в фильмах. — Так ты все-таки воспользовался моими чертежами? — Спай ухмыляется, но это не добрая улыбка, а просто обычные мышцы лица, ухмылка уже вошла у него в привычку, когда он начал маскироваться под Скаута — Но эти чертежи не могут быть неверными. Теперь уже вовсю улыбается разведчик. — Значит, твои информаторы тебя облапошили. Шпион меняется в лице. — Нет. Это достоверные чертежи. — Тебя облапошили. — Не унимается Скаут. — Обдурили, выставили за дурака, надули, нае… Резкий звук и нож вновь надавливает на горло, заставляя неугомонного собеседника замолчать. Слева слышатся приглушенные звуки ботинок о пол, и еле различимые голоса. Должно быть, кто-то из красных бродят по коридорам. Шпион поворачивает голову, едва вслушиваясь в этот шум, как тут же разведчик отталкивает его; нож, приставленный к горлу, неприятно проходится по левой стороне шеи едва заметной, тонкой полоской. Парень отбегает от француза, и уличает приближающиеся тени позади него. Шпион поворачивается в его сторону, уже делая шаг навстречу. Бостонец, минуя спящего снайпера и уже совсем не боясь быть опознанным за лишние звуки, хватается ладонями за основание лестницы, и спрыгивает вниз, пересекая сразу один пролет. Француз даже не успевает обработать информацию о побеге, как жертва, загнанная в угол буквально пять минут назад, почти бесшумно скрывается. В какой-то момент мужчина даже забыл о том, что на самом деле имеет дело с разведчиком, для которого такие «выкрутасы» — рабочая среда. Хэви останавливается прямо после поворота — — Шпион? Кто это был? Рядом с пулеметчиком стоял Медик. Однако, на данный момент его не сильно волновало то, что происходит вокруг него. Мужчина хватался за очки каждый раз, когда ему нужно было разглядеть информацию в темноте, и активно, шепотом бубнил себе под нос немецкие ругательства. По крайней мере, со стороны все кажется именно так. Француз недовольно поправил рукав, нахмурившись. Он повернулся в боком к сокоманднику: — Скаут тренируется перед боем, прыгает туда-сюда. — Он пожал плечами, надеясь, что такой ответ удовлетворит спрашивающего, и он не будет задавать слишком много вопросов. Хэви кивнул. Он был немногословен, и это облегчало задачу. Француз дает союзникам пройти, а сам направляется в кладовую. Он весьма раздражен. До этого он и не замечал, насколько раздражающим может быть поведение Скаута. Он недоволен. Ему не нравится, когда играют не по его правилам, и такая дерзость со стороны мальчишки обескураживает. Но злость быстро исчезает, когда он видит свежую, янтарную, и манящую кровь на балисонге. Надеется, что он успеет наиграться с разведчиком вдоволь. О, конечно. Он мог бы проследовать за ним и дальше, и он прекрасно знает и видит каждый следующий его шаг. Даже то, что разведчик все еще стоит внизу, пытаясь отдышаться. У стен есть глаза. Но так будет не интересно. Пока разведчик бессмысленно бегает в разные участки, думая, что спасает команду — ему это на руку. Хотя он не может не согласиться, что такая разведческая настойчивость его неимоверно раздражает. Ох уж этот бостонский темперамент и молодость. Юноша с силой прижимается к стенке, плавно переходящей в основание лестницы, хватается пальцами за поверхность, чтобы стабилизировать покачивание от резкого прыжка. Он смотрит на верх, сквозь пролеты, но видит лишь темный потолок. Он прекрасно слышит, о чем спрашивает Хэви, и принимает решение ретироваться куда подальше, на случай, если пулеметчик захочет проверить на достоверность слова шпиона. Бостонец пробегает мимо лестницы, приближаясь к коридору с разными дверями, там, где он был вчера, и приходит к неутешительному выводу. Если шпион красных уверен, что чертежи были верными — значит ли это, что его самого подставили? Размышляя об этом, Скаут пригибается под фанерой, отталкивая ее руками. Если шпион должен был замаскироваться под него — юноша невольно осматривает свои руки — значит, он был в курсе всего этого плана, а возможно, сам подкидывал идеи: тогда значит, что ему то точно могли доверить чертежи. Но по какой-то неведомой причине у него их не оказалось. Значит ли это, что сокомандники что-то заподозрили? Поняли, что убивать Скаута синих он не собирается — и решили не разглашать ему ничего, что могло бы подбить план. Или, может, они просто не сочли нужным показывать настоящие чертежи, в случае, если кто-то захочет сыграть в «в крысу»? Разведчик ухмыльнулся и даже на секунду начал собой гордиться — вот, гений мысли! всего за минуту размышлений сумел сообразить что да как. Но гордость быстро сменилась тревогой. Он все еще играет не самую лучшую роль в этой истории, и если бы о ней написали книгу — его бы именовали «антагонистом» при каждом упоминании. Каркас предательски скрипнул, когда разведчик попытался перелезть через окно, и по человеческой инерции он на секунду зажмурил глаза от звука. К счастью, база красных была очень спокойна. На удивление даже слишком, с учетом того, что он проникал сюда несколько раз через одно и то же место. Стратегии им явно не занимать. Грязь приклеилась к ботинкам еще сильнее и он вновь скривился — подошва была белой. Напоследок, он обернулся и посмотрел на здание. Это отвратительно. И что теперь ему делать? И он идет по направлению на базу, надеясь, что техасец во всем разобрался.