Муза

      Шуумей впервые явился ко мне во сне еще за много лет до того, как я изобразил его на бумаге.       Ранее мне никогда не снились яркие сны. Просто почти не помнил их большую часть своей жизни до этого момента. Утром вспоминалось только то, что я видел сны, которые были хаотично разбросаны по моему сознанию, словно пять кусочков головоломки из тысячи. Достаточно, чтобы знать о существовании там большой картины, но ничего, чтобы иметь сильное представление о произошедшем. Насколько я помню, у меня не было ночей без сновидений, но они постоянно ускользали от меня до первого семестра в старшей школе. Как по щелчку выключателя, все стало таким ярким и реальным.       Он стал первой моей мечтой, с которой я бы хотел остаться. Словно я впервые в жизни увидел цвет. Яркие, красивые оттенки его рыжих волос, сияющая улыбка, его светлые карие глаза. Его смех звучал для моих ушей как сладкий мелодичный аккорд. В тот момент я не заметил ничего конкретного относительно того, кем он был и что делал - просто вспышки этой фигуры, которые поглощали мое сознание в течение следующих недель. Сны казались мне такими реальными, такими отчетливыми для моих чувств, что верить в их вымысел становилось все труднее, тем больше вспышки этого таинственного человека преследовали мои сны. Я хотел узнать его, я хотел понять его, я хотел дотянуться до этих мелькающих картинок, чтобы ухватиться за каждую важную деталь.       По слухам, люди, которых мы видим во сне, обязательно встречались у нас в реальной жизни, ведь наш мозг никогда не создает “персонажей” для нашего бессознательного театра. Всякий раз я ломал голову в попытках вспомнить этого человека, но никогда не был уверен. Он выглядел намного старше меня, слишком взрослым, чтобы быть кем-то из моей средней и старшей школы. Может быть студент колледжа? Но я никогда не проводил много времени в местных университетах, и даже так парень выглядел еще старше. Будучи единственным ребенком в семье, круг общения которой на самом деле включал только моих сверстников и друзей моих родителей, но я уверен в том, что из них не было людей с такой же внешностью. Вполне возможно, что это части ошибочных знаний из моей головы, из-за чего мой разум создал этого персонажа фактически из воздуха, может быть смешав актеров, которых я видел в фильмах, и протагонистов из манги, прочитанной до того, как мое увлечение выросло до того, чем оно является сегодня. Даже сейчас тяжело думать о том, что он лишь плод моего воображения - все в нем казалось таким реальным.       Он посещал мои сны, по меньшей мере, шесть месяцев, после чего я услышал его имя. Во сне его произнес мой голос. Когда я сделал это, вечная улыбка на его лице засияла еще больше.       “Шуумей”       Он был прекрасен.       Как только его имя появилось у меня в голове, я не мог больше сдерживаться. Я должен был нарисовать его.       Я должен был найти способ ввести его в свой мир, чтобы подтвердить властную реальность, наполняющую мои мечты о нем. На тот момент я рисовал из-за бесцельного хобби. Это было тем, что наполняло мое свободное время, давало мне чувство целеустремленности после школы, хоть и не знал точно, почему. До Шуумея я рисовал в основном то, что видел вокруг себя в обычной жизни. Соседские кошки, лица актеров просматриваемых мамой телешоу, разные ракурсы своей спальни. Рисовать было весело, но он стал моей настоящей музой.       Рисовал я его каждый день. Я изо всех сил старался воссоздать свои сны, чтобы увидеть его при дневном свете. Мне надо было подтвердить переполняющее ощущение, что этот человек был реальной, живой и дышащей частью мира вокруг меня.       Когда я вхожу в дверь своей квартиры, меня посещает мысль, что я стою здесь из-за своих снов.       Квартира далеко не очаровательная. Просто потому что в свои двадцать три года я могу позволить себе жилье, лишь отдельное от родителей, но это не означает, что оно обязательно будет хорошим. На входе помещение кажется темным. На улице около полудня, но все несколько окон обращены к соседнему зданию, которое блокирует поток освещения от солнца, что могло бы освещать пространство. Первое помещение от меня - это узкая кухонька, в ней достаточно места для человека моего размера, чтобы готовить, да и только. Слева от меня пространство, в котором расположены скромный унитаз с ванной, от одного взгляда на которую заболевает спина. Прямо впереди я вижу основное пространство студии, обставленное, к счастью, несколькими предметами мебели. Также обеденный столик и набитый матрас. В целом, квартире едва ли можно накинуть двадцать квадратных метров, вместо обещанных хозяином по телефону двадцати пяти. На самом деле, я сам виноват, что судил только по фотографиям, но эта квартира - самая дешевая в достаточно приличной части города, а единственная кофейня в нескольких минутах ходьбы от родительского дома, которая позволяла уединиться, закрылась месяц назад. А жить одному было бы проще.       