Sinner

— Вот это я наелся! Сейчас бы только пятую главу Трансфигурации Апельмана дочитать и поспать под ольхой в прохладе, — Геллерт был максимально расслаблен и вальяжен. Волшебники после изнуряющей дуэли и плотного обеда неспешно шли к ближайшему озеру на привал. Альбус опять оставил Ариану на попечительство брата, прикрываясь необходимостью писать научную работу. Геллерт знал, что Дамблдор даже пера поднять не сможет. Все, что они хотели - крепко поспать. В прямом смысле этого слова. Но, видимо, не сейчас. — Альбус, стой! Мне что-то не очень… Геллерт развернулся на сто восемдесят градусов. Его тошнило прямо в кусты у тропинки. Лоб покрылся испариной, свежего воздуха в жаркий день критически не хватало, а новый приступ рвоты не заставил себя ждать. Альбус испуганно подбежал к другу. Его участливый взгляд, полный сочувствия, не мог не пробудить волну нежности у Геллерта. Но волна тошноты оказалась все же сильнее. Вдруг Дамблдор замешкался, пошарил руками по карманам и вместо палочки выудил связку ключей. — Я сейчас приду, Гел. Продержись еще немного. Волшебник появился через три минуты. Как в старых добрых сказках протянул Геллерту пузырек со снадобьем. Гриндельвальд, не глядя выпил предложенную жидкость, и цвет его лица постепенно из желто-зеленого приобретал привычный бледноватый оттенок. — Я думаю, что пирожки тетушки Батильды были не лучшим лакомством, Гел. Она же ученый человек. Делала их дней пять назад. А там уже и забыла об их существовании. — Ал, после наших дуэлей на меня нападают приступы обжорства. — Нужно было попросить еще супа у Аберфорта, — Дамблдор успокаивающе взмахнул руками. — Да, я знаю, что выглядит то варево не слишко аппетитно, но брат бы не отказал. И это вкусно. Дамблдор помог Геллерту, все еще ослабленному после отравления, добраться до озера. Волшебник умылся, но слабость из-за тошноты уже перебила настроение приятной неги. Гриндельвальд облокотился об ольху и прикрыл глаза. Новое видение не заставило себя ждать. — Как здоровье твоего немецкого друга? — Что? Почему ты спрашиваешь, Аберфорт? — Я просто интересуюсь, в надежде, что мой суп, которого он, точно как та свинья, выхлебал две тарелки, пришелся ему по душе, — Аберфорт злобно осклабился. Альбус, не веря своим ушам, подошел ближе к брату и переспросил, не нуждаясь в особом ответе: — Так это ты отравил его? — Будет знать, как нажираться, а потом дрыхнуть возле озера, — Аберфорт плюнул себе под ноги. Геллерт распахнул глаза. Грязная свинья. Но успокоился, увидев встревоженный взгляд Дамблдора, застывший в немом вопросе: «опять приступ?». В конце-концов волнение за его здоровье, читаемое в глазах Альбуса, было приятным.