Если бы обстоятельства сложились иначе, я бы подумал о том, чтобы пожить под их крышей подольше, накопив побольше денег, чтобы избежать жизнь оголодавшего художника в центре Токио с разбирательствами в себе. Не то, чтобы я голодал - это звучит драматично, но маленькое пространство - это не то, на что я могу тратить деньги, пока моя карьера только начинается. Большинство моих двоюродных братьев и сестер продолжают жить дома, а некоторые уезжают только после помолвки или свадьбы. Если бы у меня была другая карьера, то все было бы по-другому, однако сейчас я стараюсь поддерживать свой труд за столом издательской компании.       В конце концов, мне придется рассказать моим родителям о том, что я рисую мангу - это неизбежно закончится вопросом: что я пишу.       При мысли об этом разговоре у меня сжимается желудок. Действительно, переезд был необходимым несчастьем, чтобы убрать эту неловкость куда подальше. На данный момент я останусь в тени, только близкие друзья будут знать о моей профессии и тщательно подобранном псевдониме, чтобы скрыть мою личность.       У меня не так много вещей с собой, когда я шагаю дальше в свое новое жилище - это переполненный рюкзак и два небольших чемодана. Позже должен заехать мой отец с несколькими коробками - в основном заполненными моей коллекцией манги, некоторые тома которой я скрывал под кроватью в течение многих лет, а упаковывались они посреди ночи, под старыми бумагами и безделушками. Чувство вины возникает от того “сокровища” среди этих вещей, которое меня удовлетворяет.       С тяжелым вздохом я бросаю свои чемоданы и кладу их на пол рядом со своей кроватью, чтобы рухнуть на голый матрас. Упав лицом в матрас, я чувствую запах чего-то старого - не грязного, не плесневелого, именно старого. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, кто мог жить в этом доме до меня, кто спал на этой самой кровати. Мне следует купить наматрасник, не так ли? Еще один пункт в постоянно растущем списке покупок.       Последняя неделя была занята упаковкой вещей, паникой и тем, что мои родители настаивали на том, чтобы взять меня с собой в несколько больших “переездных” поездок по городу с ними, несмотря на то, что я переехал всего в двадцати минутах езды от дома моего детства. Достаточно близко для комфорта. Во всем этом хаосе и беспокойстве моя работа отошла на второй план. Конечно я помню, что дедлайн висит над моей головой, словно меч: осталось всего две недели, чтобы закончить окончательный вариант текущей главы. Глядя на потолок, на котором осталось лишь несколько водяных пятен, я с трудом представляю, как можно много работать в тусклом свете моей новой “пещеры”. Мне придется купить лампу раньше, чем наматрасник - единственное верхнее освещение, что я вижу, находится на кухне, на которой никак не устроишься из-за узкого пространства между стеной и духовкой.       Мой живот заурчал, стоило мне закрыть глаза. Я слышу попискивание какой-то собаки надо мной, а также гул ссорящейся пары внизу. Картонные тонкие стены - еще одна замечательная особенность.       Я скучаю по дому. Я скучаю по запаху ужина, готовящегося на кухне. Я скучаю по улыбке матери, которая каждый день встречает меня, когда я прихожу домой, и спрашивает меня о работе. Я скучаю по смеху отца из другой комнаты, когда он разговаривает с ней. Я скучаю по знакомым четырем стенам моей спальни, где я созрел в того неуклюжего мужчину, которым являюсь сейчас.       У меня снова заурчало в животе, когда я понял, что мне придется готовить самому себе. Мой отец, конечно, обещал сопровождать меня в моем первом походе в ближайший продуктовый магазин, но ничто из того, что я могу купить, не может компенсировать тот факт, что мои попытки приготовить вкусную еду, в лучшем случае, непригодны в пищу. Даже те “безотказные” блюда, которым мама пыталась научить меня в последние несколько недель, заканчивались дымом, подгоревшими краями и кашеобразным рисом. Без сомнения, я должен буду ознакомиться с местными ресторанами, чтобы быть уверенным, что я хоть иногда буду есть нормальную еду.       После, как минимум, получасового разглядывания потолка и тревожных размышлений о своем существовании, я поднимаюсь на ноги и начинаю распаковывать вещи.

***

      Я стараюсь работать дома, как в колледже. Я искренне пытаюсь.       Я так хочу, чтобы все получилось, но в первый день я провел восемь часов, глядя на одну и ту же панель.       На второй и третий дни я пробую все, что есть в моем распоряжении. Хожу по всему району, чтобы найти чертову лампу, я пробую, по крайней мере, десять разных мест для работы, сижу в наушниках, пытаясь заглушить резкий звук постоянно возбужденной собаки, бегающей по моему потолку. Помимо дискомфорта и других отвлекающих вещей, самое большое препятствие, которое я не могу преодолеть - это спираль моих мыслей.       Будучи относительно интровертным человеком, я всегда считал, что мне понравится жить одному. Иметь пространство, полностью предназначенное для меня, без необходимости выходить на улицу и весь день разговаривать с семьей, одноклассниками или соседями, всегда звучало замечательно. Мой собственный уголок, где мне не нужно беспокоиться о том, кто подглядывает за моими записями, или чувствовать необходимость читать мангу только глубокой ночью с фонариком под покрывалом моей кровати. Для такого человека, как я, этот уровень уединения должен быть раем, даже несмотря на не самые идеальные условия.       Не проходит, наверное, и нескольких часов, как я начинаю ужасно скучать по родителям. Не по их смеху или обстановке, которую они создали, а по присутствию человека, который заботится обо мне и о тех, кто мне дорог.       Я бы хотел поддерживать более тесную связь с друзьями из старшей школы и университета. Конечно, время от времени я отправляю и отвечаю на сообщения, но я никогда не умел организовывать встречи или звонить людям по телефону. После окончания университета я общаюсь в основном с родителями и бариста в кафе возле родительского дома. Однако ни один из этих людей больше не находится в моем распоряжении регулярно.       Я знаю, что по крайней мере кто-то из них живет в этом районе, но мне трудно вспомнить, кто именно. Кто-то, с кем я учился в школе, точно есть - это несколько сужает список. Я знаю, что Куресава переехал жить к своей девушке в причудливый район недалеко от своего университета, а Таширо продолжает жить со своими родителями в нескольких кварталах к северу от нашей старой средней школы, так что это ни один из двух моих "постоянных" друзей того периода, а единственные двое, с которыми я действительно поддерживал хоть какую-то связь. Должно быть, кто-то все-таки проскользнул сквозь гигантские трещины в моем общении.       Независимо от этого, одиночество и беспорядок моей новой обстановки сделали меня бесполезным уже на четвертый день. Поскольку часы постоянно тикают, на пятый день у меня не остается выбора, кроме как мигрировать.       Найти место, где я смогу работать, так же легко, как и торт - ну, то есть торт, приготовленный мной, который неизбежно приобретает отвратительно сладкий вкус, когда я высыпаю в смесь вдвое больше сахара, и становится усеянным кусочками белой скорлупы от моих неуклюжих попыток разбить яйца. Мне повезло в тот день, когда я обнаружил свое старое место, кафе, расположенное в пяти кварталах к востоку от моего старого дома. Там было удивительно тихо, а наверху в большинстве дней практически никого не было. Идеальное место для такого человека, как я, чтобы поработать. Найти такое место было бы невозможно, но, оставаясь дома, я бы профессионально прострелил себе ногу.       И эта глава очень важна. В ней мой главный герой - Сома - впервые осознает, что у него есть чувства к любовному интересу - Шуумею. Это не то, что я могу просто взять и написать - это деликатный момент, который заслуживает должного внимания и заботы. С одной стороны, страшно отправляться в неизвестную обстановку, чтобы работать над чем-то, что было бы ужасно стыдно рисовать на публике, но с другой стороны, страшно подумать, что я могу испортить такой важный момент в моей истории из-за того, что не могу как следует сосредоточиться на работе.       Поэтому я обращаюсь к Интернету. Я нахожу несколько кафе в шаговой доступности, а затем старательно просматриваю отзывы клиентов и сайты компаний, чтобы получить представление о планировке этих заведений. Есть ли там уголки, где меня не потревожат? Есть ли там уголки, куда обычные клиенты не заходят? Можно ли будет остаться относительно незамеченным, пока я занимаюсь своим постыдным ремеслом? Буду ли я в безопасности, сидя там и изображая одну из самых запретных форм любви? Не то чтобы там было что-то графическое - у меня нет никакого интереса к написанию такого рода историй. Не то чтобы мне было интересно смотреть, как мужчины делают это.       В своем телефоне я набираю список потенциальных мест: Espresso House, La Foret Cafe и Screamin' Beans. Последнее звучит пугающе, поэтому я решаю пройтись по первым двум, прежде чем идти туда, где могут “кричать” кофейные зерна.       Espresso House оказался самым близким из трех к моей квартире, поэтому, спрятав все свое "рабочее место" в рюкзак, я проделал десятиминутный путь туда. Он находится на углу оживленного перекрестка - это должно было стать моим первым предупреждением. Как только я открываю дверь, на меня обрушивается какофония шумного сборища студентов, бизнесменов и разных других людей, выстроившихся в ряд в нетерпеливом ожидании своих заказов. Каждый столик сопровождает как минимум один официант, и все они находятся в пределах видимости от двери. Не успев даже взглянуть на их меню, я бегу к двери.       Ни за что, ни за что на свете я не смогу там продуктивно работать.       Я достаю карту на своем телефоне. Следующей ближайшей остановкой технически является Screamin' Bean, но мои первоначальные сомнения по поводу этого места кажутся оправданными, когда я замечаю, что оно находится прямо через дорогу от здания местного университета. Еще одна горячая точка для хаоса и миллионов любопытных глаз, смотрящих на меня, пока я пытаюсь работать. Абсолютно нет.       Остается третий вариант, самый маленький из трех кафе, как я вижу. Судя по карте, это будет более длинная прогулка от дома, возможно, до него лучше добираться на автобусе, но его более отдаленное расположение кажется многообещающим. По фотографиям, которые я просмотрел (фотографии явно сделаны телефоном и размещены на странице кофейни в социальных сетях), кафе представляет собой одно помещение, но столики стоят дальше друг от друга, а некоторые из них даже представляют собой кабинки, что обещает относительное уединение, если я смогу гарантированно занять одну из них во время прогулок.       Жаркое солнце наступившего лета делает долгую прогулку менее чем приятной, но я не могу отказаться от своей миссии. Думаю о своих главных героях, об образах, которые я создал в своем воображении, о первом соприкосновении их рук, когда они оба тянутся к двери в одно и то же время, о взгляде Шуумея, который я видел в своих мечтах миллион раз и который мне нужно воссоздать, чтобы по-настоящему воплотить его в жизнь.       Моя муза.       То, что я делаю, может быть постыдным. Это может стать предметом легкой насмешки и осуждения со стороны как незнакомых, так и близких людей. Это может вызвать неудобные вопросы о том, кто я такой, о моей личной идентичности. Это может привести к нервирующим предположениям и желанию отдалиться от такого человека, как я. Это может заставить людей увидеть меня в новом свете. Это может быть то, о чем я никогда никому не смогу рассказать, но это никогда не перестанет быть важным для меня.       Издалека вы можете даже не заметить, что это кафе. Только вблизи можно увидеть римскую надпись, написанную курсивом так, что иностранные слова сливаются воедино. La Foret. Интересно, владелец - француз или просто фанат? Обычно это второй вариант. Когда я открываю дверь, над моей головой раздается нежный звон колокольчика.       Приветствует меня прекрасный запах свежемолотого кофе, а затем встречает обстановка. Относительно пустое помещение, одна робкая студентка университета стоит у стойки, ожидая, когда ей принесут напиток, и один пожилой мужчина в одной из кабинок, лицо которого основательно зарыто в газету, а круассан лежит наполовину съеденный у его локтя. У самой стойки стоит высокий мужчина с широкими ланьими глазами, телосложение которого говорит мне, что он, должно быть, взрослый человек примерно моего возраста, но лицо кричит юностью. Как только раздается звонок, его широкие темные глаза неловко смотрят на меня, прежде чем он пытается приветливо улыбнуться. Либо он здесь новенький, либо он плохо разбирается в обслуживании клиентов. Полагаю, в этом случае не мне первым бросать камень. За стеной кофейных автоматов я вижу макушку головы того, кто работает рядом с этим взрослым парнем, но по вспышке крашеных волос я не могу сказать о нем ничего особенного.       Цвет волос так напоминает мне…       Я выкинул эту мысль из головы. Я здесь для миссии. Пока что все в этом месте кажется правильным, но мне нужно выпить что-нибудь, чтобы оправдать свое присутствие, прежде чем я начну пробовать прогонять свою работу в этой кофейне.       Так же неловко я улыбаюсь баристе, когда он просит мой заказ. – Маленький кофе, пожалуйста, - говорю я, удивляясь тому, что могу говорить без заиканий в голосе. Я почти ожидал, что речь будет трудной, учитывая, что я не разговаривал с человеком с тех пор, как мой отец помог мне распаковать продукты в моем ограниченном пространстве шкафа.       Бариста кивает, собираясь взять чашку, прежде чем шальной локоть подталкивает его, и тот, кто прячется за машинами, что-то напористо шепчет: –О, да, эм - сливки или сахар?       Я качаю головой: – Нет, только черный.       Не то чтобы мне особенно нравился вкус черного кофе, но попытка выпить что-то сладкое портит мне впечатление.       После того, как я произнес имя для заказа и скромной платой за скромный напиток, я изучаю рассадку. В частности, меня привлекает одна кабинка, расположенная в дальнем углу зала. Не идеально скрытая, но достаточно хорошо спрятанная, чтобы никакие прохожие не мешали мне, если только кто-то не будет целенаправленно садиться рядом со мной. Лучшее место в заведении.       Я кладу свой рюкзак на сиденье, расположенное ближе всего к задней стене, садясь так, чтобы в любой момент я мог наблюдать за кафе вокруг себя. Еще одна гарантия того, что шальные глаза не нападут на меня со спины и не нарушат мой мир художника.       К сожалению, в итоге я чувствую себя так комфортно в этот момент. Это только делает следующий шок более острым.       Я не обращаю особого внимания на то, что находится передо мной, однако, когда из-за стойки раздается мое имя, мои глаза инстинктивно фокусируются назад, где на сидении лежит мой рюкзак. Даже в таком маленьком и пустом месте постоянная паранойя, что кто-то по какой-то причине будет копаться в моей сумке и просматривать мои работы, приучил мои глаза не отрываться от моих личных вещей. На людях я больше боюсь, что кто-то заглянет в мою сумку, чем того, что кто-то действительно что-то украдет. Эта сосредоточенность мешает мне хорошо рассмотреть человека, протягивающего мне кофе, пока не стало слишком поздно. – Маленький черный кофе, - голос практически поет заказ, когда он протягивает мне свою руку с кофе.       Этот голос я слышал раньше, но никогда так. Никогда при свете дня.       Его рыжие волосы длинные и беспорядочно свисают над лицом и вокруг него, частично скрывая светло-карие большие глаза, взгляд которых светится сквозь промежутки челки. Наряду с неестественным цветом волос, его уши покрыты пирсингом, причем с каждой стороны - нарочито асимметричный набор украшений. Несмотря на первоначальный плохой внешний вид его модификаций, улыбка, которую он мне предлагает, широкая и яркая, утешительная и добрая, с легким оттенком юмора. Я вижу только крошечный намек на выступающий клык вдоль боковой стороны его улыбки, когда он демонстрирует свою улыбку. Он возвышается надо мной, заставляя меня смотреть на него под определенным углом, который кажется мне знакомым и естественным.       Так, как я всегда его видел.       Я роняю чашку, когда он протягивает её мне, и горячий кофе разливается по столу и полу.